[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Генри Райдер Хаггард. Последняя бурская война

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  Трансвааль

  Глава II

  Глава III

  Глава IV

  Глава V

Глава VI

  Глава VII

  ПРИЛОЖЕНИЕ

<< пред. <<   >> след. >>

      Глава VI
     
     Капитуляция
     
     Речь королевы — Президент Бранд и лорд Кимберли. — Сэр Генри де Виллерс. — План сэра Дж. Колли. — Предложение Поля Крюгера. — Протест Дж. Колли. — Лестные телеграммы — Последствия событий у Маюбы для буров и английского правительства. — Причины капитуляции. — Профессиональные «сентименталисты». — Трансваальский комитет независимости. — Заключение перемирия. — Предварительный мир. — Получение известия в Натале. — Ньюкасл после провозглашения мира. — Массовый отъезд лояльно настроенных граждан из Трансвааля. — Цена собственности в Претории. — Увольнение должностных лиц в Трансваале. — Королевская комиссия. — Суд над лицами, обвиняемыми в зверствах и жестокостях. — Решение комиссии и его результаты. — Вопрос о территориальном разделе. — Аргументы «за» и «против». — Мнение сэра И. Вуда. — Пассивность членов комиссии и чем она вызвана. — Решение по китуордскому вопросу. — Конфликт с Монтсиоа. — Статьи, касающиеся компенсации и финансов, зафиксированные в докладе комиссии. — Обязанности английского полномочного представителя. — Особое мнение сэра И. Вуда по поводу отчета комиссии. — Подписание конвенции. — Похороны британского флага. — Сторона вопроса, касающаяся туземцев. — Речь членов комиссии перед вождями туземных племен. — Их мнение о капитуляции. — Бурский фолксраад возражает против положений конвенции. — Медлительность м-ра Гладстона. — Ратификация. — Ее наглый тон. — М-р Хадсон, британский полномочный представитель. — Празднество буров. — Результаты конвенции. — Далеко идущие последствия вышеупомянутых событий. — Как они отразились на положении республики. — Их моральные аспекты. — Их воздействие на умы туземцев.
     
     Когда в январе 1881 года парламент собрался на свое очередное заседание, правительство, со ссылкой на речь королевы, объявило о своем намерении отстаивать права ее величества в Трансваале. Я уже вкратце упоминал о неудавшихся попытках решить этот вопрос силой оружия; теперь мне бы хотелось показать, как он решался на правительственном уровне в ходе дипломатических переговоров.
     Как только боевые действия в Трансваале приняли вполне определенный характер, вызвав большую тревогу у английских властей, чьи пути, как мы знаем, это пути мира — любой ценой; в условиях полной неразберихи, когда они не знали, к кому обратиться за помощью, на политическую сцену выходит президент Бранд в качестве «нашего общего друга», которого правительство встречает бурей восторга.
     Этот джентльмен многие годы возглавлял правительство Оранжевого Свободного Государства, которое он уверенно вел по пути богатства и процветания. От природы обладающий незаурядными способностями, добродушный по характеру, он всегда поддерживал буров в их нелегкой борьбе за независимость. События в Трансваале предоставили ему великий шанс проявить себя в трех направлениях: во-первых, способствовать решению весьма благородной задачи по предотвращению разрастания конфликта; во-вторых, под лозунгом соблюдения принципов нейтралитета способствовать укреплению голландских позиций в Южной Африке и, в-третьих, заставить английское правительство быть перед ним в бесконечном долгу. Его незаурядный талант смог проявиться в полной мере в каждом их трех конкретных случаев.
     Как только обстановка накалилась, м-р Бранд забросал телеграммами представителей английских властей с требованием пойти на уступки бурам, с тем чтобы предотвратить кровопролитие. Он также вполне серьезно заявлял, что Оранжевая республика не оказывает никакой поддержки Трансваалю, — заявление, которое, если учесть, что республика являлась фактически базой повстанцев, куда они переправляли своих женщин, детей, домашний скот и откуда шло пополнение добровольческих отрядов, можно считать искренним лишь с очень большой натяжкой.
     Приблизительно в это же время лорд Кимберли посылает м-ру Бранду телеграмму следующего содержания: «Только в том случае, если трансваальские буры воздержатся от вооруженного столкновения с представителями королевской власти», можно, по его мнению, каким-то образом урегулировать конфликт. Это первое доказательство, ставшее достоянием гласности, относительно того, какие мысли бродили в умах членов правительства ее величества, на которых сторонники радикалов начали оказывать прямое давление с целью убедить или заставить их путем угроз пойти на уступки бурам.
     11 января президент через консульский отдел Оранжевой республики в Лондоне ставит в известность лорда Кимберли о своем намерении назначить сэра Г. де Виллерса, главного судью из Капской колонии, уполномоченным по урегулированию конфликта в Трансваале. По странному стечению обстоятельств примерно в то же время точно с таким же предложением выступила в Капской колонии голландская партия, возглавляемая м-ром Хофмейером, — совпадение, которое наводит на мысль, что у этих друзей буров был дальний прицел, если уж они так настойчиво рекомендовали сэра Генри де Виллерса на должность, которой он явно не соответствовал.
     Все объясняется достаточно просто, если учесть тот факт, что сэр Г. де Виллерс, будучи сам голландцем по происхождению, всегда относился с сочувствием и симпатией к бурам, а потому и президент Бранд, и представители голландской партии заранее рассчитали, что если ему будет поручено дело по урегулированию спорных вопросов, то наверняка он будет отстаивать их интересы. Политический курс, которого он придерживался, став членом королевской комиссии, лишний раз подтвердил эту точку зрения, поскольку из доклада уполномоченных явно следует, что во всех конфликтных ситуациях он всегда становился на сторону буров. Он закрывал глаза на совершаемые ими преступления, и даже к почефструмской трагедии, которую резко осудили в своих выступлениях и сэр Геркулес Робинсон, и сэр Ивлин Вуд, назвав действия буров атаками, противоречащими правилам ведения войны между цивилизованными государствами, отнесся совершенно спокойно. Если бы подобные действия в отношении буров или даже туземцев совершили англичане, то я склонен полагать, что сэр Генри де Виллерс рассматривал бы их уже совсем под иным углом зрения.
     В той же телеграмме, где говорится о назначении сэра Г. де Виллерса, президент Бранд, ссылаясь на заявление триумвирата, обвинившего сэра О. Лэньона в ряде совершенных им кровавых расправ, требует их немедленного расследования, поскольку, как считают члены триумвирата, инициатива исходила от властей. Кому как не м-ру Бранду лучше всех известно, что ни один англичанин, занимающий ответственный пост, не решился бы на то, что приписывается сэру О. Лэньону, хотя даже если бы столкновение и произошло по инициативе властей, чего на самом деле не было, то их действия в сложившейся ситуации были бы вполне оправданы. Подобное замечание м-ра Бранда, высказанное им в телеграмме, явилось попыткой придать полную достоверность клеветническим измышлениям.
     Телеграммы подобного толка продолжали поступать каждый день, а тон посланий, приходящих из колониального ведомства, с каждым разом становился все мягче. Так, в телеграмме от 8 февраля лорд Кимберли сообщает, что если буры воздержатся от вооруженного выступления, то после капитуляции им будут гарантированы все условия нормального с ними обращения и будет разработана программа по «урегулированию проблем на постоянной дружеской основе». Очевидно, правительство в последнее время засомневалось в необходимости отстаивать права ее королевского величества в Трансваале. Безусловно, господа Чемберлен, Кортни и их последователи придали новый импульс политике, проводимой партией радикалов.
     Однако вполне очевидно, что в то время сэр Дж. Колли и понятия не имел о реальных замыслах английского правительства, поскольку 7 февраля в своей очередной телеграмме он знакомит правительство с планом, который он предлагает принять после того, как английские войска вступят на территорию Трансвааля, где предусматривается полная амнистия только тем бурам, которые подпишут декларацию о лояльности британскому правительству. В ответной телеграмме ему было дано указание не предпринимать подобных действий, а со всеми неясными вопросами обращаться к правительству. Затем произошло сражение у реки Ингого, которое на время прервало поток телеграмм, вернее, они стали другими по содержанию и в основном касались вопроса об отправке отрядов подкрепления. А 13 февраля Поль Крюгер, один из членов триумвирата, возобновил переговоры и выступил с предложением в случае вывода всех войск с территории Трансвааля обеспечить им свободный проход через Лейнгс Нэк, расформировать бурскую армию и созвать комиссию.
     На это предложение откликнулся лорд Кимберли, который, не затрагивая вопроса о выводе войск, предложил, при условии расформирования бурской армии, назначить комиссию, обладающую широкими полномочиями, для разработки программы по «урегулированию проблем на постоянной дружеской основе». Телеграмма заканчивалась следующим словами: «Добавлю, что в случае принятия нашего предложения вам дается право выразить свое согласие на прекращение боевых действий с нашей стороны». Телеграмма была отправлена генералу Вуду, так как буры прервали связь с Дж. Колли.
     19 февраля в ответе сэра Колли звучат слова крайнего недоумения по поводу взятого правительством политического курса: «Последняя часть вашей телеграммы Вуду непонятна. Боевых действий не может быть, если нет сопротивления, а мне, что же, следует оставить Лейнгс Нэк на территории Наталя в руках буров, а также наши гарнизоны, которые изолированы и нуждаются в продовольствии, или же захватить первый и бросить последних?»
     Лорд Кимберли поспешно отправляет телеграмму, в которой советует предоставить гарнизонам возможность обеспечивать самих себя, так как «правительство считает, что вам не следует идти на помощь гарнизонам или захватывать Лейнгс Нэк в случае успешного хода переговоров».
     Становится очевидным, что смысл заявления об отстаивании прав ее величества принимает с каждым разом все более расплывчатые формы; теперь оно уже предусматривает право буров на сохранение своих позиций в колонии Наталь.
     Между тем президент Бранд и лорд Кимберли ежедневно обменивались любезными посланиями, в конце каждого из которых стояло либо «выражаю искреннюю признательность лорду Кимберли», либо «премного благодарен президенту Бранду за выражение дружеских чувств», а 21 февраля через сэра Колли была передана следующая телеграмма: «Выражаю надежду на мирное урегулирование путем переговоров, проведение которых можно ускорить в том случае, если кто-нибудь на месте, поддерживающий дружеские отношения с обеими сторонами, мог бы путем личных контактов попытаться разрядить обстановку. С большим желанием оказать услуги правительству ее величества, господам Крюгеру, Преториусу и Жуберу». Нет необходимости говорить, что эти услуги были приняты.
     Однако вскоре, а именно 27 февраля, сэром Джорджем Колли был предпринят последний шаг и взята гора Маюба. Его поражение и гибель на какое-то время приостановили ход мирных переговоров, а в Наталь был отправлен крупный отряд подкрепления под командованием сэра Фредерика Робертса. Как следствие этой трагедии бурские лидеры почувствовали себя увереннее, в их поведении появилось больше надменности и высокомерия, тогда как представители британского правительства стали более уступчивыми, великодушными, что особенно проявилось в ходе переговоров.
     Так, 2 марта буры через президента Бранда и сэра Ивлина Вуда информируют министра по делам колоний о своем желании приступить к переговорам, но при этом отказываются сложить оружие. Сэр Ивлин Вуд, которому политическая линия английского правительства, по всей видимости, была не по душе, телеграфирует о своем намерении вступить в сражение с бурами и разбить их наголову, «учитывая те беды, которые они причинили нам», и просит полномочий «в случае крайней необходимости» даровать жизнь и имущество их лидерам, но при условии их выдворения из страны. В ответной телеграмме лорд Кимберли сообщает ему о решении правительства ее величества амнистировать всех и каждого, за исключением лиц, виновных в совершении актов, противоречащих правилам ведения войны между цивилизованными государствами, а также о назначении комиссии по урегулированию спорных вопросов и «готовности вступить в мирные переговоры с любым представителем от буров».
     Вот так, в конечном итоге, были восстановлены права ее величества в Трансваале.
     Нельзя сказать, что это был кульминационный момент в ходе разворачивающихся событий, да и устроено все было по непривычной для англичан схеме, но если учитывать сложившуюся обстановку и известную предвзятость тех, кто принимал участие в переговорах, то на большее, пожалуй, и не следовало рассчитывать.
     По всей видимости, предпринимая подобные действия, правительство не было свободно в своем выборе; не следует думать, что оно поступило таким образом именно потому, что считало свои действия правильными или даже мудрыми, ибо в таком случае к ним невозможно было бы относиться иначе как к людям с очень низким уровнем интеллекта, каковыми они, безусловно же, не являются.
     Бесспорно, никакие здравомыслящие люди, после серьезных раздумий принявшие решение во что бы то ни стало сохранить территорию Трансвааля за Великобританией и заявившие после того, как на этой территории вспыхнуло восстание, о сохранении там полномочий ее величества, не стали бы ставить себя в дурацкое положение, решив безоговорочно и фактически по своей собственной воле оставить страну и всех подданных ее королевского величества, проживающих там, на произвол судьбы. Нельзя сказать, что они недооценивали ситуацию в целом, поскольку если до начала войны были причины сохранить Трансвааль под юрисдикцией королевы, то уж тем более таких причин стало больше чем достаточно после развязывания боевых действий и трех нанесенных нам сокрушительных поражений, которые — и это они прекрасно понимали — нельзя было оставлять безнаказанными; в противном случае это катастрофическим образом подорвало бы наш авторитет на всем южноафриканском континенте.
     Я склонен полагать, что правительство вынуждено было пойти на такие действия под давлением радикалов как извне, так и со стороны их единомышленников в Палате и что ему пришлось выбирать — либо безоговорочная капитуляция в Трансваале, либо потеря поддержки такой могущественной партии, как партия радикалов. При сложившихся обстоятельствах, будучи либеральным по своим политическим взглядам, оно, следуя природному инстинкту самосохранения, выбрало капитуляцию.
     Если такая политика сама по себе была никчемной и бедственной по своим последствиям, тем хуже для тех, кто от нее пострадал; безусловно, правительство не собиралось терять голоса избирателей ради поддержки интересов других стран — и особенно таких отдаленных как южноафриканские колонии, которые, к сожалению, были превращены партиями в объект своих политических игр, с соответствующими для них последствиями.
     Бесспорно, правительство вынуждено было избрать тактику лавирования, поскольку ему приходилось иметь дело не только со своими сторонниками и теневым кабинетом, готовым опустить плеть своего недовольства на спину даже такой августейшей особы, как м-р Гладстон, стоило им заподозрить, что упускается благоприятная возможность отстоять святейшие принципы передового радикализма, но также с многоликой толпой мечтателей и профессиональных сентименталистов, наводнивших эту страну и готовых всегда бороться за любую идею, встав на сторону кого угодно — будь то преступник-убийца или целый угнетенный народ, такой как, скажем, болгары или трансваальские буры.
     Эти господа, горящие от нетерпения и с чувством уверенности, которое, как известно, возникает в результате поспешного усвоения недостоверной и ошибочной информации, нашли в трансваальских событиях лишний повод пошуметь; и — точно так же, как на потревоженной ферме крик осла, отчетливый и громкий на фоне звуков, издаваемых более умными животными, подавляет и заглушает их — совершенно одинаково и с тем же эффектом среди полной неразберихи и разноголосицы высказываемых мнений по поводу бурского восстания вознесся трубный клич трансваальского комитета независимости и его сторонников.
     И как мы видим, они трубили не напрасно. 6 марта сэр Ивлин Вуд приступил к переговорам с бурами по заключению перемирия, которые несколько раз откладывались, пока наконец 21 марта он не подписал предварительный мирный договор с бурскими лидерами, который при соблюдении ряда условий гарантировал в течение шестимесячного срока возрождение страны, оставляя другие вопросы на рассмотрение членов королевской комиссии.
     В колонии известие о мире было воспринято поначалу с молчаливым удивлением. Лично я этому вообще не поверил. Для тех из нас, кто являлся очевидцем недавних событий и прекрасно разбирался в происходящем, эта новость казалось настолько невероятной, что мы считали — здесь какая-то ошибка. Если бы существовала хоть какая-то зацепка, если бы англичане выиграли хотя бы одно решающее сражение, такой исход дела можно было бы как-то объяснить, а поначалу англичанам было очень трудно осознать, что не только Трансвааль вырвали у них силой оружия, но и то, что отныне — и это совершенно точно — они будут являться объектом грубых насмешек и оскорблений со стороны победивших буров и саркастических замечаний со стороны более остроумных кафров.
     У англичан, похоже, сложилось такое представление, что если человек едет в колонию, то там он теряет чувство гордости за свою страну и ни о чем не думает, кроме своей выгоды. Но это не так, напротив, я считаю, что среди колонистов наиболее сильно развито чувство национальной гордости и достоинства, глубже чувство преданности своему народу и благодарность за право носить высокое имя гражданина своей страны. Нет сомнения в том, что унижение, которое испытали наши соотечественники в связи с возвращением Трансвааля, острее воспринималось в Южной Африке, чем на родине в Англии, если не считать, конечно, того факта, что там оказалось невозможным внушить людям чудовищно дикую мысль о кровожадности англичан и их аморальность, в то время как в Англии это было очень искусно выдано за истину. Лично я никогда бы не поверил в возможность восприятия общественных событий с той остротой, с какой воспринял их я; мне стало совершенно ясно, что в случае заключения мирного договора Трансвааль станет неподходящим местом для проживания там граждан с английской национальностью и что мне во что бы то ни стало придется покинуть страну, что я соответственно и сделал.
     Ньюкасл представлял собой любопытное зрелище в ночь после объявления о заключении мира. В любой гостинице и баре можно было встретить многочисленные толпы беженцев, которые не скрывали своих чувств, когда упоминали имя Гладстона в очень ярких, оригинальных и искренних выражениях; они с иронией замечали, что преисполнены чувства гордости за свою страну, гражданами которой они являются и которая всегда держит свое слово. Затем они стали демонстрировать свое презрение к достопочтенному джентльмену, возглавляющему правительство ее королевского величества, поджогом его портретных изображений; кстати, волна таких демонстраций прокатилась по всей Южной Африке.
     Даже сэра Ивлина Вуда, человека, пользующегося большой популярностью в колонии, встречали свистом, когда он появлялся в городе; люди недоумевали, почему солдат, призванный открыто сражаться с бурами, дал свое согласие на посредничество в этом грязном деле. И действительно, можно было найти оправдание всей этой горечи и злобе, выплеснувшейся наружу, поскольку для многих это известие означало крах и разорение.
     Но если в Натале и Капской колонии к нему отнеслись с удивлением, то для несчастных жителей Трансвааля это известие было подобно грому среди ясного неба.
     Без лишних слов, да и что тут можно было сказать, они принялись упаковывать вещи, которые могли забрать с собой, и стали покидать страну, которая, как это прекрасно понимали, отныне стала для них совершенно чужой. Через некоторое время поток беженцев устремился через Ньюкасл; это было очень печальное зрелище, которое можно себе представить. Здесь были люди всех социальных прослоек: чиновники и дворяне, знатный и рабочий люд, лояльно настроенные буры, но всех их объединяло бедственное положение, в котором они оказались, и верность своему долгу. Большинство из них появлялось в Трансваале после того, как он стал английским доминионом, они вложили там в дело весь капитал, который имели, а теперь все было потеряно — их труд оказался напрасным; многие из них, будучи состоятельными гражданами в Трансваале, прибывали в Наталь с мыслями о том, чем бы прокормить свою семью через неделю.
     К тому же, как только королева лишилась своих сюзеренных прав, цена на землю и недвижимость в Трансваале резко упала и с тех пор так и оставалась на том же уровне. К примеру, приличная усадьба в Претории за годы британского правления приносила владельцам, сдающим ее в аренду, ежемесячный доход в размере десяти-двадцати фунтов, а после провозглашения мира хозяева были рады пустить жить туда кого угодно, лишь бы хозяйство не пришло в упадок. Землевладельцы, а также лица, вложившие деньги в какое-либо дело, понесли такие же убытки; их собственность не приносит им никакого дохода и не подлежит продаже, а сами они по причине своей национальности не имеют права жить за счет получаемых с нее доходов.
     Но кроме них были и еще пострадавшие. Чиновники, многие из коих поступили на государственную службу в надежде дослужить до пенсии, были неожиданно уволены, получив небольшое денежное пособие, которого едва бы хватило на то, чтобы расплатиться с долгами, и вынуждены были теперь рассчитывать на собственные силы, чтобы заработать на кусок хлеба.
     Это был как раз тот самый случай, что называется vae victis — горе побежденным лоялистам. [1]
     
     [1] Данная выдержка взята из последнего издания «Трансвааль Адвертайзер». В ней говорится о том, в каком состоянии находится в настоящее время столица Претория: «Улицы заросли травой; водные каналы неухожены и нечищены, от них исходят зловонные запахи, дома в полуразрушенном, ветхом состоянии; во многих местах тротуары представляют опасность для пешеходов — всюду, куда ни глянь, следы запустения и тлена, который охватил этот некогда цветущий город. Если путнику захочется побывать на окраине города, то там он увидит те же самые картины унылого запустения, заброшенные парковые зоны, неухоженные дороги, фабрики и другие предприятия на грани банкротства. Эти явные признаки загнивания и разрушения более всего тревожат душу. Как будто проклятие нависло над этим некогда красивым и процветающим городом. Стремительно превращается он в «заброшенную деревню», «город мертвецов». — Примеч. автора.
     
     В состав комиссии, назначенной правительством ее величества, вошли сэр Г. Робинсон, сэр Генри де Виллерс и сэр Ивлин Вуд; президент Бранд также присутствовал в качестве посредника между обеими сторонами. Комиссии было поручено урегулирование всех нерешенных проблем. К их числу относился вопрос о порядке проведения судебного процесса над лицами, виновными в актах, противоречащих правилам ведения войны между цивилизованными государствами, вопрос об отделении от Трансвааля части территории у его восточных границ, урегулирование пограничного вопроса в китуордских провинциях, компенсация ущерба, понесенного в ходе войны, функции английского полномочного представителя и другие вопросы. Члены комиссии собрались в Ньюкасле, а оттуда проследовали в Преторию.
     Первым по степени важности вопросом, взятым комиссией на рассмотрение, был вопрос о порядке проведения суда над лицами, виновными в актах жестокости. Генеральный прокурор категорически настаивал на созыве специального трибунала для рассмотрения этих дел главным образом потому, что «после гражданской войны, в которой принимало участие, за редким исключением, практически все население страны, очень трудно найти справедливый и беспристрастный состав присяжных». Приятно сознавать, что члены комиссии обратили на этот само собой разумеющийся факт «свое особое внимание», в связи с чем, как отмечалось в их отчете, было принято решение передать дела в обычный суд присяжных, поскольку рассмотрение этих дел в специально созванном суде, каким бы беспристрастным он ни являлся, поставило бы «британское правительство в такое положение, когда в глазах голландского населения Южной Африки оно бы выглядело как символ угнетения, избавиться от которого никакими средствами, пусть даже самыми благородными, не представлялось бы возможным». В таком решении комиссии, вернее, большинства ее членов, поскольку сэр Вуд — нужно поставить ему это в заслугу — был не согласен с ним, скрывалось нечто большее, невидимое постороннему глазу, а именно, то, что каждому из членов комиссии было хорошо известны истинные намерения бурских лидеров, которые формально и могли бы предать суду нескольких преступников, но ни в коем случае ни они, ни сами буры не допустили бы, чтобы спектакль зашел слишком далеко. Если бы приговор был вынесен особым трибуналом, то, вероятно, преступники получили бы высшую меру наказания, но тогда возник бы очень деликатный и сложный вопрос о приведении в исполнение приговора над лицами, чьи действия вызывали если не всеобщее одобрение, то, по крайней мере, не осуждались большинством их соотечественников. Короче, скорее всего, пришлось бы либо отменить приговор, либо воевать с бурами снова, так как, вне всякого сомнения, они не допустили бы казни. Поэтому большинство членов комиссии, очутившись перед глухой стеной, решили обойти ее вместо того, чтобы смело брать ее штурмом, и передали дела в Трансваальский высший суд, заранее уверенные в результате.
     А в общем-то, все дело не стоило овчинной выделки, поскольку из всех преступлений, совершенных бурами, — наиболее характерные из которых приводятся в приложении к книге, — уголовные дела были заведены только на троих. По первому делу проходили бурские конвоиры, обвиняемые в подлом убийстве капитана Эллиота, который был застрелен во время переправы через реку Вааль; далее шло дело об убийстве человека по имени Малколм, которого буры избили до смерти в собственном доме, а затем прострелили ему голову для того, чтобы это «выглядело красивей», и, наконец, убийство доктора Барбера, которого застрелили конвоиры на границе с Оранжевой республикой. Процесс над лицами, причастными к первым двум преступлениям, проходил в Претории; в текущих сообщениях того времени говорилось о той, что для гарантии вынесения оправдательного приговора нашему генеральному прокурору были даны инструкции от имени ее величества, запрещающие ему пользоваться правом отвода присяжных. Правда это или нет, я не берусь судить, но мне известно то, что он действительно не воспользовался этим правом, хотя адвокаты обвиняемых пользовались им совершенно свободно, а в результате, когда рассматривалось дело Эллиота, в состав присяжных входили восемь буров, один немец и девять представителей южноафриканских национальностей. В итоге в обоих случаях был вынесен оправдательный приговор. Суд над убийцами доктора Барбера проходил в Оранжевой республике и закончился, как этого и следовало ожидать, их оправданием.
     Таким образом, следует отметить, что из всех тех, кто был виновен в убийствах и других преступлениях, совершенных в ходе войны, никто не понес справедливого наказания. Практически в каждом случае жертвы этих преступлений погибали при исполнении своего служебного долга или за ее величество королеву. После знакомства с длинным перечнем злодейских убийств остается уверенность в том, что виновные не уйдут от возмездия. За невинно пролитую кровь, за слезы детей и вдов взываем к высшему и более справедливому суду, чем суд правительства м-ра Гладстона, в надежде, что этот голос будет услышан.
     Очередным по важности вопросом, находящимся в поле зрения комиссии, был вопрос о возможности в интересах туземных племен отделения части территории Трансвааля и сохранения там британской формы правления. Лорд Кимберли под давлением членов общества защиты аборигенов дал указание комиссии рассмотреть вопрос о целесообразности отделения ряда провинций Трансвааля, таких как Лейденбург, Зюйдпансберг, а также небольшого участка на границе с территорией Зулуленда и Свазиленда с целью защиты жителей первых двух провинций от посягательств буров и создания буферной зоны между территориями зулусов, свази и буров.
     Не следует забывать, что бурские лидеры в принципе были согласны на такой раздел, что и было отражено в условиях предварительного мирного договора, подписанного ими с сэром Ивлином Вудом. Тем не менее большинство членов комиссии (за исключением сэра И. Вуда) в конечном итоге выступили против сохранения этих провинций под юрисдикцией королевы, поступив, по-моему, вполне разумно, хотя я исходил при этом совершенно из иных соображений, чем они.
     Лично я считаю, что Англия не должна брать на себя роль мирового жандарма. Сохранить за собой эти провинции — значит взять на себя огромную ответственность по обеспечению там нормальных условий проживания, гарантировать защиту от возможного вторжения буров, то, к чему, как мне кажется, нас не призывали. К тому же на нас не возлагалась задача после передачи Трансвааля бурам осуществлять контроль за самой неспокойной частью его территории, зулусской границей. Кроме того, как не жаль было оставлять Трансвааль, но мне кажется, что если уж решились на это, то нужно было доводить дело до конца, а не оставлять одни племена под нашим покровительством, а других передавать на милость бурам, тем самым внося раскол в их ряды, поскольку находящиеся под нашим покровительством естественно не стали бы испытывать чувства жалости к своим более невезучим собратьям, у которых интересы да и жизненные условия были бы совсем иные.
     Похоже, что у членов комиссии имелись свои собственные взгляды на этот счет, однако кроме этих соображений, существовало множество других моментов, непосредственно имеющих к ним отношение, которые в обобщенном виде отражены в отчете комиссии. Во-первых, нависла угроза развязывания конфликта между зулусами, свази и бурами, который мог перекинуться в Наталь, во-вторых, появилась возможность провокаций со стороны буров, желающих толкнуть зулусов на беспорядки. Сильный аргумент в пользу сохранения части территории просто как символа того, что англичане не были изгнаны из страны, приводится в сорок шестом параграфе отчета комиссии: «Моральные аспекты, определяющие действия правительств цивилизованных государств, едва ли могут быть поняты варварами, в чьих глазах единственный признак силы и превосходства над противником — это успешное применение этой силы в единоборстве с ним, поэтому вполне возможно, что уступка британской короной части своих владений тем, кто с оружием в руках выступил против нее, могла расцениваться туземцами не иначе как поражение и закат былого могущества Великобритании, что значительно подорвало бы ее авторитет в Южной Африке и серьезным образом отразилось бы на ее способности направлять и вести за собой огромные массы темнокожего населения как в пределах, так и за пределами ее южноафриканских доминионов».
     Эти слова, так неожиданно прозвучавшие, хотя и в достаточно мягкой форме, не скрывают потрясающей значимости рассматриваемого вопроса. Напротив, они как нельзя более точно и с удвоенным акцентом передают смысл самого веского аргумента против полного возврата всей территории Трансвааля и, будучи сформулированы членами комиссии, которых очень скрупулезно подбирал сам лорд Кимберли со своими коллегами, едва ли могут доставить им большое удовольствие. Затем, по всей видимости, поддавшись чисто сентиментальным настроениям, эти же члены комиссии в своем большинстве выдвигают рад аргументов, пользующихся популярностью у буров и направленных против сохранения какой бы то ни было территории вообще, в связи с чем нам сообщили, что «народ наверняка бы не оценил действий по восстановлению разрушенной страны. В своих поступках руководимый настроением и эмоциями, он взялся за оружие и организовал мятеж, поэтому не учитывать этого фактора нельзя». Сэр Ивлин Вуд, имея собственное мнение по данному вопросу, выражает свое несогласие даже с предпосылками доводов своих коллег, поскольку он глубоко убежден в том, что не настроения явились причиной восстания буров, а «общее и укоренившееся неприятие ими налогообложения». Если бы он еще добавил — и ненависть не только к английской форме правления, но и вообще к любой другой, то дал бы исчерпывающее определение причин, которые привели к мятежу. Следующий параграф отчета раскрывает нам истинные причины уступчивости членов комиссии в этом и других вопросах, которые совпадают с причинами, побудившими их принять соответствующее решение о порядке проведения суда над преступниками и убийцами — они боялись, что народ возьмется за оружие, если они поступят вопреки его воле.
     Каким бы унизительным и жалким ни казался этот отчет, читая его, невозможно не заметить, что члены комиссии находились в таком положении, когда не они, а им диктовали условия. Бесспорно, они прекрасно понимали суть происходящего, но в то же время, с какими бы заявлениями ни выступали бурские лидеры, сами буры не вникали в истинный смысл сказанного или же делали вид, что не понимают, о чем идет речь, представляя все в искаженном свете. К примеру, они говорили так: когда мы попросили вернуть нам страну, ее нам не вернули; и лишь после того как мы трижды наказали англичан, мы получили то, чего добивались; отсюда логически следует, что мы получили то, чего добивались, только потому, что одержали победу над англичанами.
     Таковы были правила их игры, поэтому и не удивительно, что в тех случаях, когда мнение комиссии расходились с их взглядами, они с улыбкой заявляли, что если комиссия будет настаивать на своем, им, к сожалению, придется снова оккупировать Лейнгс Нэк. Им не нужно было повторять своей угрозы, поскольку большинство членов комиссии сразу же находило способ удовлетворить требования бурских представителей.
     Сэр Ивлин Вуд очень правильно формулирует суть дела: «Утверждать, что королевская комиссия не решается пойти против желаний буров в связи с тем, что ее решения не будут приняты, значит отрицать право комиссии на принятие полномочных решений, которое ей было предоставлено согласно договоренности». И это именно так. Очевидно и то, что комиссия, зная свое место, далекая от мысли попытаться воспользоваться правом «принятия полномочных решений», была вполне удовлетворена концессиями, которых она могла добиться путем всевозможных сделок. Так, выдвигая еще одну причину против сохранения каких-либо территорий, оппозиция заявила, что в противном случае «большинству членов комиссии... с большим трудом удастся достичь согласия с бурскими лидерами по другим вопросам». В действительности, комиссия ее королевского величества, созданная с тем, чтобы исполнять волю и желания ее величества, трепетала от страха перед теми, кто совсем недавно с оружием в руках замахнулся на ее власть, и покорно уступала всем их требованиям.
     Большинство членов комиссии объясняло это тем, что, уступив в территориальном вопросе, они смогли бы добиться лучших условий для туземцев в целом и более широких прав для английского полномочного представителя. Но, как указывает сэр Ивлин Вуд в своем отчете, ничего подобного ими не было сделано, а условия соглашения, касающиеся полномочного представителя и туземных племен, явились следствием подписания мирного договора и вошли как составная часть его положений.
     Кроме того, похоже, они не учли, что концессии, достигнутые ими, существуют только на бумаге, тогда как все реальные преимущества остаются в руках буров.
     Решение членов комиссии по китуордскому вопросу, который был очередным на повестке дня, похоже, оказалось непредвзятым и основывалось на тщательно подготовленном отчете полковника Моуши, который долгие месяцы занимался сбором информации на месте. Территория, отошедшая туземцам по так называемому решению Кита, располагается в юго-западной части Трансвааля и первоначально, как и многие другие провинции в стране, принадлежала туземным племенам баролонга и батлапира. После того как буры самовольно стали захватывать участки земли в этой провинции, тотчас же между их правительством и туземными вождями возникли трения, в связи с чем в 1871 году из Наталя был вызван с общего согласия той и другой стороны в качестве арбитра по урегулированию спорных вопросов губернатор колонии м-р Кит. Он вынес решение в пользу туземцев, после чего бурский фолксраад незамедлительно наложил на него свое вето. С тех пор этот весьма деликатный вопрос так и оставался нерешенным, пока не началось восстание. Комиссия, действуя по принципу in medio tutissimus ibis, провела демаркационную линию, разделив территорию на две половины, тем самым игнорируя решение Кита и истолковывая спор в пользу буров.
     Все стороны были согласны тогда с таким решением, но достичь желанного мира этим не удалось. Главный вождь Монтсиоа, старый друг и верный союзник англичан, чего не могли простить и забыть буры, вынужден был пойти на вооруженный конфликт в связи с тем, что буры подговорили враждебно настроенных вождей при поддержке трансваальских добровольцев выступить против него. Монтсиоа тоже собрал небольшой отряд из белых добровольцев, который принял участие в нескольких сражениях, в результате чего обе стороны понесли большие потери. Было ли трансваальское правительство непосредственно причастно к этому делу или нет, сейчас невозможно доказать, но если исходить из того факта, что против Монтсиоа, согласно сообщениям, были применены пушки, то похоже, что да, поскольку у отдельных лиц, как правило, нет в распоряжении своих собственных орудий типа Армстронг [1].
     
     [1] Я прошу заинтересовавшегося читателя обратиться к письму «Трансвааль» в издании «Стэндард», которое я привел в приложении к этой книге. — Примеч. автора.
     
     Среди оставшихся вопросов на рассмотрении комиссии был вопрос о компенсации убытков после окончания войны.
     Бесспорно, основной объем всех потерь и убытков носил косвенный характер и был вызван необходимым и значительным снижением стоимости земли и другой собственности вследствие возврата территории Трансвааля. Английское правительство решило не вникать во все тонкости, связанные с этой проблемой, больше заботясь о своем кошельке, чем о достоинстве и чести, поскольку большинство доверчивых лоялистов вложили свои деньги в страну, которая, по заверениям правительства, должна была остаться в числе владений Британской империи. Правда, члены комиссии пришли к общему мнению (сэр Г. де Виллерс остался при своем) относительно того, что бурам надлежит выплатить компенсацию в случаях, когда убытки были вызваны незаконным захватом собственности, конфискацией имущества, его уничтожением или порчей. Сумма, подлежащая к выплате, составила около 110 тыс. фунтов и была оплачена британским правительством, так как бурские власти заявили о своей неплатежеспособности.
     В данной связи я перейду к рассмотрению финансовых статей отчета комиссии. Когда страна была аннексирована, государственный долг составлял 301727 фунтов. За годы британского правления государственный долг сократился до 150 тыс. фунтов, но его общая сумма по состоянию на 31 декабря 1880 года возросла до 390404 фунтов за счет дотации парламента, ссуды, поступившей из «Стандард банк», и прочих субсидий. В дальнейшем, в период военных действий он возрастал за счет поступлений из британской казны, фондов «Стандард банка» и по состоянию на 8 августа 1881 года, когда казна уже была практически пуста, достиг 457393 фунтов. Сюда следует добавить 200 тыс. фунтов в связи с компенсационными расходами, выплатой пенсионных пособий и т.п., а также 383 тыс. фунтов, во что обошлась успешная экспедиция против Секукуни (неудачная экспедиция в расчет не принималась); таким образом, общая сумма государственного долга превысила один миллион фунтов стерлингов, из которых около 800 тысяч Трансвааль должен был Англии.
     Эту сумму с присущим им широким жестом, когда дело касалось буров, но который проявлялся не столь явно, когда речь шла о верных правительству гражданах, члены комиссии (за исключением сэра И. Вуда) одним росчерком пера сократили до 265 тысяч, тем самым освободив буров от уплаты порядка 500-600 тыс. фунтов. К тем 265 тысячам, которые до сих пор висят на них, следует добавить еще 150 тысяч, которые недавно были перечислены для оплаты компенсационных долгов, что в конечном итоге составит около полумиллиона фунтов из внешнего долга, из которых, я уверен, Англия не получит и одной десятитысячной банкноты. В связи с тем, что такого рода случайности не были предусмотрены, а если и были, то о них королевская комиссия предпочитала не распространяться, был создан амортизационный фонд, за счет которого внешний долг погашался в течение двадцати пяти лет.
     По странному стечению обстоятельств и иронии судьбы, в то время как представители имперского правительства осыпали дарами в сотни тысяч фунтов людей, которые с презрением отвергли выгоды, предлагаемые ее королевским величеством, вступили в войну с ее вооруженными силами, расправляясь с ее подданными, ничего подобного не предусматривалось для тех, кто оставался верным королевскому трону. Их требования о выплате компенсации не были услышаны; члены же комиссии, выглянув из окон своей резиденции, размещавшейся в Ньюкасле, могли бы обратить внимание на поток беженцев, устремившихся из страны, которая отныне стала для них чужой; те из них, кто был побогаче, превратились в бедняков, а бедные были низведены до положения нищих.
     Последний момент, который я хотел бы затронуть в связи с данным отчетом, касается обязанностей английского полномочного представителя и его отношений с туземцами. Данное лицо являлось представителем сюзерена, отвечало за обеспечение исполнения условий мирного договора и осуществляло: 1) контроль за развитием отношений с иностранными государствами; 2) контроль за состоянием дел в пограничных районах; 3) защиту интересов туземных граждан.
     Что касается первого из вышеуказанных пунктов, было решено поручить защиту интересов подданных ее королевского величества в Трансваале английским представителям, находящимся там. Поскольку буры из всех жителей планеты являются самыми что ни на есть домоседами, нашим послам и консулам они едва доставят много хлопот.
     В отношении второго пункта комиссией предусмотрены положения, о которых можно было бы только мечтать, если бы существовала хоть какая-то возможность руководствоваться ими. Полномочный представитель обязан докладывать верховному комиссару о любых попытках вторжения буров на территорию туземцев; в случае, если мнение полномочного представителя расходится с мнением бурского правительства, окончательное решение принимает сюзерен. Это великолепный способ урегулирования возможных конфликтов, однако комиссия забыла уточнить, каким образом решение сюзерена будет вводиться в силу. После произошедших событий вряд ли стоит рассчитывать на то, что при одном упоминании слова «Англия» можно достичь желаемого послушания!
     Полномочный представитель обязан был также осуществлять общий надзор за действиями по защите интересов всех туземных граждан страны. Если участь, что в Трансваале проживает около миллиона туземцев и все они расселены на территории, по своим размерам превышающей территорию Франции, то можно догадаться, что на выполнение только одной этой обязанности потребовалось бы все служебное время простого государственного чиновника; сэр Ивлин Вуд даже выступая за то, чтобы ему в распоряжение предоставили специальных помощников. Большинство членов комиссии и слышать не хотело о подобных предложениях, считая, «что чем меньше вмешиваться в дела правительства независимого государства, тем лучше».
     Все это так, но я полагаю, им и в голову не пришло спросить самих туземцев, что они думают по этому поводу! Полномочный представитель должен был также входить в состав комиссии по размещению аборигенов, которая в перспективе обязана была предоставлять туземцам земли для проживания. Читая отчет комиссии, легко уловить с большей или меньшей степенью точности мысли и настроения каждого из тех, кто принимал участие в его составлении. Сэр Геркулес Робинсон везде фигурирует как человек, которому поручили пренеприятнейшее дело по поводу указаний свыше, не допускающих легкомысленного к ним отношения, и который взялся за дело, чтобы быть как можно более полезным своей стране и тем, кто пострадал в результате проводимой ею политики и действий тех, кто выполнял эти самые указания. Вероятно, он сумел подавить в себе все человеческие мысли и чувства и превратился в чиновничью машину, некий служебный механизм, регистрирующий в подробностях все, что было нужно лорду Кимберли.
     Что касается сэра Генри де Виллерса, то здесь все обстоит совершенно иначе. При чтении отчета вас ни на минуту не покидает чувство, что порученное дело приходится ему по душе и что в деле буров он выступает на их стороне. Право же, если бы он был сторонником буров, а не членом королевской комиссии, то едва ли можно было найти человека, с большим рвением отстаивающего их взгляды, чем он. По его мнению, правда всегда была на стороне буров, а в их действиях не было ни хитрости, ни коварства. М-р Хофмейер и президент Бранд проявили разумную, с их точки зрения, предусмотрительность, когда настояли на назначении его специальным уполномоченным. А сейчас несколько слов о сэре Ивлине Вуде, человеке, который находился в положении независимого англичанина, занимавшего центристскую позицию между бурами и англичанами, и к которому, как к человеку военному, лорду Кимберли очень трудно было применить методы официального нажима. Результаты такого удачного его положения очевидны, если взглянуть на документ за его подписью, прилагаемый в конце официального отчета комиссии, где он полностью расходится во взглядах с большинством членов комиссии по любым принципиально важным вопросам. Может сложиться впечатление, что столь явные разногласия в некоторой степени отразятся на значимости отчета и бросят тень сомнения на мудрость его положений.
     Официальный документ, предусматривающий соглашение между правительством ее величества и бурскими лидерами, известный под названием конвенции, подписали обе стороны вечером 3 августа 1881 года в Претории, в том самом помещении, где почти четыре года назад сэром Т. Шепстоном было подписано заявление об аннексии страны.
     Пока в правительственном здании проходила церемония подписания конвенции, весьма любопытная сцена разыгралась на улице, в непосредственной близости от самого здания. Там собралось около двух тысяч лоялистов и туземных вождей, которые принимали участие в ритуале захоронения британского флага. На крышке гроба красовалось слово «Resurgam» [1], а над могилой была произнесена траурная речь. Безусловно, подобные ритуалы достаточно легкомысленны, но в них тем не менее присутствует некая политическая окраска.
     
     [1] «Возродись», «воскресни» (африкаанс).
     
     Однако членов комиссии ожидала куда более неприятная обязанность по сравнению с подписанием документа — им предстояло довести до сведения сотни собравшихся здесь туземных вождей, до сих пор являвшихся подданными ее королевского величества, решение ее величества о передаче бурам также и их территорий. Следует иметь в виду, что с туземцами никто не советовался по этому поводу, хотя по численности они в двадцать раз превосходят своих белых соседей, и что кроме нескольких никчемных положений на бумаге, никаких других действий не было предпринято для защиты их интересов.
     Лично я не снимаю с себя ответственности за то, что своими действиями мы нанесли им еще больше вреда, хотя, как мне известно, многие, особенно те, кто стоит на пробурских позициях, считают безрассудством, если не хуже, проявление чрезмерного интереса к делам туземцев и сочувственное отношение к их страданиям. Мне кажется, что поскольку они являются исконными владельцами этой земли, то нельзя было не посоветоваться с ними по вопросу о том, как распорядиться этой землей. Я, конечно, понимаю, что белый человек, как это принято считать, имеет право на собственность и землю чернокожего, а его высокой и священной обязанностью является искоренение несчастных туземцев и заселение их земель. Но я беру на себя смелость не согласиться с подобным заключением. По собственному опыту общения с туземцами я знаю, что по всем основным умственным и физическим данным они очень похожи на белых людей, но как раса более сообразительны, благородны, честны и отважны по сравнению с обычной средней категорией белокожих граждан. Здесь уместна цитата из Шекспира, где устами своего героя Шейлока он вопрошает: «Разве нет у еврея глаз? Разве нет у еврея рук, органов, чувств, привязанностей и страстей?» Таким образом, спрашиваю я: «Разве нет у туземца чувств или привязанностей? Разве не страдает он, когда гибнут его родители, когда похищают его детей, а он сам вынужден бродяжничать, изгнанный из собственного дома? Разве ему неведомо чувство страха, боли, любви, ненависти и благодарности?» Скорее, наоборот; а раз так, то я не могу поверить, что Всевышний, сотворивший белых и черных, дал одним право истреблять, грабить, издеваться над другими, называя все это прогрессом цивилизации. Мне кажется, что только при одном условии, если это вообще возможно, мы имеем право претендовать на земли чернокожих — это лишь в том случае, если мы сумеем предоставить им равноценное и справедливое правительство, сумеем не допустить бесчеловечного отношения как к отдельным личностям, так и к племенам в целом, а также сделаем все возможное, чтобы возвысить их и отучить от диких обычаев и нравов. Иначе за это не стоит и браться.
     Однако мне известно, что, за исключением небольшой прослойки населения, большая часть общественности как у себя дома, так и за рубежом не разделяет подобные настроения. В самом деле, уже из одного факта, вызвавшего незначительный резонанс в связи с отношением к нашим туземным подданным в Трансваале, которых лишили мира, справедливости и спокойствия, характерных в целом для нашей формы правления, и ввергли в состояние нестабильности и невыносимых страданий, едва ли поддающихся описанию, можно сделать ясный вывод о том, как все-таки мало у людей сочувствия по отношению к ним.
     Перед собравшимися вождями выступил сэр Геркулес Робинсон, председатель королевской комиссии, с заявлением, зачитав которое, он удалился, не дав возможности вождям выступить с ответной речью. В заявлении говорилось о том, что «правительство ее величества, поступая по справедливости, что всегда было характерно для великой и могущественной нации», возвращает страну бурам, «чьих представителей, м-ра Крюгера, Преториуса и Жубера, я имею честь, — заявил сэр Геркулес, — вам здесь сейчас представить».
     Если эти сведения достоверны, то многие вожди лично, а большинство понаслышке уже имели удовольствие очень близко познакомиться с этой троицей, поэтому представление было в какой-то степени излишним.
     Далее сэр Геркулес разъяснил им, что территория их проживания будет определена в недалеком будущем; что будет назначен английский полномочный представитель, которому поручено заниматься специально их делами, однако при этом им следует иметь в виду, что неон является главой государства, а правительство, «подчиняющееся сюзеренной власти ее королевского величества». Туземцы, безусловно, интуитивно понимали, что означает эта сюзеренная власть. Далее по ходу заявления им давался добрый совет не отказываться от занятий ручным трудом, если об этом их попросят буры, и вообще говорилось о том, какая радостная и счастливая жизнь ждет их впереди. А чтобы они особенно не впадали в восторг от таких радужных перспектив, им между прочим напомнили о необходимости сохранения в силе закона о пропускной системе, который в руках таких людей, как буры, являлся столь несправедливым актом, какой только можно было изобрести для того, чтобы господствующая нация могла угнетать подчиненный ей народ, и который в старые времена доставлял туземцам немало трудностей. Заявление заканчивалось заверениями о том, что «правительство ее величества никогда не забудет и всегда будет стоять на страже их интересов».
     Зачитав заявление, члены комиссии поспешно удалились, а вождям было «позволено» задать вопросы министру по делам туземцев.
     Примечательно, что, воспользовавшись этим решением, ни один из вождей не задал вопроса относительно привилегий, предоставляемых им конвенцией, похоже, их не очень-то интересовало и назначение полномочного представителя. Все, что их волновало, — это факт передачи страны бурам и то, что отныне они не являются королевскими подданными.
     В отчете м-ра Шепстона говорится, что «они были сильно взволнованы» и «спрашивали, неужели все считают, что у них нет ни сердца, ни души, если с ними можно обойтись, как с куском дерева или меркой табака, которые можно передать из рук в руки, не спрашивая на это разрешения».
     Умгомбари, зюйдпансбергский вождь, заявил следующее: «Я Умгомбари. Я сражался с бурами и у меня много ран, и они знают — то, что я говорю, это правда... Я никогда не соглашусь быть под их господством. Я подданный английского правительства. Я не тот человек, который способен жевать одновременно с той и другой стороны челюсти. Когда я ем, я жую только с одной. Я вам заявляю, что я английский подданный». Силамба сказал так: «Я английский подданный. Я никогда не вернусь к бурам. Вы видите меня, человека с положением и чином; разве это правильно, если такого человека, как я, схватят, бросят на землю и начнут избивать палками, как это делалось не раз со мной и другими вождями?» А вот слова Синкахлы: «Мы слышали эту новость и как будто не слышали — ничего нельзя понять. Мы доставляем беспокойство тебе, белый вождь, своими разговорами; но наши вожди говорят, что королева приняла страну, потому что народ желал этого, затем большинство владельцев земли не захотели этой власти и поэтому страна возвращается бурам. Мы бы хотели, чтобы нам указали на человека среди нас чернокожих, кто был бы против власти королевы. Настоящие хозяева страны — это мы; мы жили здесь до того, как пришли буры, которые без спросу поселились здесь и обращались с нами очень худо. Затем пришло английское правительство и приняло страну; четыре года мы жили в мире, спокойствии и справедливости. Сегодня нас позвали сюда, чтобы сообщить, что страну, нашу страну, королева возвращает бурам. Нас это очень удивляет. Разве страна принадлежала бурам? Разве она не принадлежала нашим отцам, прадедам задолго до того, как буры пришли сюда? Мы слышали, что земли буров находятся у Мыса. Если королева намерена возвратить им их земли, почему бы ей не вернуть именно земли у Мыса?»
     Я привел эту цитату, произнесенную «презренным туземцем», полностью, потому что более удачных слов, отражающих суть проблемы, лично я подобрать не смог.
     
     
     Умлетиле сказал следующее: «Мы не находим слов. Я вернулся на родину от сешеле, у которых я скрывался от гнета буров. На душе у нас сегодня камень, потому что нам сообщили эту новость; мы в агонии, все наши внутренности перекручивает, как змею, которую ударили по голове... Мы не знаем, что стало с нами, но чувствуем себя мертвецами; может, Господь изменит характер буров, и с нами не будут обращаться как с собаками или животными, как прежде, но мы не рассчитываем на такую перемену и покидаем вас с тяжелыми думами и великим страхом перед будущим».
     В своем отчете м-р Шепстон (министр по делам туземцев) пишет: «Один из вождей, Джан Сибило, которому буры, как он сообщил мне, лично угрожали смертью после ухода англичан, не мог сдержать своих чувств и плакал как дитя».
     Мне нечего добавить ко всему тому, о чем было сказано выше. Это слова людей, которых больше всего коснулись перемены, и они говорят сами за себя.
     3 августа 1881 года была подписана конвенция, которую в течение трех месяцев с этого дня должен был ратифицировать фолксраад, парламент буров, в противном случае по истечении этого срока она теряла свою силу и аннулировалась.
     Тот, кому довелось быть свидетелем событий, связанных с возвратом территории Трансвааля, или кто потрудился прочесть эту краткую историю, изложенную в книге, вероятно, придет к заключению, что при всех обстоятельствах буры получили больше по сравнению с тем, на что могли рассчитывать. Однако этого нельзя сказать непосредственно о самом бурском населении.
     28 сентября вновь избранный фолксраад передал конвенцию на рассмотрение генеральной комиссии, которая должна была затем выступить с отчетом, и уже 30 сентября этот отчет был представлен. 3 октября через полномочного представителя была направлена телеграмма «Его превосходительству У. Ю. Гладстону», в которой фолксраад констатирует факт непринятия конвенции по следующим причинам:
     1. В связи с тем, что она противоречит условиям сандриверского соглашения 1852 года.
     2. В связи с нарушением условий мирного договора, подписанного с сэром Ивлином Вудом, согласно которому буры сложили свое оружие.
     Впоследствии фолксраад заявил о необходимости внесения в нее поправок и об изменении отдельных статей.
     Для начала они заявили, что «в обязанности сюзерена не входит управление внешними сношениями, а только надзор», поэтому соответствующие статьи следует изменить. Затем их стал не устраивать вопрос, касающийся проблем туземцев: они ссылались на то, что «сюзерен не имеет права вмешиваться в наше законодательство», кроме того, они не согласны со статьей 3, дающей сюзерену право налагать вето на законы, касающиеся туземцев; со статьей 13, дающей право туземцам на приобретение земли; и с последней частью статьи 26, согласно которой белые граждане другой национальности, проживающие в Трансваале, не облагаются налогом сверх установленной нормы, предусмотренной для жителей Трансвааля. Далее они заявляют, что президенту Трансвааля недостойно быть членом комиссии. Имеется в виду комиссия по распределению земель для туземцев, где он, согласно условиям конвенции, обязан был заседать вместе с британским полномочным представителем и третьим лицом, выбранным обеими сторонами.
     Далее они настаивают на том, чтобы долг, который они обязаны выплатить согласно решению комиссии, был пересмотрен. Если учесть, что Англия сделала им уже подарок в размере от 600 до 800 тысяч фунтов, то такое требование можно считать пределом наглости. Наконец, они считают, что статьи 15, 16, 26 и 27 являются лишними и рассчитаны на то, чтобы ущемить их чувство собственного достоинства».
     Статья 15 запрещает рабство и использование труда подмастерьев.
     Статья 16 предусматривает свободу вероисповедания.
     Статья 26 предусматривает свободу передвижения, торговли, проживания для всех лиц, соблюдающих законы Трансвааля, кроме туземцев.
     Статья 27 предоставляет каждому право свободно обращаться в суд.
     Оставим в стороне «чувстве собственного достоинства» трансваальского фолксраада и обратимся лучше к прошлому опыту, который явно свидетельствует о том, что данные статьи отнюдь не лишние.
     21 октября в ответном послании полномочному представителю сэр Г. Робинсон сообщает следующее: «После того как я передал резолюцию фолксраада от 15 числа графу Кимберли, меня попросили в ответном послании указать вам на необходимость еще раз дать понять членам триумвирата, что правительство ее величества не сможет принять никаких предложений по изменению положений конвенции до тех пор, пока она не будет ратифицирована; необходимость же в дальнейших концессиях будет подсказана самой жизнью».
     Мне бы хотелось обратить особое внимание читателя на последнюю часть фразы, которая исключительно характерна для политиков, придерживающихся определенного курса в отношении Трансвааля. Английское правительство не осмелилось пойти на очередные уступки бурам из опасения возможного социального взрыва. С другой стороны, они боялись, что их бездействие приведет к тому, что буры разорвут конвенцию и они вновь окажутся у разбитого корыта. В такой ситуации правительство вынуждено было прибегнуть к тактике, позволяющей действовать не спеша, иными словами, тянуть время, что давало им возможность для лавирования, независимо от того, как дальше будут развиваться события. В случае, если буры неожиданно пойдут на попятную и заявят — что вполне допустимо — о своем нежелании выплачивать долги или о том, что они устали от присутствия нашего полномочного представителя, правительство тогда сможет заявить, что «необходимость в дальнейших концессиях» теперь «продиктована самой жизнью», и таким образом выйти из затруднительного положения. Короче говоря, эта телеграмма лишила конвенцию какой бы то ни было завершенности и сделала ее как документ совершенно бесполезной для практических целей. То, что такого же взгляда придерживались и сами буры, видно из текста ратифицированного документа, который появился вслед за этой телеграммой.
     Я считаю тон этого документа, если учесть, кем он был составлен и в адрес кого направлялся, крайне оскорбительным. Он достаточно ясно подтверждает мысль, ранее высказанную мной, о том, что буры считают себя победителями, а потому имеют право ставить свои условия побежденным. Документ начинается следующими словами: «Фолксраад не удовлетворен условиями конвенции и считает, что члены триумвирата проявили пылкую любовь к своему отечеству, взяв на себя ответственность подписать такой унизительный для государства документ».
     Далее приводится ряд спорных моментов и указывается на то, что реакция английского правительства на эти замечания свидетельствует об их верной мотивировке. «Английское правительство косвенно признает (в телеграмме от 21 октября, приводимой выше), что проблемы, поднятые фолксраадом, не выдуманные, а носят вполне обоснованный характер, поскольку требует от нас концессии с тем, чтобы фолксраад подверг ее практической проверке».
     В данном случае Англия представлена в роли попрошайки, умоляющей бурский фолксраад сделать ее любезность и подвергнуть проверке выдвинутые ею же самой условия.
     Вот перед вами текст ратифицированного документа: «Парламентом единогласно принято решение прекратить дальнейшее обсуждение конвенции; принимая во внимание все замечания, представленные парламентом в адрес королевской комиссии, в целях единства и поддержки миролюбивого курса, законодательное собрание, временно ставя на повестку дня вопрос о практической проверке статей конвенции в соответствии с просьбой английского правительства, содержащейся в телеграмме от 13 октября 1881 года, переходит к ее ратификации».
     Было бы интересно знать, как такую ратификацию, которая является не ратификацией, а просто оскорблением, воспринял бы лорд Биконсфилд [1]. Я думаю, что в течение 24 часов с того момента, как о ней узнали бы на Даунинг-стрит, бурский фолксраад получил бы достойный ответ. Но лорда Биконсфилда нет в живых, а его преемник воспринял ее с должной благодарностью и смирением. То, что он сказал по этому поводу, мы до сих пор помним, и даже его основному сопернику следовало бы послушать эти слова. В своей, как мне кажется, последней речи, произнесенной в Палате лордов, он, говоря о трансваальском восстании, предупредил правительство о серьезной опасности, если оно пойдет на заключение мира с вооруженными мятежниками вопреки воле королевы. На его предупреждение не обратили внимания, а мир был заключен, о чем уже говорилось выше.
     
     [1] Бенджамин Дизраэли (1804 — 1881), виконт Хэгендэн, граф Биконсфилд (титулы пожалованы в 1875 г.) — английский государственный деятель, лидер консервативной партии, премьер-министр английского правительства (1868, 1874 — 1880 гг.)
     
     Что касается самой конвенции, то у читателя не вызовет сомнения тот факт, что буры не имели ни малейшего желания выполнять ее положения, даже если они были не слишком жесткими, а с другой стороны, не существовало силы, способной наказать их за непочтение или за нарушение ее статей. Помочь делу могло бы назначение представителя с дополнительными полномочиями, но каким образом он проводил бы в жизнь свои решения? Как ему себя вести, если все его решения подвергаются издевательствам и насмешке?
     Положение, м-ра Хадсона в Претории было гораздо хуже, чем положение м-ра Осборна в Зулуленде. К примеру, согласно первой статье конвенции Трансвааль должен называться Трансваальским государством. Однако бурское правительство сочло необходимым во всех официальных документах называть Трансвааль «Южно-Африканской республикой». М-ру Хадсону было дано соответствующее указание выступить с официальным протестом, что он и сделал, правда, в очень мягкой форме; его протест был вежливо принят, а страна до сих пор официально носит название Южно-Африканской республики, несмотря на положение конвенции и протест м-ра Хадсона. И все же м-р Хадсон, как мне кажется, представляет собой более подходящую кандидатуру на эту должность, чем если бы на нее, к примеру, был назначен простой и бесхитростный англичанин, поскольку то, что последним было бы воспринято как оскорбление, нанесенное королеве и в целом всей стране, которую он представляет, м-ром Хадсоном было понято совершенно иначе. Он превосходно представлял за границей свое официальное руководство, готовый всегда подавить личное самолюбие, а получив одну пощечину, с радостью подставить свое лицо для другой.
     Так, мы встречаемся с ним на официальной церемонии, устроенной бурами в честь одержанной победы и признания их независимости, где его присутствие, по мнению многих, было совершенно неуместным. Во время банкета к гостям, которых он так «осчастливил» своим появлением, обратились представители филиала крупнейшей компании «Африкандер Бонд», провозгласившей своей целью полное искоренение английской формы правления и английских обычаев в Южной Африке, слушать которых, по всей видимости, ему было особенно приятно. Там ему и всем остальным собравшимся сообщили о необходимости «взять в руки меч и нанести по британцам удар такой силы», чтобы «от страха у британцев появилось чувство справедливости, которого от них нельзя было добиться одними ходатайствами», к тому же «скоро наступит день, когда мы с вами вместе встанем в единые ряды борцов за полную независимость Южной Африки», иными словами независимость от английской формы государственного управления.
     На следующий день правительство давало обед, на который приглашались все, кто отличился во время последних боевых сражений, а из всех англичан, по всей видимости, был приглашен только один полномочный представитель. Среди прочих знаменитостей там присутствовали некто Баскес. Этот человек, будучи образованным голландцем, являлся идейным вдохновителем почефструмских злодеяний; его репутация была настолько запятнана, что королевская комиссия отказалась вообще иметь с ним дело и отказала ему в приеме. А вот м-р Хадсон не был слишком щепетильным в этом отношении. А сейчас наступает момент познакомить читателя с самым потрясающим эпизодом во всем этом спектакле. За обедом необходимо было поднять тост за здоровье ее королевского величества, сюзерена страны; с рассчитанной дерзостью это было сделано лишь после того, как были произнесены все основные тосты за политических деятелей, а именно, сразу же после тоста за здоровье членов триумвирата. Но главное заключалось не в этом и даже не в том, что тост произнес м-р Жубер, заявивший с долей иронии, что «и не попытается объяснить значение слова "сюзерен"», а в том, что м-р Хадсон «выражал при этом свою благодарность достопочтенному м-ру Жуберу за добрые слова, сказанные в адрес королевы».
     Возможно, м-ру Хадсону и было приятно услышать, как колеса триумвиратской колесницы, образно выражаясь, прокатились по имени королевы, но утешает все-таки то, что в Англии к этому спектаклю отнеслись достаточно холодно, поскольку во время заседания Палаты лордов на замечание графа Карнарвона, охарактеризовавшего этот поступок как умышленное оскорбление, лорд Кимберли ответил, что полномочному представителю даны указания впредь не принимать участия в торжествах, если у него нет уверенности в том, что к имени ее королевского величества отнесутся с должным уважением.
     Будем надеяться, что этот официальный выговор послужит хорошим уроком м-ру Хадсону, которому следовало бы знать, что существует такое понятие, как чувство меры — даже в благих намерениях.
     Что касается конвенции, то все это теперь уже в прошлом — соответствующие вознаграждения были щедро розданы ее авторам, а президент Бранд, наконец-то, решением большинства членов фолксраада Оранжевой республики был представлен к высокой награде — кресту св. Михаила и св. Георгия, той самой награде, кавалерами которой мечтают стать наши самые выдающиеся общественные деятели, посвятившие всю свою жизнь службе отечеству.
     Предполагается, что результаты конвенции дадут еще о себе знать — хотя сейчас трудно предсказать, как будут дальше развиваться события. Ясно пока одно: подписание этого документа ознаменовало собой начало новой эпохи в истории развития Южной Африки, а с другой стороны, заставило нас, по крайней мере на данном этапе, отказаться от борьбы за превосходство Англии на юге африканского континента.
     Этот вопрос имеет далеко идущие последствия, и он уже начинает приносить свои плоды. Окрыленная успехом в Трансваале голландская партия выступает с требованием — и это требование должно быть удовлетворено — признать голландский язык наравне с английским официальным языком страны, на котором бы велось судопроизводство и принимались законы. Если страна таким образом дает согласие на официальное признание иностранного языка государственным, то это явный признак того, что к власти идут люди, говорящие на этом языке. Но «партия» ставит перед собой более широкие задачи — она открыто призывает к полной ликвидации английской формы государственного управления и провозглашению Южной Африки великой голландской республикой. Развитие событий благоприятствует решению поставленной задачи. Ответственного правительства ждет для себя Наталь, страна, неспособная в одиночку противостоять враждебному ей окружению, на помощь которой и поспешит прийти голландская партия. Ждать помощи от Англии бессмысленно, а чувство отвращения, возможно испытываемое к бурам, в скором времени притупится и на смену ему придет сознание неизбежности, а потом возникнут взаимные интересы. Правда, возможно, что какое-либо непредвиденное событие — как, например, приход к власти сильного кабинета консерваторов — сможет сдержать явно выраженную в настоящий момент тенденцию к установлению голландского господства. Мне кажется, что это вопрос, достойный внимания тех, от кого в настоящий момент зависит судьба империи. Они зашли слишком далеко, и в этой связи было бы разумным продвинуться чуть дальше и отдать предпочтение плану полного вывода всех войск с территории Южной Африки, оставив за собой лишь Столовую бухту. Если они этого не сделают, то вполне возможно, что в один прекрасный день они могут быть поставлены перед фактом нового восстания в Трансваале, только в этот раз в десятки раз более крупного по своим масштабам, и тогда им с трудом удастся удержать даже Столовую бухту. Если же пойти на это, то мне кажется, что под давлением обстоятельств все белые государства Южной Африки по собственной воле объединятся на конфедеративной основе с тем, чтобы действовать сообща, а голландцы тотчас же примутся за искоренение туземцев, руководствуясь общими принципами и теми же мотивами, какими руководствуется повар, уничтожая черных жуков, поскольку считает их мерзкими и загрязняющими кухню.
     Нет необходимости лишний раз утверждать, что подобная политика не вызывает у меня симпатий, но раз уж правительство взялось за гуж, то ему не следует отмахиваться от насущных проблем. Во всяком случае, это полностью бы гармонировало с высказываемыми им мнениями и вызвало бы восторженную поддержку сторонников.
     Что касается вопроса возврата территории Трансвааля и его последствий для республики, то иначе как отрицательными их не назовешь. Это беспрецедентный случай в истории Англии, и сейчас трудно сказать, рассматривая его с точки зрения высокой морали нашего правительства, какие серьезные аргументы можно выдвинуть в его пользу, как, скажем, и в том случае, если бы решался вопрос о нашем уходе из Ирландии. Бесспорно, определенная параллель между двумя этими странами действительно просматривается. Ирландия, как и Трансвааль, хотя и очень давно, но тоже была аннексирована и с тех пор постоянно вела борьбу за свою независимость. Ирландцы ненавидят нас так же, как и буры. На англичан в Ирландии совершаются покушения, и на Англию может лечь вся тяжесть ответственности за кровопролития, как это имело место в Трансваале. В Ирландии назревающий протест готов вспыхнуть революционным пожаром благодаря выступлениям и действиям м-ра Гладстона точно так же, как это произошло в Трансваале.
     В Ирландии, как и в Трансваале, существует сильная и организованная группа лоялистов, которым вместо правительственной поддержки наносят оскорбления, отбирают у них личное имущество без всякой компенсации и в качестве подачки швыряют его врагам королевы, чтобы заткнуть им рты. Я бы мог продолжить сравнение, находя множество сходных черт и в том, и в другом случае, но проводимая мной аналогия, как и большинство аналогий, должна наконец прерваться. Таким образом, для Англии не столь важно, оставит она Трансвааль или нет, но отказаться от Ирландии — на это бы не пошел даже м-р Гладстон. В общем, если вы будете докапываться до первопричины, то неизбежно столкнетесь с грубыми исходными принципами. Все различие между Ирландией и Трансваалем заключается не в том, какие цели при этом преследуются, поскольку цели могут быть благородными, а могут быть и корыстными, смотря с какой стороны на это посмотреть, а подходить к этому вопросу следует с точки зрения простого здравого смысла. Исходя из возвышенных понятий теории государственной морали, для которой, как мы знаем, такие прописные истины, как, скажем, нелепое заявление о том, что только силой можно добиться желаемого результата или то, что для сохранения своего престижа после поражения следует готовить возмездие, мало что значат, я не вижу причины, почему бы нам, если мы сочли справедливым оставить Трансвааль, не оставить также и Ирландию!
     Что касается Трансвааля, то страну, по-моему, рано поздравлять с победой, поскольку разбиты все надежды на установление долговременного и прочного мира, в упадке торговля и кредиты, а самый полезный и производительный класс общества изгнан из страны. Буры, пребывающие в состоянии победной эйфории, едва ли смогут вскоре перейти к мирному ремеслу, а еще менее вероятно, что они будут платить налоги, от чего, как я слышал, они отказываются уже сейчас. Они узнали, как легко можно свергнуть даже сильное правительство, и урок этот вряд ли пройдет для них бесследно. Уже сейчас правительство Трансвааля не знает, к кому обратиться за финансовой помощью, получая везде отказ в кредитах.
     В отношении проблемы туземцев я согласен с м-ром Шепстоном, который в своем отчете заявляет о том, что, по его мнению, туземцы не будут предпринимать никаких действий против буров до тех пор, пока те не попытаются брать с них налоги или любым иным способом не начнут вмешиваться в их дела. Однако, если бурскому правительству суждено руководить страной, оно вынуждено будет повысить налоги, взимаемые с туземцев, так как со своих белых подданных многого взять не удастся. Первая попытка подобного рода послужит сигналом для туземцев организовать мощный отпор, однако в случае разобщенных действий буры смогут разбить их наголову, правда, сами понеся при этом большие потери. С другой стороны, если опыт ряда последних лет научил их преимуществам совместных действий, то вполне возможно, что они сами нанесут поражение бурам. Единственное, что пока определенно известно, — это вероятность очень скорого кровопролития.
     Так, проблемы с Монтсиоа по китуордскому делу готовы перерасти в серьезный вооруженный конфликт, а таких проблем более чем достаточно как в пределах, так и за пределами Трансвааля.
     Вероятно, пройдет совсем немного времени, и Трансвааль окажется в аналогичной ситуации, из которой мы его вытаскивали путем проведения аннексии. Как будут развиваться события, сейчас трудно предугадать. Может возникнуть необходимость в повторной аннексии, хотя после всего, что произошло, это было бы, по-моему, неудачным решением; население страны в случае совместных действий туземных племен может подвернуться опасности постепенного истребления, как это могло случиться, если бы к нему на помощь в 1877 году не пришло английское правительство; а может быть, Оранжевая республика согласится взять Трансвааль под свое крыло. Кто знает! Единственное, на что с полной уверенностью может рассчитывать бывшее наше владение, так это на неприятности со стороны его белокожих подданных и темнокожего населения, ненавидящего буров лютой ненавистью, которую они заслужили.
     В целом же суть проблемы, касающаяся ее морального аспекта, сводится к следующему. Была ли аннексия необходима — в чем я совершенно не сомневаюсь — или нет, но на ее проведение поступили прямые санкции со стороны английских властей, а между королевой Англии и каждым отдельным гражданином Трансвааля как между монархом и его подданными были установлены отношения со многими вытекающими отсюда взаимными обязательствами.
     И это событие явилось не пустой формальностью, ведь для огромной массы населения оно несло с собой бесценные и жизненно важные блага. Для них это была свобода и справедливость — ибо, покажите мне на карте часть суши, над которой бы развевался британский флаг, и скажите, страдало ли там когда-нибудь население от жестокости и несправедливости?
     Минули годы, и небольшая группа королевских подданных выступила с оружием в руках против власти ее королевского величества.
     Затем, несмотря на неоднократно повторяемые обещания, — частично из-за поражения, частично из-за приверженности «прогрессивным взглядам» — страна была оставлена бурам, а громадное большинство преданных королеве граждан было передано на поругание меньшинству, поднявшему на нее руку.
     Подобное предательство тех, с кем мы были связаны двойными узами — крепкими узами общего гражданства и заверениями о готовности Англии встать на защиту своих подданных, чтобы оградить их от зла и насилия, которые так и не были выполнены, явилось, как мне кажется, беспрецедентным в истории государства.
     Заканчивая эту главу, не могу не выразить своего восхищения по поводу мастерства, с которым бурам удалось осуществить свой переворот. Взявшись за дело, они довели его до конца. А это говорит о том, что в них все-таки есть неплохие задатки, которые в условиях твердого и справедливого правления могли бы существенно развиться; тем более жаль, что они отвергли такое правление при попустительстве английского правительства.
     В заключение еще один момент, на который бы я хотел обратить внимание. Читателю, вероятно, интересно будет узнать, какой эффект на туземцев произвело решение возвратить территорию Трансвааля бурам. Я могу только заметить, что последствия для них оказались самыми катастрофическими. Опасения членов королевской комиссии, о которых они упоминали в своем отчете, полностью оправдались; вера в непоколебимость нашей политики, в умение держать свое слово, что до сих пор объясняло причину нашего загадочного влияния на кафров, была грубо растоптана. Мотивы, которыми руководствуется, вернее, руководствовалось правительство в своих действиях, непонятны диким племенам туземцев, что вполне для них естественно, каким бы интеллектом они ни обладали; они считают, что только силой можно добиться желаемого результата, кроме того, они видели, как жители страны, которой управляет Англия, нанесли английским солдатам поражение и взяли власть в свои руки, а верные королеве граждане были изгнаны из нее, и не удивительно, если некоторые из них, скажем, туземные жители Наталя придут к логичному заключению: быть лоялистом — значит навредить самому себе.
     Однако невыгодное это занятие — предаваться размышлениям о будущем, пусть лучше оно само расставит все по своим местам.
     Что касается этой страны, то в настоящий момент занавес упал на южноафриканской сцене; когда он поднимется вновь, есть полное основание опасаться, что за ним зритель увидит полный беспорядок, который, если не предпринять в будущем разумных и последовательных действий, может перерасти в состояние хаоса.
     

<< пред. <<   >> след. >>

Продажа таунхаусов - terraportal.ru


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015