[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Виль Владимирович Липатов. Дом на берегу.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  ПОПРАВКА К ПРОГНОЗУ

  ТОЧКА ОПОРЫ

  НАШИХ ДУШ ЗОЛОТЫЕ РОССЫПИ

  ДВА РУБЛЯ ДЕСЯТЬ КОПЕЕК...

  ДОМ НА БЕРЕГУ

  ПЯТАКИ ГЕРБАМИ ВВЕРХ

  ПИСЬМА ИЗ ТОЛЬЯТТИ

  КОРАБЕЛ

ЛЕС РАВНОДУШНЫХ НЕ ЛЮБИТ

  КАРЬЕРА

  КОГДА ДЕРЕВЬЯ НЕ УМИРАЮТ

  ТЕЧЕТ РЕКА ВОЛГА...

  СТЕПАНОВ И СТЕПАНОВЫ

  ТОТ САМЫЙ ТИМОФЕЙ ЗОТКИН? ТОТ, ТОТ...

  ШОФЕР ТАКСИ

  ОБСКОЙ КАПИТАН

  ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ…

  ЗАКРОЙЩИК ИЗ КАЛУГИ

  СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ

  СТАРШИЙ АВТОИНСПЕКТОР

  01! 01! 01!

  РАЗГОВОРЧИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

  ГЕГЕМОН

  ЧТО МОЖНО КУЗЕНКОВУ?

  ДЕНЬГИ

  БРЕЗЕНТОВАЯ СУМКА

  ВОРОТА

  ВСЕ МЫ, ВСЕ -- НЕЗАМЕНИМЫЕ

<< пред. <<   >> след. >>

     ЛЕС РАВНОДУШНЫХ НЕ ЛЮБИТ
     
     
     В конторе Северодвинского леспромхоза сказали: "Хороший человек есть! Николай Иванович Ершов... Бригадир раскряжевщиков, передовик, большой мастер своего дела... Что? Любит ли рассказывать о себе? Разговорчив ли? Он из каргопольских, а это такой народ..."
     И вот мы идем с Николаем Ивановичем Ершовым по нижнему складу Северодвинского леспромхоза. Справа от нас светится матово и холодно само Белое море, за спиной пересвистываются паровозы, а слева высится современнейший город Северодвинск. Море, первобытность спиленной сосны и неоновый свет над городом.
     
     Понимание
      — Одного я смекнуть не могу: чего меня начальство поперед других выставляет? То в президиуме сиди, то перед школьниками выступай, то вот с корреспондентом беседу веди... Работаю я не лучше других, грамоту имею среднюю, ростом тоже невелик... Ты, однако, товарищ корреспондент, на меня не обижайся! Я тебе все, что надо, расскажу. Ты ведь ко мне не за пирожками-шанежками приехал, а по делу; у тебя тоже план. У меня тоже случается — приедешь на склад, а лесу нету! Сидишь на бревнышке, посвистываешь, а вечер придет — сам бы на себя не глядел! Так что задавай вопросы, выполняй свой план, я тебе в этом деле помощь дам. Рабочий человек рабочего человека всегда поймет. Вот и вынимай свои ручки-блокноты, пиши, что тебе требуется... Ничего записывать не будешь? Все запомнишь? Но ты, парень, молодец! Тебя, видать, хорошо учили! Учителя, говорю, у тебя хорошие были...
     
     Работа
      — Это ты правильно делаешь, что первый вопрос задаешь про работу. Вот если живет такой человек, что к тебе — с улыбкой, со вниманием, с добротой, то его и спрашивать не надо, как он работает. Он хорошо работает! Ну, конечно, бывает, что и злыдень в деле от других не отстает, но это, на мой аршин, редко случается... Вот ты послушай, как в жизни получается. Приезжаешь ты на работу, лесу на эстакаде полным-полно, паровозишко с платформами готовый стоит и дымком попыхивает. Берешь в руки пилу, на край моря поглядишь — и пошла писать губерния! Инструмент у тебя веселый, руки у тебя от этого веселые, воздух — сладкий! Один хлыст раскряжевал, второй, вдруг кричат: "Обедать!" Глянешь на часы — на них двенадцать, а над Белым-то морем солнце совсем уж высоко висит... Ах ты мать честная! Как же это так: полсмены прошло, а ты и не заметил? И вот весело тебе, хорошо тебе, славно тебе! В столовую с ребятами идешь, думаешь: "Ну до чего же хороший народ!" А за стол сядешь, удержу нет — все подряд метешь, что поварихи наварят! И сам чувствуешь, какой ты добрый, компанейский, для других открытый... А про пятилетку так скажу: "Мы ее выполнили месяц назад!" Немало, я скажу, у нас еще дней припасено — теперь что наработаешь, то сверх плана пятилетки.
     
     Корни
      — Род наш, ершовский, издалека идет. Прапрадед мой из кантонистов царя Петра Первого был, он и сел на каргопольскую землю, он и зацепился за то место, что теперь — моя родина... Село Выдрино хоть и недалеко от вологодской земли, но у нас почему-то не окают, у нас букву "а" твердо произносят, хотя цокают... Вот и ты, наверное, удивляешься, когда прицокну: "Цто, дескать, где тебя церти носили?" Так все выдринские говорят, это наше кровное, от этого мне до конца жизни не отойти, да и не надо, думаю, себя ломать. Дед мой Евсей, тот, бывало, говаривал: "Какой ты есть, такой и живи! Не через себя в высоту прыгай, а в самом себе повыше прыгай!" Он мудр был, Евсей-то, его слова я берегу... Северный народ дружбой крепок, без этого мы пропали бы. Вот этим наша земля стоит и стоять будет... Особенно хороший народ — поморы. Этот больше молчит, но лучше друга, чем помор, нету: все тебе до нитки отдаст, если ты в беде. А работает помор как песню поет — на вид негромко да неторопливо, а догнать его трудно: ловок помор на работу! Вот в нашей бригаде Федор Карельских есть — так не парень, а золото! Меня много моложе, жена у него учительница, живет по-теперешнему, культурно, все знает — я у него учусь, хоть и моложе он меня...
     
     Грусть
      — Я с родины в другие места охотно еду, но долго без нашенских мест быть не могу — тоска у меня и бессонница. Так что каждый отпуск еду в родное свое Выдрино, бреду до старого дружка Василия Ципина, сажусь подле него и молчу. А что мне сказать, когда я в деревне человек лишний, к крестьянской работе уже негожий. Сено теперь косят тракторными сенокосилками, жнут и молотят комбайнами, стоги, и те мечут машинами, а я в этом деле неграмотен. Ну разве не смешно? Работаю в леспромхозе, живу в городской квартире, техники вокруг меня полным-полно, а от крестьянской работы отстал. Мне одно в деревне осталось — по грибы да по ягоды. В прошлом году пять ведер брусники набрал, всю зиму морс пили да варенье ели, хоть этим родную деревню вспоминали. А рыбу я в озере ловлю, Лача называется, большое такое озеро, рядом с родной деревней; вот в этом деле ничего нового нет — удочка или сетичка. На это дело я еще способен!
     
     Коллектив
      — Бригада — это как бы рука. Все пальцы по раздельности торчат, а сложишь — кулак получается. В бригаде каждый от товарища зависит, и если один в сторону тянет, то нет бригады... Мы в кулаке живем, дружбой славимся, кого из бригады ни назови — все молодцы! Виктор Зеленин, Николай Баталов, Федор Карельских... С этими не пропадешь: легкой работы не ищут, ответственности не боятся, общее дело как свое понимают... А вот Константин Прунцов не таков был и кончил плохо — в тюрьме он теперь, вот беда какая! Прунцов бригаду не понимал. Вы, говорит, сами по себе, а я сам по себе, в душу ко мне не лезьте. Да мы тебе в душу и не лезем, отвечаем, мы тебе руку протягиваем — так жить легче. А ему нашей руки не надо. Злой, ленивый, на весь мир обиженный. Ну и хлебнул же я с ним лиха! Бывало, говорю: "Николай, надо бы вот это сделать", — а он сразу на дыбы: "А почему я, почему не другой?" Месяца не прошло, как со всеми ребятами перессорился, ни с кем не разговаривает, никогда не улыбнется. И кончилось тем, что начал хулиганить. Милиция, суд, и нет Константина Прунцова... Трудно живется человеку, если он коллектив не понимает, ох как трудно!
     
     Семья
      — У нас на Севере такая присказка есть: "Треску не поешь, как работать будешь!" Моя жена треску хорошо готовит... Как это делается? А просто. Покупается свежая треска, подсаливается, держится день-другой, а потом и в кастрюлю — тут уж дело женское... Ой, как же треску-то .не подсолить: в ней вкусу нет, если неподсоленная. Это так по-нашему, по-северному едят, а женка-то у меня землячка, из того же Выдрина, что и я. До нее я долго шел — через войну и всякие препятствия. Вот потому и хорошо живем, двоих сынов воспитываем, разногласий не имеем. Витька в седьмом классе учится, легко учится — вот это нас с женой беспокоит. А как же, товарищ корреспондент, об этом деле не беспокоиться, если Витьке легко учеба дается, если он по учебе слабо загруженный... Ты вот мою электропилу возьми да посмотри, что с ней произойдет, если ее включить, а нагрузку не дать. Сама себя разнесет пила, на кусочки разнесет, если ты пилить не станешь. Так и человек — он без нагрузки в разгон идет. А в общем-то мальчишки у нас хорошие, вот только от телевизора не оттянешь — так мальчишки теперь все такие... Жену мою Анной Михайловной зовут, разногласие у нас с ней одно: не любит, когда в сапогах дальше коридора пойдешь, большой скандал устраивает. Наши северные женщины очень чистоту любят. Дома-то раньше были нештукатуренные, полы некрашеные, а все блестело. Стены с песком протрут, полы ножом выскоблят — что твой паркет! А так дружно живем, в достатке. У нас на четверых в месяц четыреста рублей заработку — хватает...
     
     Забота
      — Чем я доволен, так это тем, что на нижнем складе погасли костры. А сколько, бывало, горело лесу, сколько народного добра превращалось в дым! Сучья горели, тонкомер, комли. Сердце ныло, когда такое приходилось видеть. Вон плакат висит: "Лес — наше богатство, берегите его!" Это я так понимаю, что ни сантиметра древесины пропадать не должно. Иногда посмотришь на море — лесовоз идет. Архангельский лес по всему миру славится, он нашему народу золото дает, значит, его правильно называют зеленым золотом... А я стою на эстакаде, держу пилу в руках, на хлыст гляжу и весь в заботе: как так сделать, чтобы взять из хлыста все? Да, да! От меня зависит, что из хлыста выйдет. От глазомера, от опыта, от старания. Так что равнодушного человека к дереву подпускать нельзя: он из него одни дрова получит. А я — пиловочники или судострой! Вот какое дело. Труд у нас тяжелый, физический, как говорится, а я ребятам без устали твержу: "Без головы, на одной силе не проживешь! Техника дурака не любит!" Так и выходит, что я народными деньгами командую: глаз острее — денег больше! Лес равнодушных не любит!
     
     Культура
      — Самый опасный ветер шелонником называется. Когда он дует, мы на нижнем складе не работаем — краны от ветра двигаются, шевелятся. Их в это время нагружать нельзя: перевернутся. Ну, я тогда — за книжку. Что вечерами не успеешь, с шелонником наверстать можно — он ведь такой же упрямый да настойчивый, как наш северный народ. Если уж начнет дуть, так это не на один день... Последнее время я Отечественной войной увлекаюсь — все про нее читаю. Понять хочется, как это мы в этой войне не только выстояли, а после нее еще крепче прежнего стали. Симонова читаю, Чаковского, Чуйкова, Жукова на несколько дней доставал — это мне все интересно. Сам в ленинградской блокаде был, есть что вспомнить... Телевизор люблю не шибко — легкого много, несерьезного. Для мальчишек это, может быть, и хорошо, а мне другое надо. Вот международный обзор — это я посмотрю. В литературе тоже люблю серьезное, без выдумки, чтобы все как в жизни...
     
     Прощание
      — Ты еще спрашивай, не стесняйся — я уже разошелся, мне уже легко разговор-то вести, коли ты ничего не записываешь... Выполняй свой план по валу и ассортименту! Только вот что — ты не шибко меня украшай-то! Нет, в память я верю, а вот вдруг вздумается тебе меня в герои произвести, так этого не надо... Попроще, полегче, а главное — поправдивей. Как я тебе на вопросы отвечал, так ты и пиши — от этого нам с тобой больше веры будет... Не приукрашивай меня — не жених. Встречают по одежке, провожают по уму.
     Теперь давай присядем. Это перед дорогой никогда не лишнее — может, вспомнишь еще что... Ладно! Тогда тебе счастливого пути! До свиданья, товарищ корреспондент! Заскакивай, коли в наших краях еще бывать случится...
     
     
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015