[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Генри Райдер Хаггард. Последняя бурская война

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  Трансвааль

  Глава II

  Глава III

  Глава IV

Глава V

  Глава VI

  Глава VII

  ПРИЛОЖЕНИЕ

<< пред. <<   >> след. >>

      Глава V
     
     Восстание буров
     
     Приход м-ра Гладстона к власти. — Его письма в адрес бурских лидеров и лоялистов. — Аннексия не отменяется. — Поощрение буров влиятельными членами партии радикалов. — Безейденхаутский инцидент. — Переброска войск в Почефструм. — Массовый митинг 8 декабря 1880 года. — Назначение триумвирата и провозглашение республики. — Заявление буров, адресованное сэру О. Лэньону. — Начало военных действий в Почефструме. — Защита здания суда майором Кларком. — Расправа с отрядом 94-го полка под командованием полковника Анструтера. — Доктор Уорд. — Ликование буров. — Введение военного положения в Трансваале. — Жители Претории оставляют свои дома. — Превосходная организация обороны города под руководством сэра Оуэна Лэньона. — Очередное заявление буров. — Его безосновательность. — Жизнь в осажденной Претории. — Расправа буров с туземцами. — Лояльность туземных вождей. — Их желание принять участие в войне против буров. — Буры закрепляются на перевале Лейнгс Нэк. — Прибытие сэра Джорджа Колли в Ньюкасл. — Обстановка в городе. — Наступление на Лейнгс Нэк. — Отчаянный характер наступления. — Как буры восприняли победу. — Битва при Ингого. — Наше поражение. — Страдания раненых. — Майор Эссекс. — Вступление буров в Наталь. — Постоянные тревоги. — Ожидаемое нападение на Ньюкасл. — Неспособность организовать оборону города. — Прибытие подкреплений и отход буров к перевалу Лейнгс Нэк. — Командирование генерала Вуда за новым подкреплением. — Гора Маюба — Наше поражение и смерть сэра Дж. Колли. — Причина поражения. — Как буры истолковывают наше поражение. — Тактика сэра Дж. Колли.
     
     Когда к власти в стране пришли либералы, м-р Глад-стон счел неудобным придерживаться политического курса в отношении Трансвааля, о котором он неоднократно заявлял в своих выступлениях, будучи лидером оппозиции. Более того, он сделал заявление в парламенте о невозможности отмены аннексии, а 8 июня 1880 года в ответе на петицию буров, где они просят его выполнить свое обещание и отменить аннексию, мы находим следующие слова: «Взвесив все обстоятельства, касающиеся Трансвааля и других государств Южной Африки, с целью недопущения возобновления беспорядка, которые могли бы привести к катастрофическим последствиям не только в Трансваале, но и в масштабах всей Южной Африки, мы приходим к выводу о «нецелесообразности лишать королеву ее суверенитета в Трансваале; напротив, в целях сохранения этого суверенитета нам бы хотелось, чтобы белое население Трансвааля пользовалось полными правами и свободами наравне с другими гражданами республики для решения своих внутренних проблем. Мы считаем, что данные права и свободы очень скоро будут вполне доступны гражданам Трансвааля, являющегося членом южноафриканской конфедерации».
     Допустив, что смысл написанного соответствует действительности, можно сделать вывод о том, что Трансвааль предполагают оставить английской колонией с соответствующей формой государственного правления, если будет принята схема устройства страны на конфедеративной основе. Однако в своем послании от 1 июня 1881 года, адресованном несчастным трансваальским лоялистам, к которым он испытывает чувство «глубокого уважения и симпатии», м-р Гладстон истолковывает смысл сказанного таким образом: «Насколько мне известно, имеется заявление относительно данного мной обещания не возвращать страну бурам. Но не говорится, при каких обстоятельствах было дано это обещание и в какое время. Если имеется в виду мое письмо господам Крюгеру и Жуберу от 8 июня 1880 года, то мне кажется, содержание этого письма не соответствует данному заявлению. Кроме того, мне непонятно, каким образом или в какой степени полная свобода решать свои собственные проблемы, о чем было сказано, когда упоминалось о намерении правительства ее величества сделать эти права и свободы доступными белому населению Трансвааля, противоречит предпринимаемым в настоящий момент усилиям по урегулированию положения в стране, если это не затрагивает интересы тех лиц, представителем которых является ваш комитет».
     Подобную игру слов, откровенно говоря, можно было бы расценивать как явное оскорбление. Неужели м-р Гладстон не мог обойтись без того, чтобы не задеть своими язвительными фразами чувств и без того глубоко оскорбленных верных подданных ее величества? Если задать ему этот вопрос, то наверняка можно было бы услышать ответ, что у него не было ни малейшего желания насмехаться над ними; но ведь если он нарочно заявляет, что нет никакой разницы, будут ли они оставаться подданными ее величества при ответственном правительстве или же станут прислуживать «господам», которые еще вчера выступали против них и власти ее величества с оружием в руках, то это ли не издевательство и насмешка над чувством собственного достоинства граждан?
     Попутно замечу, что, отвечая на прошение лоялистов, с которым они обратились к нему в мае 1880 года, он сообщает о том, что уже поставил в известность бурских представителей о решении не пересматривать вопроса об аннексии. Несмотря на то, что м-р Гладстон, вне всякого сомнения, является величайшим мастером современности по части каламбура, даже его гениальных способностей явно не хватило для того, чтобы убедить беспристрастного читателя в своей непричастности к обещаниям по поводу сохранения Трансвааля.
     Кстати, имеются и другие факты, свидетельствующие о его нежелании оставлять страну бурам, на чью сторону он встал, скорее всего, исключительно ради стремления набрать побольше очков в предвыборной борьбе. Если бы это действительно входило в его планы, он осуществил бы задуманное после вступления в должность; на самом же деле, как показали события, остается только глубоко сожалеть, что он этого не сделал, поскольку, как бы отрицательно ни расценивался его шаг, в любом случае он выглядел бы гораздо приличнее, чем наша безоговорочная капитуляция после трех серьезных поражений. Тогда еще можно было востребовать часть неуплаченных долгов, научить буров обходиться с туземцами по-человечески, компенсировать ущерб лояльно настроенным гражданам Трансвааля, не имеющим возможности более проживать в этой стране, поскольку в тот момент было гораздо легче договориться с бурами, нежели после того как они одержали победу над нами. С другой стороны, мы бы упустили уникальную возможность доказать на практике величайшую и самую потрясающую из радикальных теорий, которая пока еще является лучом света в этой темной стране. И хотя м-р Гладстон официально выступил против возврата страны, переговоры по этому вопросу с бурскими лидерами, тем не менее, шли, и к тому же при посредничестве ряда видных представителей партии радикалов, которые, как известно, дошли до того, что стали подстрекать буров на вооруженное восстание. После капитуляции, когда в Англию прибыл по поручению лоялистов м-р Уайт, он подтвердил это в своем выступлении на общем митинге и далее заявил, что в его распоряжении имеются необходимые доказательства этого факта. Он даже назвал имя джентльмена, причастного к этому делу, от чего тот, естественно, отрекался. Я же, со своей стороны, не смог обнаружить в заявлениях м-ра Уайта каких-либо противоречий.
     Как бы то ни было, но после передышки волнения в Трансваале неожиданно приняли еще более широкий размах. А началось все из-за человека по фамилии Безейденхаут, который отказался заплатить налог. Суд тогда вынес решение изъять у него повозку и продать ее с молотка, однако этому помешала толпа рассерженных буров, которые столкнули аукциониста с повозки и оттащили ее в сторону. Это произошло 11 ноября 1880 года. Когда в Претории стало известно об инциденте, сэр Оуэн Лэньон выделил несколько рот от 21-го полка под командованием майора Торнхилла и направил их на подмогу ландросту, который должен был арестовать мятежников; кроме того, специальным посыльным при суде ландроста в Почефструме был назначен капитан Рааф, которому были даны полномочия по набору группы констеблей для оказания ему помощи при проведении арестов. Прибыв в Почефструм, капитан Рааф увидел, что без вооруженного отряда невозможно было провести ни одного задержания. 26 ноября сэр О. Лэньон, осознавая всю серьезность ситуации, телеграфировал сэру Джорджу Колли о необходимости вернуть в Трансвааль 58-й полк. Сэр Джордж отвечал, что вряд ли сможет обойтись без него по причине «ожидаемого со дня на день начала войны с пондо и возможного обращения за помощью к Капской колонии» и что на защиту правительства должны встать верные ему граждане.
     Очевидно, что буры с некоторой долей проницательности выбрали самый подходящий момент для начала боевых действий. Правительство Капской колонии завязло в войне с племенем басуто, поэтому на его помощь рассчитывать не приходится; сэр Г. Уолсли отправил из страны единственный кавалерийский полк, находившийся в распоряжении правительства, и наконец, совсем недавно по распоряжению сэра О. Лэньона отряд в количестве трехсот обученных добровольцев, главным образом, если Не полностью, сформированный из числа верных правительству граждан, был переброшен в район, где шла война с племенем басуто, что серьезно отразилось на положении и без того небогатой людскими ресурсами страны.
     Между тем 8 января буры наметили провести массовый митинг, где предполагалось обсудить письмо м-ра Гладстона, однако безейденхаутский инцидент на целый месяц ускорил это мероприятие, и новой датой было объявлено 8 декабря.
     Впоследствии митинг переносили на пятнадцатое число, затем снова на восьмое. Прилагались все усилия для того, чтобы обеспечить присутствие как можно большего числа граждан (уклоняющимся грозили расправой); предпринимались попытки убедить вождей в необходимости направить также и своих представителей на митинг и принять участие в выступлениях против англичан. Однако из этого ничего не получилось. Митинг состоялся в местечке под названием Парде Крааль и закончился неожиданным провозглашением республики и назначением всем известного триумвирата в лице м-ра Крюгера, Жубера и Преториуса. Затем эти господа проследовали в Гейдельберг, небольшой городок милях в шестидесяти от Претории, и 16 декабря официально объявили о провозглашении республики, зачитав длинное воззвание, в котором были подведены итоги событий за несколько последних лет и представлены перспективы будущих взаимоотношений с английскими властями. Условия, предложенные в этом документе, практически совпадают с условиями, на которые правительство ее величество в конечном итоге дало свое согласие, за исключением пункта, где говорилось о желании бурских лидеров войти в состав конфедерации и в своей политике по отношению к туземным племенам придерживаться общих принципов, предусмотрены положением о «колониях и государствах Южной Африки». Тогда нам были предложены более либеральные условия по сравнению с теми, на которые мы в конечном итоге вынуждены были дать свое согласие уже в совершенно иной обстановке и при новых обстоятельствах.
     Воззвание было направлено сэру О. Лэньону, а к нему прилагалось письмо, где есть такие слова: «Мы торжественно заявляем, что не желаем проливать кровь и не хотим войны. От вас зависит, возьмемся ли мы за оружие, чтобы защищать самих себя... Ждем вашего ответа в течение двух суток».
     Прошу читателя обратить особое внимание на эти строки, поскольку в них находится ключ к пониманию всех последующих событий.
     
     Письмо с воззванием было получено в правительственной резиденции в Претории в пятницу 17 декабря в 10.30 вечера. Ответное послание сэра Лэньона было вручено посыльному в воскресенье 19 декабря во второй половине дня, т.е. с момента его прибытия не прошло и полутора суток; послание вряд ли могло дойти до лагеря повстанцев, расположенного в шестидесяти милях от города, до наступления утра следующего дня, т.е. 20 декабря. А в этот день, примерно в час по местному времени, на восьмидесятом километре дороги между Мидделбургом и Преторией было совершено нападение на четвертый отряд 94-го полка, который был уничтожен силами, направленными из Гейдельберга для этой цели несколькими днями раньше. 16 декабря, в тот самый день, когда в Преторию было отправлено воззвание триумвирата с изложенными в нем условиями и самыми торжественными заверениями о нежелании участвовать в кровопролитии, многочисленная бурская армия наступала на Почефструм. Вот вам цена этих искренних заверений.
     В преамбуле ответного послания сэра Лэньона приводились факты совершенных повстанцами незаконных действий, в том числе «провоцирование туземных граждан, проживающих в этой провинции, на вооруженные выступления против правительства ее величества», объявлялось о передаче полномочий офицеру, командующему войсками ее королевского величества, и было дано обещание о помиловании всех, кто сложит оружие и разойдется по домам.
     Начались боевые действия в Почефструме, городе, считавшемся колыбелью восстания. Почефструм в отличии от Претории, которая является, вернее, являлась чисто английской столицей, — это город, в котором в большей степени преобладали пробурские настроения. Сэр Оуэн Лэньон, как указывалось выше, направил туда небольшую группу солдат для оказания помощи гражданским властям и назначил специальным уполномоченным в этой провинции майора Кларка, офицера мужественного и хладнокровного.
     Первым шагом, который предпринял майор Кларк вместе с капитаном Раафом, была попытка собрать отряд добровольцев, закончившаяся полной неудачей. Те из горожан, которые в душе были настроены против буров, во многом зависели от соседей-фермеров, с которыми у них были налажены деловые связи, а после заявлений м-ра Гладстона они, по всей видимости, стали глубоко сомневаться в прочности позиций англичан, поэтому бессмысленно было взывать к их гражданским чувствам. Когда начались военные действия, за бурами, проживающими в окрестностях Почефструма, числился долг в семьдесят-восемьдесят тысяч фунтов стерлингов, который они должны были вернуть городским предпринимателям, сумма достаточно солидная, чтобы понять, почему они так тепло встретили англичан. Последующие события показали, что лавочники из Почефструма действовали очень разумно.
     15 декабря буры в большом количестве появились в городе и захватили типографию, в которой отпечатали воззвание, уже упоминавшееся выше. Майор Кларк предпринял две попытки войти в здание типографии, чтобы встретиться с главарями, но безрезультатно.
     16 декабря бурский дозор обстрелял отряд конной инфантерии, который также ответил огнем. Это были первые выстрелы, прозвучавшие в ходе войны, и эти выстрелы были произведены бурами.
     Подполковник Уинслоу, назначенный командующим фортом, который он впоследствии храбро защищал, отдал приказ Кларку открыть огонь. Кларк находился в конторе ландроста на Маркет-сквер с группой из двадцати солдат, которыми командовал капитан Фолс, и двадцати гражданских лиц, находившихся в распоряжении капитана Раафа, на позиции, явно не подходившей для оборонительных целей, но откуда в соответствии с полученным приказом прозвучали выстрелы по бурам, укрепившимся в близлежащих домах. Вскоре после начала сражения погибает капитан Фолс, застреленный во время разговора с майором Кларком, который сам чудом остался жив — пуля царапнула его голову над самым ухом. Бой продолжался весь день 17 декабря и закончился утром 18-го, когда бурам удалось поджечь зажигательными ядрами тростниковую крышу. Майор Кларк предложил солдатам отступить, поскольку не видел смысла в гибели людей, которые сгорели бы заживо в этом доме; предложение было принято, и они отступили, оставив убитыми и ранеными около шести человек. Во время отступления была отражена очередная атака, после чего атаки прекратились.
     Пока в Почефструме происходили эти события, более ужасная трагедия должна была разыграться на дороге между Мидделбургом и Преторией.
     23 ноября полковник Белларс по просьбе сэра О. Лэньона распорядился из небольшого количества оставшихся людей сформировать отряд и ввиду неспокойного положения в стране направить его в Преторию. Исполняя приказ, полковник Анструтер 5 декабря выступил из Лейденбурга, городка, расположенного в милях в ста восьмидесяти от Претории, со своим штабом и двумя ротами, входившими в состав 94-го полка, в общей сложности насчитывающими 264 человека, в том числе 3 женщин и 2 детей, и невероятно громоздким обозом из 34 повозок, запряженных волами, каждая из которых вмещала 8 человек и груз весом до 5 тыс. фунтов. Попутно замечу, что подобное снаряжение, без которого, похоже, никак не обойтись небольшому мобильному отряду, делает наши пехотные полки практически не приспособленными для боевых действий в условиях Южной Африки, за исключением, пожалуй, содержания их на гарнизонной службе. Как зулусы, так и буры способны передвигаться на местности в три раза быстрее по сравнению с нашими незадачливыми пехотинцами, что дает повод и тем, и другим относиться к ним с глубоким презрением. Зулусы называют нашу инфантерию «вьючными волами». Вот и в данном случае поражение полковника Анструтера, точнее сказать, полное уничтожение его отряда, объясняется наличием этого громоздкого обоза; ведь если бы он не потерял несколько драгоценных дней в поисках дополнительных фургонов, то давно благополучно бы добрался до Претории, избежав опасности. Кроме того, следует признать его действия на марше несколько беспечными, хотя трудно допустить, что он не знал об опасности. Имеется письмо полковника Белларса, где он предупреждает Анструтера о возможном нападении и советует быть постоянно начеку. Письмо было получено 17 декабря. Было и еще одно, более важное предупреждение, о котором я узнал из своих источников.
     К одному моему знакомому утром того дня, когда отряд, миновав Мидделбург, двигался по направлению к Претории, зашел старик-бур, с которым они дружили, и рассказал ему о том, что большой патрульный разъезд готовится к нападению на отряд. Мой знакомый, после того как сам лично убедился в этом, тотчас же поскакал вслед за отрядом и, догнав его на некотором расстоянии от Мидделбурга, сообщил полковнику Анструтеру о готовящемся нападении, затем, как только мог, стал упрашивать его принять более серьезные меры для отражения возможной атаки. Однако полковник посмеялся над его опасениями и заявил, что в случае появления буров он распугает их своим большим барабаном.
     В воскресенье 20 декабря в час дня, когда колонна находилась в полутора милях от местечка под названием Бронкерс Сплинт и в тридцати восьми милях от Претории, внезапно слева от дороги появилась большая группа всадников, движущаяся в полном беспорядке. Оркестр в это время играл походный марш, а колонна растянулась более чем на полмили, арьергард находился в ста ярдах от последнего фургона. Увидев буров, оркестр сразу же смолк, отряд остановился, и видно было, как к колонне стал приближаться человек с белым флагом. Навстречу ему вышли полковник Анструтер и вожатый Эгертон. Встреча произошла в ста пятидесяти ярдах от колонны, человек передал полковнику Анструтеру письмо, в котором сообщалось о провозглашении Южно-Африканской республики, и заявил, что до тех пор пока не придет ответ от Лэньона, они не могут знать, находятся они в состоянии войны или нет; а потому всякое передвижение войск недопустимо и в случае нарушения этого запрета будет рассматриваться как объявление войны. Письмо было подписано Жубером, одним из членов триумвирата. Полковник Анструтер ответил, что получил приказ прибыть в Преторию, куда он и обязан следовать.
     Пока длилось это «совещание», буры в количестве около пятисот человек постепенно сомкнули кольцо вокруг колонны и заняли позиции за деревьями и камнями, обеспечив себе надежное укрытие, в то время как отряд находился на открытом участке местности, и не успел полковник Анструтер добраться до своих солдат, как со всех сторон на них посыпался град пуль. Солдаты тоже открыли ответную стрельбу. При первом же залпе пали сраженные меткими выстрелами офицеры. Перестрелка продолжалась около пятнадцати минут, в результате семь из девяти офицеров были убиты и ранены; восьмому (капитану Эллиоту), одному из двух оставшихся в живых, была уготована еще более жестокая участь. Большинство солдат тоже полегли в бою, свинцовый град не утихал до тех пор, пока не стало ясно, что никого не осталось в живых. Полковник Анструтер, получивший пять тяжелых пулевых ранений, видя всю безнадежность положения, приказал горнисту играть прекращение огня и сдаваться. Одним из трех офицеров, получивших легкие ранения, был, по воле случая, доктор Уорд, у которого пуля задела бедро; все остальные, за исключением капитана Эллиота и одного лейтенанта, были либо убиты, либо скончались от ран. В общей сложности убитых оказалось пятьдесят шесть человек, а раненых — сто один, в том числе одна женщина, г-жа Фокс. Еще двадцать человек впоследствии скончались от ран. Потери буров были незначительны.
     После сражения вожатый Эгертон с одним из сержантов получил разрешение идти в Преторию за медицинской помощью, правда, буры отказались предоставить ему лошадь и даже не позволили ехать на своей. Начальник буров оставил с доктором Уордом восемнадцать человек и небольшой запас продовольствия для раненых. Этот человек сделал все от себя зависящее, чтобы облегчить их страдания. Читая его рапорт, невозможно оставаться равнодушным к тому, как он, несмотря на свое собственное ранение, без ассистентов осуществлял уход за ранеными. Его обход начинался в два часа дня и продолжался до шести часов утра, пока не наступала очередь последнего больного. Будем надеяться, что его труд будет оценен по заслугам. Доктор Уорд оставался с ранеными неподалеку от места кровавой расправы до тех пор, пока не было объявлено о перемирии; только тогда он перевез их в Марицбург, испытав за все это время огромные трудности в обеспечении раненых продовольствием.
     Вот коротко описание того, что я с неохотой назвал бы самой жестокой и тщательно продуманной кровавой расправой. Могу заметить, что зулусский возница, находившийся в арьергарде и бежавший в Наталь, рассказывал, как буры достреливали всех раненых из этого отряда. Его рассказ в какой-то степени подтверждался показаниями одного из свидетелей, оставшихся в живых, который заявил, что все тела, найденные на том участке поля (приблизительно в трех четвертях мили от головы колонны) имели пулевое отверстие в голове или на груди помимо своих ранений.
     В официальном протоколе есть следующие слова, сказанные администратором Трансвааля во время заседания совета по поводу случившегося: «Окружение и постепенное истребление людей в момент, когда достигнута договоренность о перемирии, выбор позиций, откуда был открыт огонь во время неспровоцированного нападения мятежников по отраду полковника Анструтера — не это ли поступок, равные которому едва ли упоминались в летописях войн между цивилизованными государствами».
     А бурские лидеры торжествовали, радуясь успеху, их радость была отражена в воззвании, из которого приводится следующая выдержка:
     «Невыразимо чувство благодарности граждан за милость, дарованную им Всевышним. Да здравствует храбрый генерал П. Жубер и его соратники, которые отстояли честь республики на поле брани. Падем же ниц перед силой Всемогущего Господа нашего, который не оставил нас в трудную минуту и дал нам силы поразить более сотни вражеских воинов, потребовав за это только двух наших».
     Ввиду обстоятельств, при которых был совершен этот чудовищный акт вандализма над небольшой группой неподготовленных к сражению людей, большинство граждан сочтут этот язык скорее высокопарным, если не кощунственным.
     После того как об этой трагедии узнали в Претории, сэр О. Лэньон объявил о введении в стране военного положения. Поскольку город был крупный, раскинувшийся на многие мили и неспособный к обороне, всем жителям Претории, насчитывающей свыше четырех тысяч душ, было приказано расположиться лагерем за ее пределами, где были приняты все возможные меры для устройства их быта. В таком положении они пребывали в течение трех месяцев, лишенные своих уютных домашних очагов, но стойко переносящие все тяготы и лишения и терпеливо ожидающие прибытия той спасительной колонны, которая так и не пришла. Люди, проживающие в Англии, вряд ли смогут понять, через что вынуждены были пройти эти мужчины и женщины, посчитавшие своим долгом остаться верными своему правительству. Пусть себе на минуту представят такую ситуацию, когда всем жителям обычного английского города приказано в течение часа покинуть свои дома и собраться на небольшом клочке земли, находящемся под прикрытием форта, где нет ничего, кроме брезентовых палаток или навесов, защищающих их от палящего летнего зноя и проливных дождей, да скудного пайка на пропитание, в то время как их мужья и братья ежедневно воюют с опасным и коварным противником и иногда ранеными или убитыми доставляются в лагерь. Может быть, тогда они бы почувствовали, что пришлось пережить жителям Претории, сохранившим верность английскому правительству, на которое они возлагали свои надежды, теперь уже угасшие.
     Организация обороны города была настолько умело и энергично осуществлена сэром Лэньоном при содействии военных офицеров, что не было предпринято ни одной попытки взять город штурмом. Мне кажется, что организация, сумевшая обеспечить условия для многомесячного проживания четырех тысяч людей, между которыми за все это время не произошло ни одного инцидента и от которых не поступило ни одной жалобы, по сути представляет собой уникальное явление. Безусловно, все это стало возможным благодаря самому тесному сотрудничеству всех, кто был в этом заинтересован. И действительно, никто не оставался без дела, каждый нашел себе занятие по душе: судьи распределяли пайки, члены исполнительного совета занимались разбором мелких неурядиц и т.д. За все время произошел единственный случай, когда «забастовали» пять врачей, решившие воспользоваться благоприятным моментом и «потрясти» правительство; они объединились с требованием прибавить им жалование — менее пяти гиней в сутки им показалось недостаточным. К счастью, попытка вымогательства не увенчалась успехом.
     23 декабря бурские лидеры в ответ на заявление сэра Лэньона от 18 декабря сделали свое очередное заявление, совершенно безответственное и насквозь лживое. В нем они обвиняли сэра Лэньона в расправе над женщинами и детьми, в предоставлении оружия туземцам и открытии огня по бурам без объявления войны. Буры сами прекрасно знали, что ни одно из этих обвинений не имеет под собой реальной почвы; но они также знали и другое — то, что сэр Оуэн, блокированный в Претории, был не в состоянии опровергнуть эти обвинения, в которые, по их мнению, в какой-то степени могли поверить народы, проживающие в разных уголках земного шара, и проникнуться к ним симпатией. Такова была истинная причина выхода в свет этой бумаги, которая очень хорошо характеризует ее авторов.
     Будничность столичной жизни временами прерывалась вылазками и редкими набегами на бурские позиции, разбросанные по всем окрестностям, обычно в пределах шести-восьми миль от города. Подобные мероприятия проходили вполне успешно, хотя не обходилось и без потерь. Тяжелейшие потери понесли английские войска, когда однажды буры, предательски вывесив белый флаг, открыли ураганный огонь по солдатам, как только те, поверив в этот обман, вышли из своего укрытия. За время войны каждый четвертый из преторийских добровольцев был убит или ранен.
     Но, пожалуй, труднее всего было удержать туземцев и не дать им вступить в войну. Как упоминалось выше, они были искренне преданы нашему правительству и за три года его правления испытали на себе, по их словам, странные ощущения — их не убивали, не били палками, не превращали в рабов. Поэтому, естественно, они не спешили возвращаться к старому порядку, при котором убийство, избиение и рабство являлись обычной повседневностью. Кроме того, поведение буров в начале войны отнюдь не способствовало нормализации отношений с ними. Был случай, когда фермеры насильно загоняли ватербергских туземцев в один из своих лагерей (Цварт Коппис); двое пытались оттуда бежать, но были застрелены при попытке одним из буров. А 7 января к столичным властям обратился туземец с жалобой. По его рассказу, их было несколько человек и возвращались они из Даймонд Филдс домой, по дороге гнали овец. К ним подошел бур и попросил продать овец. Они ему отказали, после чего он ушел, а затем вернулся с несколькими голландцами, которые стали стрелять по ним и убили одного кафра.
     2 января в Претории стало известно о том, что 26 декабря несколько буров обстреляли туземцев, которые отдыхали на окраине Почефструма, и убили трех человек; остальные бежали, и тогда буры забрали себе весь их скот.
     11 января несколько человек, отправившихся из Претории с донесением, были взяты в плен. Находясь в плену, они видели, как десятерых кафров, возвращавшихся из Даймонд Филдс, остановили буры и приказали следовать в лагерь. Они отказались и побежали, им вслед прозвучали выстрелы, пятеро были убиты, один сломал руку.
     Я привел лишь несколько примеров свидетельствующих об отношении буров к несчастным туземцам, взятых наугад из официальных сообщений. А таких примеров очень много, и если кого это заинтересует, тот может найти и прочитать о них.
     Как только стало известно о восстании, каждый мало-мальски авторитетный вождь предложил правительству свою помощь, а многие из них, особенно Монтсиоа, наш старый союзник из китуордских земель, взяли под свою защиту лояльно настроенных граждан, проживающих по соседству. Некоторые на период, пока не утихнут волнения, взяли на сохранение правительственное имущество и скот, а у одного вождя находилось четыре или пять тысяч фунтов золотыми деньгами — сумма от недавно собранного налога, которая была дана ему на сохранение уполномоченным этой провинции, опасавшимся, что деньги могут быть захвачены бурами. Во всех случаях доверенное имущество впоследствии возвращалось в целости и сохранности. Верность туземных вождей в тяжкую минуту испытаний (ибо буры не оставляли своих попыток склонить их на свою сторону, в том числе и под угрозой расправы) — это бесспорное доказательство огромного расположения кафров, особенно представителей миролюбивого племени басуто, по отношению к правительству ее королевского величества. Правительству Претории достаточно было произнести одно единственное слово, чтобы привести в движение огромную армию вооруженных людей и направить ее против буров. Любое другое правительство в чрезвычайной ситуации произнесло бы это слово, но к счастью для буров, англичане ни при каких обстоятельствах не изменили бы своим принципам и не допустили, чтобы черная раса пошла войной на белую.
     Кроме главного столичного гарнизона, было несколько фортов, защищаемых войсками и лоялистами, в следующих городах: Почефструм, Рустенбург, Лейденбург, Марабастад и Ваккерструм, ни один из которых не был взят бурами [1].
     
     [1] Обманным путем бурскому командующему удалось заставить полковника Уинслоу, у которого кончался запас продовольствия, сдать форт Почефструм во время короткого перемирия. — Примеч. автора.
     
     Первым делом триумвират дал приказ большой группе войск выступить из Гейдельберга и двигаться по направлению к границе Наталя с тем, чтобы захватить перевал через Драконовы горы, известный под названием Лейнгс Нэк, и не допустить прохода через него подкреплений противника. Приказ был быстро исполнен, и многочисленная бурская армия стала контролировать территорию Наталя практически до самого Ньюкасла. Известие о начале военных действий, за которым последовало новое, о кровавой расправе близ местечка Бронкерс Сплинт и убийстве капитана Эллиота, произвело в Натале эффект разорвавшейся бомбы. Весь личный состав сухопутных войск вместе с бригадой военно-морских сил срочно перебрасывался из южных районов страны в Ньюкасл, где сконцентрировались практически все рода войск имперской армии, насчитывающей около тысячи человек. 10 января сэр Джордж Колли отбыл из Марицбурга в Ньюкасл, чтобы встать во главе армии, но в то время никому не могло прийти в голову, что он собирается брать штурмом перевал Нэк с таким малочисленным войском. Армия и лоялисты в осажденных городах Трансвааля, как известно, имели достаточное количество продовольствия на несколько месяцев, поэтому стоило ли испытывать судьбу? И лишь накануне выступления войска стало известно о том, что сэр Дж. Колли намерен предпринять попытку войти в Трансвааль, ранее никаких разговоров по этому поводу не велось, и вообще никто даже не поднимал этого вопроса.
     Для того, чтобы читатель лучше представил ту ситуацию, я расскажу о том, что мне пришлось пережить лично. Во-первых, мне не повезло в том плане, что накануне трансваальских событий я, вместе с женой и слугами, обосновался в Натале, намереваясь позднее перебраться в местечко неподалеку от Ньюкасла. Несколько недель я провел в Марицбурге, а когда узнал о предполагаемой переброске войск в Ньюкасл, уставший от неудобств гостиничной жизни и связанных с этим значительных расходов, решил отправиться туда, считая, что более безопасного места в колонии не найти.
     Безусловно, я не мог предполагать, что сэр Джордж отважится напасть на Нэк до прибытия подкрепления, поскольку считал, что на такое может решиться только безумец. Правда, в день моего отъезда по городу прошел слух, будто бы генерал собирается идти в наступление на буров. Хотя я этому не поверил, тем не менее решил пойти и выяснить все лично у секретаря по делам колоний полковника Митчелла, и если бы это оказалось правдой, то, зная характер буров, их стрелковые способности и предвидя исход задуманного дела, я несомненно бы предпочел, поскольку со мной были дамы, остаться дома и никуда не выезжать. Полковник Митчелл сказал мне откровенно, что о планах сэра Джорджа знает ровно столько же, сколько и я, добавив, что я могу быть уверенным в том, что такой опытный и дальновидный солдат, как сэр Джордж, не станет предпринимать поспешных действий. Я был точно такого же мнения, поэтому отправился в путь, а неделю спустя по прибытии в Ньюкасл был огорошен известием о том, что сэр Джордж выступил этим утром и движется с войсками по направлению к перевалу. О возвращении не могло быть и речи, поскольку обе лошади да и сами путешественники едва держались на ногах. Тот, кто путешествовал с семьей в летнее время от Марицбурга до Ньюкасла и имел удовольствие наслаждаться тем, что в этой колонии называется дорогой, которая представляет из себя то сплошные участки топи, то каменистые ухабы, тот поймет, что авантюристы-путешественники скорее согласятся на то, чтобы им пустили пулю в лоб, чем рискнут отправиться в обратный путь.
     Единственное, что оставалось делать при сложившихся обстоятельствах, — это ожидать развития событий, которые теперь должны были происходить с невероятной быстротой. Небольшой городок Ньюкасл представлял собой в это время удивительное зрелище и таким оставался на протяжении всей войны. Гостиницы были переполнены беженцами, на каждом свободном клочке земли были воздвигнуты палатки, сооружались глиняные хижины, в ход шел брезент и любое другое покрытие, которое можно было использовать в условиях, продиктованных суровой необходимостью, — для размещения многочисленных семей, бежавших из Трансвааля и лишившихся своего крова, многие из которых просто бедствовали.
     Утром 28 января, прислушавшись, можно было различить где-то далеко за городом отдаленные звуки артиллерийской канонады. Нам не пришлось долго томиться в ожидании, так как уже во второй половине дня мы получили известие о том, что сэр Джордж атаковал Лейнгс Нэк и отступил с тяжелыми потерями. Население было потрясено этим известием еще и потому, что 58-й полк, расквартированный в городе, с личным составом которого жители уже успели познакомиться и подружиться, пострадал больше всего.
     История этого сражения всем хорошо известна; вряд ли на ней стоит останавливаться подробно, к тому же история эта очень печальная. Буры, у которых в то время была двухтысячная армия, прочно закрепились на крутых утесах, и против них сэр Джордж бросил всего лишь несколько сотен своих солдат. Попытка заранее была обречена на неудачу, но бросок был настолько смелым, особенно отличился конный эскадрон майора Бронлоу, что казалось, вот-вот будет одержана победа. Но никто не мог устоять под ураганным огнем, обрушившимся с бурских позиций; что касается пехоты, то и она была бессильна что-либо поделать. Полковник Дин предпринял попытку прорваться на вершину горы, но все кончилось тем, что, достигнув вершины, некоторые солдаты просто падали от усталости, не говоря у же о том, чтобы твердо держать в руках свои винтовки.
     И там, на голой вершине горы они прижались к земле и лежали, боясь пошевелиться, в то время как безжалостный огонь со скал и редутов хлестал по ним, как град, а когда уже стало совсем невмоготу, остатки отряда медленно отступили вниз по склону. Для многих этот смелый прорыв был в их жизни последним. Бросаясь в атаку, они падали, и там, где они пали, на том месте их потом похоронили. Общее число убитых и раненых составило сто девяносто пять человек, а это, если учесть малочисленность самого войска, участвовавшего в сражении, очень большая цифра, что свидетельствует не на словах, а на деле об отчаянном характере всего предприятия. Среди убитых были полковник Дин, майор Пул, майор Хинстон и лейтенант Элуэс. Майор Эссекс был единственный штабной офицер, участвовавший в атаке, который остался жив, он же был одним из четырех счастливчиков, переживших Изанзлвану. Можно сказать, что он родился в рубашке. Судите сами — лошадь под ним была убита, шлем с головы сбит пулей, а у самого — ни единой царапины. Потери буров были очень незначительны.
     Сэр Джордж Колли в своем необычайно ярком послании военному министру старается особенно не распространяться по поводу мотивов, побудивших его предпринять это наступление, он просто подчеркивает, что в его задачу входило оказание помощи жителям осажденных городов. Похоже, он не учел одного, что является очевидным для каждого, кто знает эту страну и буров: даже если бы ему и удалось форсировать перевал, что само по себе практически нереально, его последующие действия в Трансваале с таким малочисленным отрядом, без кавалерии, обремененным большим обозом, были бы заранее обречены на неудачу. День и ночь ему бы не давали покоя бурские налетчики, связь с тыловым обеспечением была бы прервана, и дальнейшее продвижение вперед стало бы невозможным. Перевал вновь бы перешел в руки противника, так как у него не было возможности оставить там необходимое количество людей, чтобы его удержать, и по всей видимости, Ньюкасл, основной центр обеспечения, тоже был бы занят бурами.
     Наше поражение оказало огромное моральное воздействие на буров. До сих пор среди большей их части бытуют различные мнения относительно развязки событий, и наше поражение на одной чаше весов уравновешивается их победой на другой. Победа придала им безграничную уверенность в своем превосходстве и вселила дух единства и взаимного доверия друг к другу, чего раньше за ними не наблюдалось. Сомневающиеся перестали сомневаться и стали выражать открыто взгляды большинства, а из Оранжевой республики — как бы ни отрицал президент Бранд этот факт — хлынул огромный поток добровольцев.
     Для стороннего наблюдения совершенно непонятны мотивы, толкнувшие сэра Джорджа на такой поспешный шаг. В Натале тогда говорили, что у него была своя теория: он считал, что и с небольшим отрядом хорошо обученных воинов можно добиться поставленной задачи не хуже, чем с более крупным соединением. Было ли это так на самом деле, я не берусь утверждать; говорят, что у очень умных людей свои взгляды на вещи, в голове у них порой рождаются весьма своеобразные идеи и теории; вероятно, это был как раз тот самый случай.
     После сражения на перевале Лейнгс Нэк на несколько дней наступило затишье; хорошо, если бы оно продлилось до прибытия подкреплений, которые уже были в пути. Однако наши надежды не оправдались. 7 февраля поступило сообщение о нападении на военный эскорт, направлявшийся из Ньюкасла в ставку генерала с донесением, — все это расстояние составляло примерно восемнадцать миль, — который после обстрела вынужден был повернуть назад.
     8 февраля, приблизительно в полдень, все мы были встревожены звуками доносившейся стрельбы, очевидно, со стороны холма Скейнс Хоогте, что в десяти милях от Ньюкасла. О планах генерала нам ничего не было известно, и каждый пребывал в полном неведении относительно происходившего; тем не менее все полагали, что лагерь, находившийся близ перевала Лейнгс Нэк, покинут войсками, а сэр Джордж возвращается в Ньюкасл.
     Стрельба с каждым разом все усиливалась, пока наконец не перешла в непрерывную канонаду, сопровождаемую нескончаемой ружейной перестрелкой. К трем часам стрельба утихла, и мы подумали, что так или иначе, но все кончилось, однако около пяти часов она возобновилась с еще большей силой. С наступлением сумерек все наконец стихло. Спустя какое-то время ко мне заглянули кафры и рассказали нам о том, как английская армия была разбита у холма в районе реки Ингого и как храбро сражались наши воины, но так как «их ружья устали», к ночи, по их мнению, с ними будет покончено.
     Излишне говорить, что эту ночь мы пережили в тяжелых думах, каждую минуту ожидая услышать новую стрельбу и не представляя, какая участь ждала наших несчастных солдат на том холме. С наступлением утра пришел конец напряженным ожиданиям, и мы узнали, что наша армия потерпела сокрушительное поражение. Оказывается, сэр Джордж выступил с отрядом из пяти рот, входивших в состав 60-го полка, с двумя орудиями и несколькими всадниками с целью, по его словам, «обеспечения охраны дороги, встречи и сопровождения фургонов, прибывающих из Ньюкасла». Едва он миновал Ингого, как тут же был окружен на небольшом плато треугольной формы отрядом буров, направленным вслед за ним с перевала Лейнгс Нэк, и обстрелян со всех сторон. Перестрелка продолжалась до наступления темноты с перерывом на два часа, с трех до пяти, и закончилась для нас трагически — из пятисот человек свыше ста пятидесяти были убиты и ранены. Вызванные из лагеря отряды подкрепления, очевидно, так и не вступили в бой. По неизвестной причине буры не стали продолжать обстрел той ночью, вероятно, потому что сочли невозможным отход наших войск обратно в лагерь, решив с наступлением утра вернуться и закончить дело. Генерал же был полон решимости возвращаться, и лишь после того как удалось согнать уцелевших мулов, лошадей и быков и запрячь их в орудия, деморализованные и изнуренные остатки армии перешли вброд Ингого, вода в которой прибыла после прошедшего вечером дождя, и, пробираясь в кромешной тьме, вернулись в лагерь; несчастный лейтенант Уилкинсон, начальник штаба 60-го полка, погиб при переправе.
     Вершина холма была усеяна мертвыми телами. Там же под проливным дождем и пронизывающим ветром лежали раненые, многим из которых уже не суждено было дожить до утра. Тот, кто был очевидцем этого зрелища, никогда его не забудет.
     Ночь — я хорошо помню — была дождливая и холодная, мутная луна иногда прорывала пелену облаков и своим неровным светом серебрила бескрайние пространства холмов и равнин, затем вновь забегала за тучу, и тогда на землю опускалась ночная мгла. Временами вспышки молний озаряли окрестности и откуда-то издалека доносились ворчливые раскаты грома, нарушавшие торжественность этого дикого безмолвия. То вдруг ветер своим ледяным объятием охватывал долину, и где-то совсем рядом гремели мощные раскаты, а на горизонте уже занималась заря.
     Если на минуту представить, какие неудобства и даже опасность пережил бы обычный здоровый человек, оказавшийся после тяжелого трудового дня под дождем и ветром на вершине каменистой горы, без пищи и даже глотка воды, чтобы утолить свою жажду, то в какой-то степени можно понять, на какие страдания были обречены наши раненые после битвы у реки Ингого. Оставшиеся в живых на следующий день были доставлены в Ньюкасл и помещены в госпиталь.
     Каковы были реальные планы сэра Джорджа, подвергшего себя такой опасности, так и осталось загадкой. Вряд ли это было сделано с целью обеспечения безопасности на дороге, как он заявляет в своем рапорте, поскольку дорога не находилась в руках неприятеля, там временами появлялись лишь его конные разъезды.
     Итог сражения заставил буров, чьи потери были минимальными, еще более убедиться в своем превосходстве, а наших воинов вверг в бездну отчаяния. Сэр Джордж потерял в общей сложности три-четыре сотни, а необходимо учесть, что его армия насчитывала чуть больше тысячи человек. Из офицеров штаба уцелел лишь майор Эссекс, фортуна и на сей раз не покинула его. Но самое удивительное заключается в том, что он всегда чудом оставался жив, побывав в самых жестоких переделках. Человека везучего, как майор Эссекс, следовало бы поощрить за его везение, если для этого нет других оснований, хотя если верить сообщениям, нет необходимости прибегать к поиску этих оснований для того, чтобы поощрить солдата, и без того во всех ситуациях державшего себя исключительно достойно.
     В итоге после сражения у реки Ингого буры, имеющие свободный доступ на территорию Оранжевой республики, поняли, что у нас нет сил, способных помешать им; поэтому, минуя Ньюкасл, они вступили на территорию республики, после чего, доведя численность своей армии с полутора тысяч до двух, вторглись в Наталь с целью уничтожить подкрепления, находящиеся в пути, под командованием генерала Вуда. Это произошло 11 февраля, и уже с того дня по 18 февраля северные провинции Наталя находились в руках неприятеля, они хозяйничали там, не стесняясь: обрывали телеграфные провода, грабили фургоны, уводили лошадей и скот и всячески издевались над подданными ее королевского величества в Натале. Это было очень тревожное время для тех, кто, зная, на что способны буры, должен был защитить женщин и детей, а также для тех, кто не был вполне уверен в том, что со дня на день не лишится крыши над головой.
     Каждую ночь мы обязаны были выставлять кафрский дозор, который мог бы своевременно предупредить нас о появлении грабителей, и спать, положив рядом заряженное ружье, а иногда, если дела были совсем плохи, и в одежде, имея стоящих наготове в конюшне оседланных лошадей. И наши опасения были небезосновательны, поскольку однажды нам стало известно, что бурский дозор в количестве пятисот человек расположился лагерем по соседству, в местечке, принадлежащем, между прочим, голландцу, и там забрал весь скот, который принадлежал англичанину. Кроме того, они совершали нападения на обозы, уничтожали имущество, сжигали фургоны. Было много и ложных тревог, которые, к своему несчастью, нам тоже пришлось пережить. Однажды поздно вечером я сидел в своей гостиной и читал. Было около одиннадцати часов. Ночь была теплая, и дверь на веранду оставалась чуть приоткрытой. Вдруг я услышал чей-то приглушенный голос, назвавший меня по имени и поинтересовавшийся, нет ли здесь буров. Взглянув на дверь, я увидел, как за углом мелькнуло дуло револьвера. С чувством тревоги я подошел к двери и когда открыл ее, то совершенно отчетливо смог различить фигуры вооруженных людей, крадущихся вдоль веранды в сад. Ими оказались полицейские верховые, которым сообщили о появлении здесь большого количества буров, захвативших усадьбу, и которые прибыли, чтобы проверить это. Узнав от них, что буры действительно находятся где-то рядом, мы провели всю ночь беспокойно.
     Каждый день мы ожидали, что вот-вот получим известие о нападении на наш отряд, находившийся на марше, и опасались, что может произойти самое худшее. Наконец пришло сообщение о том, что отряды подкрепления прибывают на рассвете, двигаясь необычным маршрутом через Ингагаан, где преобладает гористый рельеф, а чуть ниже, по дороге, проходящей мимо моей усадьбы, милях в трех от Ньюкасла, где местность не такая гористая. Нам также стало известно о намерении буров осуществить нападение как раз в этом месте с последующим отходом через мою усадьбу в горы. Не долго думая, мы решили, что пора уходить, и взяв с собой несколько ценных вещей, добрались до города, оставив дом со всем имуществом на милость провидения. В Ньюкасле нападения ждали каждый день; буры могли появиться здесь, если не ради чего-то другого, так с целью захвата магазинов и торговых лавок.
     Оборонительные сооружения города находились, увы, в плачевном состоянии, не было должного надзора и эффективной организации. У военных хватало своих забот, поэтому их не беспокоила безопасность города; а отряды конной полиции — вооруженные силы, находившиеся на дотации колонии, — были выведены из небольших фортов, расположенных вокруг Ньюкасла, поскольку они понадобились генералу для каких-то других целей, а от него пришло распоряжение защищать город собственными силами.
     Были, конечно, и вполне дееспособные мужчины, желающие сражаться, но они представляли собой плохо управляемую, неорганизованную толпу. В конце концов получилось так, что опасность уже миновала, а оборонные работы так и не были завершены.
     Кроме того, значительная часть населения выступила зато, чтобы сдать город бурам, так как считала, что оказание сопротивления может впоследствии повредить их торговле. Безусловно, чувство патриотизма у них было развито сильно, но боязнь за свой кошелек, пожалуй, сильнее. Я убежден, что взятие Ньюкасла не составило бы большого труда для буров, и скажу откровенно, после того, что я увидел своими глазами, у меня не возникло ощущения спокойствия и уверенности за безопасность колонии, которая в вопросах обороны вынуждена полагаться на силы собственных граждан. Я считаю, что добровольческие формирования в колонии ничуть не отличаются от подобных формирований в любой другой стране; а вот от неорганизованной и непредсказуемой в своих действиях местной толпы, руководимой эмоциями и страстями, ровно столько же пользы, сколько от любой другой, неважно в какой стране мира, с одной лишь разницей, что местная толпа более неуправляема.
     По неизвестной причине бурские военачальники решили не ввязываться в бой с отрядами подкрепления, а быстро и тихо, как и наступали, отвели свои войска к перевалу Лейнгс Нэк, и вот 17 февраля отряды вошли в город, к огромной радости его жителей, которые за судьбу солдат беспокоились, как за свою собственную. Лично я ни разу в жизни не был так счастлив, как в тот момент, когда увидел армию ее величества, а по возвращении домой нас ждала еще одна радость — все наше имущество осталось целым и невредимым. После этих событий наступило некоторое затишье.
     21 февраля мы узнали о том, что к лагерю у перевала Лейнгс Нэк перебрасываются свежие силы в составе двух полков и что генерал Вуд получил от сэра Дж. Колли приказ прибыть с подкреплением. Эта новость вызвала большое удивление, поскольку никто не понимал, зачем в данный момент, когда дорога совершенно свободна и вряд ли будет снова заблокирована, посылать генерала выполнять задачу, с которой, по всей вероятности, легко могли бы справиться офицеры, командующие полками, при поддержке конного отряда сопровождения. Мы понимали, тем не менее, что оба генерала договорились не предпринимать никаких наступательных действий до возвращения Вуда.
     Не считая отдельных мелких эпизодов, обстановка в целом оставалась спокойной, и ничего не предвещало беды, а в воскресенье 27 февраля после завтрака, когда я сидел на веранде и отдыхал, мне показалось, что где-то вдали прозвучали залпы артиллерийских орудий. Остальные присутствующие не согласились со мной, считая, что это были дальние раскаты грома, но поскольку я настаивал на своем, мы решили съездить в город и выяснить все на месте. А город полнился разными слухами, из которых нам удалось понять, что произошла новая катастрофа; а из лагеря Маунт-Проспект непрерывным потоком шли телеграммы. Мы направились в лагерь в надежде узнать подробности, но тоже безрезультатно. В то утро предполагалось перебросить большое количество войск, выступивших из Ньюкасла, в Маунт-Проспект, но когда стало ясно, что что-то произошло, их остановили и повернули назад. Постепенно нам удалось узнать правду. Поначалу наши солдаты храбро отражали все атаки противника, который пытался штурмом взять гору; боеприпасы были на исходе, тогда они стали драться штыками, а вместо снарядов использовали камни и консервные банки. Жаль, что последующая информация оказалось менее утешительной.
     Случилось так, что вечером 26 февраля после ужина сэр Дж. Колли неожиданно отдал распоряжение трем полкам, 58-му, 60-му, 92-му, и морской бригаде в составе подразделений из шестисот с лишним человек быть готовыми к выступлению, до позднего вечера не посвящая никого в свои планы; затем без лишнего шума он привел их к Маюбе, огромной горе с плоской вершиной, господствующей над позицией буров и находящейся справа от перевала Лейнгс Нэк. Солдаты добрались до вершины горы около трех часов утра, преодолев трудный подъем, и разместились на боевых позициях согласно военной науке, в разных точках плато. Пока было темно, они могли сверху с высоты двух тысяч ярдов по мерцанию сторожевых костров определить местонахождение позиции буров, а когда наступил рассвет, перед их глазами открылась карта местности и можно было детально разглядеть оборонительные сооружения противника.
     Поднявшись на вершину горы, офицеры предложили генералу соорудить на скорую руку нечто вроде укрепления или окопа, но он запретил это делать, поскольку солдаты были утомлены подъемом, и это была роковая ошибка. За укрытием, пусть даже непрочным, шестьсот английских солдат смогли бы отразить наступление всей бурской армии, не говоря уже о двух-трех сотнях бурских воинов, которые сбросили их потом с горы. И вновь часов в десять утра полковник Стюарт и майор Фрейзер пошли к генералу и предложили ему «организовать моряков на строительство укрепления».
     «Видя, что местность достаточно открытая, генерал, тем не менее, не отдал приказа окопаться».
     Как только буры обнаружили, что гора занята англичанами, их первая мысль была покинуть Нэк, и они уже приступили к осуществлению этой задачи, как вдруг увидели, что у англичан отсутствуют артиллерийские орудия; тогда они передумали и стали готовиться к штурму. По моим подсчетам, в штурме горы участвовало около трехсот, от силы четырехсот буров, не больше. Сами же буры торжественно заявляют, что у них была всего лишь сотня человек, но мне что-то в это не верится. Приблизительно до 11.30 они медленно поднимались вверх, а затем решительно пошли на штурм, быстрее всех и увереннее шли голландцы, с каждым шагом их стрельба становилась все точнее, а наш огонь не причинял им практически никакого вреда.
     Приблизительно без четверти час наши солдаты отошли на последний рубеж, и в это время был убит генерал Колли — пуля попала ему в голову. После этого отступление превратилось в беспорядочное бегство, солдаты в панике бежали вниз по обрывистым склонам горы, буры их догоняли, сбивали с ног. Несколько человек, как мне стало известно, погибли в ходе артобстрела из орудий, которые были доставлены из лагеря с целью прикрытия отступающих, но поскольку данная информация не появлялась в официальных сообщениях, есть сомнения в ее достоверности. Мы потеряли убитыми и ранеными около двухсот человек, в том числе сэра Дж. Колли, доктора Лондона и Корниша, а также командующего Роумли, сраженного разрывной пулей и скончавшегося после мучительных страданий. Когда раненого командующего оттаскивали в более безопасное место, то с большим трудом удалось отбиться от наседавших буров, жаждущих расправы, поскольку они приняли его за сэра Гернета Уолсли. Точно так же, как это было после сражения у реки Ингого, раненые всю ночь пролежали в холоде на поле битвы, некоторые их них не вынесли страданий.
     Будучи человеком сугубо штатским, я не берусь объяснять с военной точки зрения причины, заставившие наши войска так легко сдать свои позиции, которые самой природой были созданы как прекрасный естественный плацдарм, но я думаю, что без всяких предположений могу высказать свое мнение относительно того, почему мы все-таки потерпели это поражение — все дело заключается в никуда не годной стрельбе английских солдат. У них вовсе и не кончался запас боеприпасов, как считали тогда, и вне всякого сомнения, они встретили мощным огнем неприятеля, штурмующего гору, который не мог быть совершенно неуязвим, но вот поразить им удалось не более шести-семи человек, что является всего лишь внешней стороной понесенных бурами потерь. Отсюда следует, что английские солдаты не в состоянии были ни оценить расстояние, ни поразить движущуюся цель, вероятно, они даже не знали, что при стрельбе сверху необходимо прицеливаться чуть ниже. Та манера стрельбы, которой обучен английский солдат, может годиться скорее всего в условиях широкомасштабных боевых действий, в условиях же партизанской войны, когда приходится иметь дело с более искусным противником, умеющим хорошо стрелять и использовать преимущества горного рельефа, она малоэффективна.
     Спустя два месяца после описанных событий у меня состоялся разговор с одним из буров, добровольцем из Оранжевой республики, участвовавшим в штурме Маюбы в составе одного из подразделений; при этом разговоре присутствовал один из моих приятелей. Так вот, этот бур с превеликой охотой согласился рассказать нам в подробностях об этом штурме. Его рассказ начинался так: «Когда стало известно, что гора находится в руках у англичан, мы решили, что игра проиграна, однако нашлось немало смельчаков, которые думали иначе. Стали набирать отряд добровольцев, готовых идти на штурм горы. Вызвалось всего семьдесят человек, в числе которых был и я. Приступив к подъему, мы поначалу не могли справиться с охватившим нас чувством волнения и страха, но вскоре обнаружили, что все пули, выпущенные по нам со стороны противника, летят мимо, где-то высоко над головой, и тогда, воодушевленные, мы двинулись вперед более решительно и смело».
     Он сообщил нам, что у буров пострадало всего лишь три человека: один был убит, другой ранен в руку, а третий, он сам, получил пулевое ранение в лицо, свидетельством чему являлся еще свежий шрам. Он подчеркнул, что первым на вершине горы появился двенадцатилетний мальчуган и что, как только англичане увидели их, то тут же побежали, а он, расплачиваясь с бегущими вниз по склону солдатами за нанесенную ему рану, сбивал их по очереди с ног, переворачивая, «как ведра», и добавил, что все это выглядело «alter lesker» (довольно забавно). Он поинтересовался, каковы были наши потери в войне, и когда мы ему назвали цифру в семьсот человек убитыми и ранеными, он рассмеялся нам в лицо и сказал, что, насколько ему известно, эта цифра давно превзошла несколько тысяч. На наши возражения он воскликнул: «Ладно, давайте больше не будем об этом; теперь мы друзья, а если же мы будем продолжать этот разговор, то сначала вы скажете неправду, затем я скажу неправду, и в итоге мы разругаемся. Война закончена, и я не хочу ссориться с англичанами; если кто-либо из них поприветствует меня, сняв свою шляпу, я отвечу ему тем же». Говоря эти слова, он не хотел нас обидеть; отныне англичанам придется мириться со многими вещами, которые будут иметь место в Южной Африке; буры одержали над ними победу и соответственно ведут себя как победители.
     Этот человек сообщил нам также и о том, что большая часть ружей, подобранных ими, рассчитана на стрельбу с расстояния четырехсот ярдов, тогда как на завершающем этапе сражения стрельба велась с расстояния в двести ярдов.
     Смерть сэра Дж. Колли вызвала в сердцах людей большую скорбь и жалость, поскольку в колонии он пользовался заслуженным уважением и почетом; любой, кто имел честь знать этого простого и добродушного джентльмена, не мог не скорбеть о его безвременной кончине. Что заставило его пойти на этот шаг и дать бой у горы Маюба, так и осталось неизвестным. Сам по себе план был бы замечательным, если бы осуществлялся специально подготовленными войсками или предусматривал штурм перевала Лейнгс Нэк; иначе он представляется бессмысленным. Безусловно, выдвигалось множество предложений относительно мотивов, способствующих принятию такого решения, из которых наиболее вероятным представляется следующее. Зная о планах британского правительства в отношении Трансвааля, он решил нанести удар с целью завоевания военного превосходства, а затем и укрепления господства англичан в этой стране, понимая всю тяжесть последствий возможной капитуляции. Как генерал он тоже допускал ошибки, но несмотря на это, оставался мужественным и храбрым воином, а также человеком, которого прежде всего волнует честь и судьба своей родины.
     Некоторые солдаты, которые видели его вечером накануне выступления на Маюбу, заявили, что генерал был, дескать, «сам не свой», намекая на то, что постоянные тревоги и переживания отразились на его умственных способностях. Чтобы опровергнуть подобные заявления, достаточно привести один факт, доказывающий, что все его телеграммы военному министру, последняя из которых была отправлена за полчаса до гибели, составлены с одинаковой выдержкой и хладнокровием, в той присущей только ему безучастной манере — будто сам он был сторонним наблюдателем, критически оценивающим все происходящее, — которая характерна для всех его сообщений и особенно телеграмм. Во всяком случае, ознакомившись с ними поближе, не скажешь, что их писал человек с расшатанными нервами или в крайне возбужденном состоянии; кроме того, я не нахожу в его действиях, касающихся трагедии у горы Маюба, каких-либо противоречий с его действиями как генерала, которые он предпринимал ранее в подобных ситуациях. Он всегда считал, что добиться успеха можно путем натиска и стремительности, а в каждом военнослужащем видел человека стойкого и отважного, не унывающего в трудную минуту, каким был он сам.
     Многие считают, что каким бы опрометчивым ни был этот шаг, тем не менее сражение у горы Маюба, несмотря на плохое руководство, являлось более мудрым решением, чем наступление на Лейнгс Нэк или сражение у реки Ингого.
     Но как бы то ни было, штатскому человеку все-таки трудно вникнуть во все тонкости его замыслов и стремлений, хотя, как знать, может быть, они являлись частью тщательно продуманного и разработанного плана, доведенного до совершенства согласно правилам военной науки, в которой, говорят, он был крупным корифеем.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015