[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Генри Райдер Хаггард. Последняя бурская война

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  Трансвааль

  Глава II

  Глава III

Глава IV

  Глава V

  Глава VI

  Глава VII

  ПРИЛОЖЕНИЕ

<< пред. <<   >> след. >>

      Глава IV
     
     Трансвааль в период британского правления
     
     Известие об аннексии. — Майор Кларк и добровольцы. — Как результаты аннексии отразились на кредитах и торговле. — Поднятие британского флага. — Ратификация аннексии парламентом. — Миссия Крюгера и Йориссена в Англию. — Волнения по поводу аннексии в Капской колонии. — Поездка сэра Т. Шепстона. — Причины роста недовольства среди буров. — Возвращение Йориссена и Крюгера. — Правительство обходится без их услуг. — Командирование второй делегации в Англию. — Начало войны с Секукуни. — Майор Кларк, офицер королевской армии. — Заговор Ганна. — Миссия капитана Паттерсона и м-ра Серджента в Матабелеленд. — Ее печальный финал. — Изанзлванская трагедия. — Отъезд сэра Т. Шепстона в Англию. — Очередное собрание буров. — Преторийская конница. — Наступление буров на Преторию — Прибытие сэра Б. Фрера в Преторию и участие в совещании с бурскими лидерами. — Прибытие сэра Гернета Уолсли. — Его заявление. — Военная кампания против Секукуни. — Бурский суд. — М-р Преториус. — Выступления м-ра Гладстона. — Выступление сэра Уолсли в Претории, положительные результаты его речи. — Наплыв англичан и прекращение волнений. — Финансовое положение страны за три года британского правления. — Письмо бурских лидеров м-ру Кортни.
     
     Когда весть об аннексии облетела всю страну, народ вздохнул с облегчением, во многих местах люди праздновали это событие. В Голд Филдс, к примеру, состоялись особые благодарственные молебны, а в церквях пели «Боже, храни королеву». Со стороны населения не было случаев проявления недовольства, организации беспорядков, напротив, открытки с поздравлениями и благодарностями буквально засыпали почтовые отделения, на многих из них стояли подписи буров, которые до сих пор открыто выступали против британского правления.
     Поначалу появились некоторые сомнения относительно того, как поведут себя в новой ситуации добровольцы, зачисленные на службу прежним правительством. Майор Кларк в сопровождении своего единственного слуги-кафра направился к ним с сообщением об аннексии и с целью встать во главе этих сил. По прибытии в главный форт он тотчас же отдал распоряжение снять республиканский флаг, а вместо него поднять флаг британский, что и было незамедлительно сделано. А несколько дней спустя группа заговорщиков задумала организовать на него покушение; они пробрались в палатку, где он находился в тот момент, и решили его убить. Узнав об их «добрых» намерениях, майор Кларк вставил в свой глаз стеклышко, некоторое время, не мигая, сурово рассматривал пришельцев, наконец сказал: «Вы все пьяны, возвращайтесь по своим палаткам». Добровольцы, пораженные его спокойствием и немигающим взглядом, тут же ретировались, и на этом инцидент был исчерпан.
     Через три недели после аннексии в Преторию прибывали 1-й — 13-й полки, приветствуемые бурами, которые стекались туда со всей округи и выстроились по дороге, чтобы послушать военный духовой оркестр.
     Когда полк вступал в город, это было настоящее зрелище; все горожане высыпали на улицу, чувство радости и облегчения настолько велико, что когда оркестр заиграл «Боже, храни королеву», некоторые женщины разрыдались.
     Между тем в результате аннексии в стране происходили сказочные перемены. Были восстановлены кредиты и торговля; цена железнодорожных облигаций, обесцененных в Голландии, поднялась до номинала, а стоимость земельной собственности почти удвоилась. Каждый, кто был способен предвидеть ход дальнейших событий, мог выручить огромные суммы на покупке земли в начале 1877 года и ее продаже вскоре после аннексии.
     24 мая, в день рождения ее величества, всех вождей близлежащих земель, с которыми можно было связаться, пригласили на торжественную церемонию по случаю поднятия английского флага. Это был всенародный праздник, а на церемонии, кроме англичан, присутствовали многочисленные делегации от буров и туземцев. В полдень под радостные возгласы собравшихся, залпы артиллерийского салюта и звуки гимна британский флаг взвился на флагштоке, и Трансвааль был официально объявлен британской территорией. Флаг поднимали полковник Брук вместе с автором этой книги. От себя могу сказать, что это был самый торжественный момент в моей жизни. Если бы я мог предвидеть, что доживу до того дня, когда тот же самый флаг, который поднимали в торжественной и радостной обстановке, через несколько лет будет снят с позором и бесславно захоронен [1], это было бы выше моих сил.
     
     [1] Во время подписания конвенции в Претории английский флаг был официально захоронен в присутствии огромной толпы англичан и лояльно настроенных туземцев. — Примеч. автора.
     
     Известие об аннексии в Англии восприняли с такой же радостью, как и в Трансваале. Лорд Карнарвон в послании сэру Шепстону передал, что «королева полностью удовлетворена результатами миссии, возложенной на вас ее величеством; от имени правительства я вновь выражаю вам свою благодарность за то, что вы с таким восхитительным благоразумием и предусмотрительностью справились с трудной и ответственной задачей». Парламент также почти единодушно приветствовал известие об аннексии, за исключением нескольких голосов, идущих вразрез с общим мнением, и только тогда, когда вопрос встал на повестку дня в связи с избирательной шумихой, либеральная партия, возглавляемая нашим «могущественным народным министром», обнаружила факт вопиющего беззакония, совершенного в Южной Африке. Трансваальские же буры были настолько рады перемене, что когда господа Крюгер, Йориссен и Бок в составе правительственной делегации решили отправиться в Англию и заявить официальный протест от имени президента Бюргерса, то им с большим трудом удалось собрать даже половину всей суммы — где-то около тысячи фунтов — для покрытия необходимых расходов, связанных с намеченным предприятием. Какое же это стремление к независимости, когда трансваальские богачи, все вместе взятые, не могут собрать -тысячи фунтов, чтобы отстоять эту независимость? Правда, в то время и сами члены делегации, похоже, стали сомневаться в целесообразности своего предприятия, поскольку они поставили в известность сэра Шепстона о намерении посетить Европу с целью решения поставленных перед ними задач, а в случае неудачи миссии считать свой долг выполненным. М-р Крюгер заявил, что в случае их неудачи он будет так же верно служить новому правительству, как до сих пор служил старому; а д-р Йориссен заметил с одинаковой откровенностью, что «перемены неизбежны» и выразил уверенность в том, что «отказ от них привел бы к пагубным последствиям».
     Если аннексию с радостью принимала страна, непосредственно заинтересованная в ней, то за тысячи миль отсюда, на западе Капской колонии начались открытые волнения с целью заставить местное правительство выступить с осуждением действий сэра Шепстона. Причина этого движения заключалась в том, что голландскую партию, которую мало или совсем не интересовала судьба Трансвааля, больше всего беспокоил свой собственный план по превращению всех белых сообществ Южной Африки в великую голландскую республику, для которой аннексия, по их мнению, явилась бы смертельным приговором. Как я уже указывал выше, не следует забывать, что режиссером в анти-аннексионистском спектакле на протяжении всего действия являлся запад Капской колонии, а трансваальские буры выступали в роли марионеток. Инструментом в руках лидеров этого движения являлись, главным образом, два беспринципных голландских издания — газета «Фолкстем», крайне оскорбительная по своему содержанию, а также издаваемая в Натале в равной степени с незавидной репутацией газета «Натал Уитнесс», редактором которой позднее стал прославившийся Айлвард.
     По прибытии в Англию господам Йориссену и Крюгеру были оказаны все почести со стороны лорда Карнарвона, который тем не менее дал им понять, что аннексию отменить невозможно. Услышав об этом, они воспрянули духом и заверили его светлость в своей решимости приложить все усилия на то, чтобы заставить буров принять происходящие перемены с достоинством, и выразили желание быть полезными новому правительству.
     Пока эти джентльмены так превосходно обделывали свои дела у лорда Карнарвона, сэр Шепстон совершал поездку по стране, которая чем-то напоминала триумфальное шествие. Повсюду его восторженно приветствовали, к нему обращались с теплыми словами не только англичане, но и буры.
     Очень трудно увязать сейчас восторженность многочисленных граждан Трансвааля, приветствующих британское правление, и молчаливое согласие остальных с явно антагонистическими настроениями, которые стали проявляться в более поздний период. Мне кажется, существует несколько причин, которыми можно объяснить эту перемену.
     Трансвааль, когда мы его аннексировали, был в положении человека с приставленным к горлу ножом, к которому неожиданно подоспела помощь от более сильного соседа на условиях, которые он в тот момент с радостью принял, но позднее, когда опасность миновала, он отказывается выполнить эти условия. Точно так же и жители Южно-Африканской республики, когда их коснулась нужда, они с благодарностью приняли нашу помощь, но спустя некоторое время, когда воспоминания о бедах несколько стерлись в памяти, когда их долги были погашены, противники разгромлены, начали задумываться над тем, как бы от нас избавиться и начать заново самостоятельно строить свою жизнь. А способствовала этим настроениям полная безнаказанность и свобода действий. Следовало быть чуть тверже и решительнее, и тогда в будущем не возникло бы никаких проблем. Неужели нельзя было конфисковать с десяток ферм, заточить в тюрьму на несколько месяцев как можно больше свободных граждан и на том поставить точку?
     Ведь ни буры, ни туземцы не понимают наших либеральных правительственных игр. Ими управляет только страх. Они хотят, чтобы над ними властвовала справедливая, но твердая рука. Поэтому, когда буры поняли, что они могут безнаказанно проявлять недовольство, они, естественно, стали бунтовать. Тот, кто их хорошо знает, не станет отрицать, с каким наслаждением они готовы жаловаться на всех и вся. Вместо того, чтобы тихонько сидеть дома, на своих фермах, их тянет на собрания, куда они приходят с важным видом, чтобы почесать языки и послушать разглагольствования других. Гораздо легче рассуждать о политике, чем выращивать маис. Некоторые объясняют недовольство буров тем, что не были своевременно выполнены обещания, о которых говорилось в воззвании, относительно свободы учреждений, но мне кажется, что дело не в этом. Буры никогда не понимали вопроса об ответственности правительства; им никогда и не нужен был этот институт власти; все, что им было нужно, — это выйти из-под контроля англичан, и они это повторяли по десять раз на дню. Вероятнее всего, что причины, указанные мной, являлись источником всех волнений, хотя к ним следует добавить и такие моменты, как неприятие бурами нашей манеры обхождения с туземцами, их нежелание регулярно платить налоги, а также неустанную пропаганду из западной провинции через своих голландских агентов и органы печати.
     Когда господа Крюгер и Йориссен возвратились в Трансвааль, последний джентльмен приступил к исполнению своих прежних обязанностей генерального прокурора; по этому случаю, если мне не изменяет память, я сам имел честь организовать для него церемонию принятия присяги на верность ее величеству, которой он не изменил до конца. М-р Крюгер выступил с отчетом о поездке перед собранием буров, где уже звучали совсем иные нотки, если сравнивать их с тоном его обращения к лорду Карнарвону; по его мнению, если большая часть населения выступает за независимость, то он по-прежнему остается вице-президентом страны.
     Какое-то время оба эти джентльмена оставались на дотации британского правительства — м-р Йориссен занимал должность генерального прокурора, а м-р Крюгер являлся членом исполнительного совета. В конце концов правительство сочло целесообразным отказаться от их услуг, правда, по другим мотивам. М-р Йориссен, как и многие другие члены республиканского правительства, был в прошлом священником и совершенно не соответствовал должности генерального прокурора в такой колонии, как Трансвааль, где постоянно возникали вопросы, для решения которых требовалось квалификация опытного юриста, и после того как на нескольких процессах ему были сделаны публичные замечания со стороны присяжных, правительство попросило его подать в отставку. Нет необходимости говорить, что после этого он стал ярым противником англичан. Срок полномочий м-ра Крюгера в соответствии с законом истекал в ноябре 1877 года, и правительство посчитало необходимым его более не беспокоить. Основанием для отставки, о чем можно прочесть на стр. 135 «Синей книги» за этот период, послужило серьезное обвинение в причастности его к денежным махинациям. И он точно так же, правда, уже с удвоенной энергией, стал бороться за независимость страны. В последние месяцы 1877 — начале 1878 года выступления против британского правительства проходили открыто и наконец достигли таких угрожающих размеров, что сэр Шепстон по возвращении с зулусской границы в марте 1878 года, где он в течение нескольких месяцев обсуждал серьезный и спорный вопрос относительно пограничной линии с зулусами, счел необходимым издать суровый указ о незаконности антиправительственных выступлений и пропаганды, к нарушителям которого будут приниматься строгие меры в соответствии с законом. Однако этот указ, который требовал от населения, по словам простого люда, «не разевать своего рта», так и остался на бумаге, не возымев должного эффекта. 4 апреля 1878 года состоялось очередное заседание буров, на котором было принято решение направить в Англию вторую делегацию, на этот раз в составе господ Крюгера и Жубера и их секретаря м-ра Бока. Но и эта делегация, как и в первый раз, вернулась ни с чем. Сэр М. Хикс Бич в письме от 6 августа 1878 года утверждает, что «по многим причинам в настоящий момент невозможно... отказаться от суверенитета королевы».
     Помимо внутренних неурядиц, правительство столкнулось с рядом других проблем. Во-первых, не был решен вопрос о границах с зулусами, что постоянно создавало угрозу новых пограничных конфликтов. В действительности, невозможно было предугадать, что произойдет через неделю или две. Ухудшились и отношения с Секукуни. Вспомните, как накануне аннексии этот вождь выразил свое искреннее желание стать британским подданным и даже уплатил часть штрафа, наложенного на него бурским правительством, гражданскому уполномоченному майору Кларку. В марте 1878 года его поведение по отношению к правительству неожиданно меняется — он фактически объявляет нам войну. Впоследствии из слов самого Секукуни выяснилось, что на этот шаг его толкнул некто из буров по имени Абель Эразмус, тот самый человек, который принимал непосредственное участие в зверствах во время первой войны с Секукуни, — он постоянно провоцировал его на возобновлении конфликта.
     Я не предлагаю читателю подробного отчета о ходе боевых сражений, начавшихся в начале 1878 года и завершившихся только после окончания войны с зулусами, когда огромная действующая армия, куда входили также добровольцы и союзники из племени свази, возглавляемая сэром Гернетом Уолсли, нанесла жестокое поражение Секукуни, взяв его цитадель. Потери с нашей стороны были невелики, если иметь в виду белокожих воинов, свази же потеряли четыреста человек убитыми и пятьсот ранеными.
     Задолго до того, как произошло последнее сражение, мощный удар нанесло небольшое войско, которое в лучшие времена состояло из двухсот добровольцев и сотни зулусов, под командованием смелого и мужественного майора Кларка. Со своим небольшим отрядом ему удалось сдержать натиск Секукуни и даже захватить ряд важных плацдармов. Во время сражений воины проявляли чудеса героизма, и особенно отличался майор Кларк, чье мужество, хладнокровие, ясность ума и собранность в момент опасности считаются непревзойденными в Южной Африке; и если бы внимание общественности в большей степени было сосредоточено на войне с Секукуни, он, несомненно, был бы удостоен высшей награды — креста Виктории.
     Как-то раз, прибыв в один из отдаленных фортов, он узнал о том, что по вражескому отряду туземцев, появившемуся там накануне и поднявшему белый флаг, был нечаянно открыт огонь, после чего этот отряд ушел из форта. А так как в войне с туземцами он всегда считал превыше всего честь английского джентльмена, а ко всякого рода уловкам, хитростям и предательству даже по отношению к врагу относился с презрением, то, не теряя времени, тотчас же, возмущенный происшедшим, отправился в горы в сопровождении своего единственного туземца-слуги, совершенно безоружный, в местечко, откуда на днях прибыла в форт группа волонтеров, и там перед вождем племени принес свои извинения по поводу случившегося. Когда я представляю, с каким наслаждением воины Секукуни растерзали бы Кларка, если бы взяли его в плен (уж так он им сильно насолил), и насколько ужасной была бы, по всей вероятности, смерть этого достойнейшего человека, попадись он живым в руки этих мастеров изощренных пыток, то скажу откровенно — это был поступок мужественного человека, достойного высших похвал. Когда он поднимался в горы, то, наверное, понимал, что скорее всего его ждет смерть от рук этих несправедливо рассерженных дикарей. Когда Секукуни узнал о поступке Кларка, он так обрадовался, что вскоре выпустил на свободу пленного добровольца, которого, по всей вероятности, ждала мучительная смерть. Я должен добавить, что сам майор Кларк никогда не докладывал и даже не упоминал об этом инциденте, однако описание этого случая можно найти в послании сэра О. Лэньона государственному секретарю от 2 февраля 1880 г.
     По стечению обстоятельств одновременно с политическими волнениями, имевшими место среди буров, поставивших перед собой цель добиться независимости, появилась отдельная группа лиц, недовольных политикой сэра Шепстона, добивающаяся его смещения с тем, чтобы на его место поставить некоего полковника Уиттерли. Обстоятельства этого возмутительного заговора настолько интересны, а сам заговор в такой степени отражает положение дел, с которыми сэру Шепстону приходилось сталкиваться, что я остановлюсь на них несколько подробнее.
     После известных событий появилось много разочаровавшихся людей, которые ждали большего от аннексии, но чьи ожидания так и не оправдались. К числу таких людей относился и полковник Уиттерли, приехавший в Трансвааль управляющим одной из золотодобывающих компаний. Но вскоре ему это дело наскучило, и он решил принять активное участие в событиях, связанных с аннексией. Получив новое назначение, он в скором времени разочаровался и в нем и перешел в стан противников администратора. Могу сразу же заявить, что полковник Уиттерли, как мне кажется, на протяжении всего времени являлся пешкой в руках других заговорщиков.
     Следующая примечательная фигура, причастная к этому делу, представляла собой симпатичного удальца, который называл себя капитаном Ганном де Ганном и которого в своей среде несколько непочтительно именовали тем самым Ганном того самого Ганна. Этого джентльмена, бывшая профессия которого сама по себе была весьма примечательна, когда проводилась аннексия, обнаружили в тюрьме, где он отбывал срок по обвинению в ряде совершенных им преступлений. Вскоре его отпускают на свободу, поскольку полковник Уиттерли проявил к нему особый интерес. Очутившись на воле, он обратился с просьбой к администратору издать правительственный указ о его реабилитации. В этом сэр Шепстон ему отказал, а потому, как он сам выразился в послании к верховному комиссару по этому поводу, капитан Ганн де Ганн тотчас стал «тем, кого в этой стране называют патриотом».
     Третий человек из числа заговорщиков был по профессии юристом, он попал в какую-то неприятную историю в Даймонд Филдс и чувствовал себя оскорбленным в связи с тем, что высший суд вынес решение, запрещающее ему заниматься адвокатской практикой.
     Четвертым был м-р Селье, редактор патриотического издания «Фолкстем», который, лишившись издательского контракта с правительством, решил, что в языке теперь не существует достаточно сильных слов и выражений, с которыми можно было бы обрушиться на членов правительства и особенно на его главу.
     И конечно же, правомерен вопрос, какой заговор может обойтись без женщины? Да, действительно, женщина была — и кто бы вы думали? — г-жа Уиттерли, теперь, надо полагать, г-жа Ганн де Ганн.
     Итак, эти джентльмены начали с того, что составили длинную петицию на имя сэра Бартла Фрера, верховного комиссара, в конце которой была просьба «перевести администратора в какую-нибудь другую сферу политической деятельности». Эту петицию «комитет», как они называли себя, разослал в разные уголки страны для сбора подписей, однако из этой затеи ничего не вышло; все дело заключалось в том, что буры протестовали против аннексии, а не против человека, который проводил ее в жизнь.
     На этом этапе своей деятельности полковник Уиттерли попытался действовать через сэра Бартла Фрера, для чего и отправился в Капскую колонию. В письмах, которые он присылал оттуда г-же Уиттерли и которые впоследствии были предъявлены суду во время знаменитого бракоразводного процесса, содержалось много интересных деталей относительно его усилий в этом направлении. Мне кажется, он не подозревал, что затевали его союзники в Претории, но, являясь по характеру человеком очень слабым и тщеславным, был очень легко втянут в эту авантюру. Со всеми своими недостатками он все же остался джентльменом. После его отъезда «комитет» составил вторую петицию, в которой указывалось на «целесообразность немедленного отстранения от должности нынешнего администратора с тем, чтобы на его место временно назначить и рекомендовать для высочайшего рассмотрения ее королевским величеством кандидатуры английского джентльмена с высокими моральными качествами и честью, которому страна доверила свою судьбу». Английским джентльменом с высокими моральными качествами и честью являлся, конечно же, не кто иной, как полковник Уиттерли, чьего назначения «мы добиваемся искренне и настойчиво», поскольку он завоевал «любовь, доверие и уважение у буров, англичан и других европейцев, проживающих в этой стране». Но если сочинять петиции не составляет большого труда, то гораздо сложнее иногда заставить людей подписать их, как, впрочем, и случилось с документами, о которых идет речь. Когда члены «комитета» и сотрудники редакции газеты «Фолкстем» поставили свои драгоценные подписи под петициями, оказалось практически невозможным заставить кого-либо еще последовать их примеру. Но ведь петиция с десятком собранных подписей вряд ли произведет должное впечатление на имперское правительство, а собрать больше не удается.
     Но, как говорится, голь на выдумки хитра, хитер на выдумки и «комитет» или отдельные его члены, а может быть, один из них. Если нельзя собрать настоящие подписи, то их в любом случае можно сфабриковать. Блестящая идея! И настолько она пришлась по вкусу, что очень скоро «комитетом» или отдельными его членами, а может быть, и одним из них было предъявлено не менее 3883 подписей, из которых 16 оказались настоящими, 5 вызывали сомнение, а все остальные были фиктивными. А джентльмен, кто бы он ни был, являющийся исполнителем в этом деле, — кстати, хочу заметить, что когда был арестован Ганн де Ганн, на кровати под его матрацем были обнаружены экземпляры петиций, идущих на подпись, — рассчитал дальнейшие ходы без ведома своего хозяина. Он либо не знал, либо забыл порядок, согласно которому высший чиновник, получающий подобные документы, тотчас же отправляет их чиновнику, на которого поступила жалоба. Так было и в этом случае, в результате чего и обнаружился подлог. Изобретательность автора или авторов этих петиций была просто поразительной, так как оказалось, что ни одна из подписей не была поддельной; все они были вымышленными и писались не одной рукой, а несколькими. Идея заключалась в том, чтобы записывать имена реальных людей, проживающих в стране, с внесением незначительных поправок в их имена. Таким образом, «Де Виллеры», к примеру, превращались в «Де Уиллеров», а «Ван Зил» — в «Ван Зула». Помнится, и мое имя оказалось в одной из петиций в слегка измененном виде. Некоторые имена придумывались, очевидно, ради шутки, как, например, «Жан Фернойкер», что означает «Джон обманщик».
     Из всех лиц, прямо или косвенно причастных к этому мерзкому заговору, лишь один несчастный полковник Уиттерли принес свои извинения сэру Шепстону и вскоре после всех этих событий, участвуя в сражении при Камбуле, пал смертью храбрых. Капитан Ганн де Ганн и г-жа Уиттерли после небывалого бракоразводного процесса, который длился в течение двух недель, узнав о смерти полковника Уиттерли, решили обвенчаться и сейчас, по-моему, проживают в Претории. Юрист скрылся из виду, а м-р Селье по-прежнему издает эту замечательную газету «Фолкстем»; и если судить по содержанию речи, с которой он выступил недавно на одном из торжеств, организованном бурами, и которое, кстати, удостоил своим присутствием британский дипломатический представитель м-р Хадсон, то можно сказать, что его правая рука еще не забыла своего коварного почерка, а с его языка не перестали слетать едкие эпитеты, постоянно украшавшие колонки этого журнала. Он не упустит случая назвать англичанина «опасным и вредным» для государства элементом и под громкие возгласы толпы заявить о том, что он его презирает. Слова м-ра Селье пали на благодатную почву; в любой другой стране его давным-давно бы призвали к ответу за очернительство и клевету. Мне бы хотелось, чтобы на него обратили внимание предприимчивые ирландские газеты. Настолько свеж и силен его стиль, что, несомненно, он бы осчастливил любой ибернианский [1] журнал.
     
     
     [1] Иберния — античное и средневековое название Ирландии.
     
     Спустя некоторое время после мошеннических проделок Ганна де Ганна произошел печальный инцидент, имеющий отношение к правительству Трансвааля. Вскоре после аннексии английское правительство направило в Трансвааль для оценки финансового положения в стране м-ра Серджента, одного из полномочных представителей по делам колоний. Его неофициально сопровождали несколько человек, в том числе его сын м-р Дж. Серджент и капитан Паттерсон. Сам он возвратился в Англию, а эти двое остались в стране, решив там немного поохотиться на диких зверей. Приблизительно в это же время сэр Бартл Фрер собирался делегировать дружественную миссию к Лобенгуле, предводителю племени матабеле, находившегося в родстве с племенами зулусов, земли которых простирались до границ с Замбези. Этот вождь доставлял много неприятных хлопот, поощряя разбои на дорогах, от которых страдали торговые люди, поэтому хотелось установить с ним дружеские отношения. Капитану Паттерсону и м-ру Сердженту, которые могли бы совместить приятное с полезным, предложили отправиться к Лобенгуле с данным поручением. Они приняли это предложение и вскоре были на пути в Матабелеленд в сопровождении переводчика и нескольких слуг. Благополучно добравшись до места и выполнив данное им поручение, они затем отправились пешком к замбезийским водопадам, оставив переводчика с подводой. До водопадов было около двенадцати дней пути, с ними шли м-р Томас, сын местного священника, двое слуг-кафров и двадцать чернокожих носильщиков, которых дал им в дорогу Лобенгула. Через некоторое время неожиданно приходит известие о том, что все они погибли, отравившись питьевой водой; подробности их гибели сообщил Лобенгула.
     Первое потрясение и неразбериха, вызванные этим известием, не дали возможности хотя бы друзьям погибших вплотную заняться расследованием обстоятельств трагедии, однако стоило лишь немного поразмышлять, как напрашивался вывод, что во всем этом деле существуют кое-какие неувязки. Например, все прекрасно знали, что капитан Паттерсон имел привычку, за которую мы его, кстати, очень часто высмеивали, во время походов, как бы ни донимала его жажда, всегда кипятить сырую воду, чтобы убить в ней микробы, поэтому его забывчивость выполнить данную меру предосторожности именно в тот момент выглядит довольно странно. Также любопытно, почему большинство носильщиков остались целы и невредимы, а все остальные без исключения погибли; кроме того, в тех местах не так-то просто отыскать воду настолько плохого качества, чтобы она могла отравить людей мгновенно, как это предполагалось в данном случае, конечно, если не допустить, что ее намеренно отравили. Все сомнения относительно версии об отравлении питьевой водой сменились четким представлением о том, как все было на самом деле, как только вернулась повозка с переводчиком и мы, сопоставив факты, смогли нарисовать ясную картину этого дьявольского преступления, жертвами которого стали наши несчастные товарищи и которое показало, на что способен кровожадный озлобленный дикарь, вбивший себе в голову мысль о том, что его интересам угрожает опасность.
     Оказалось, что при первой встрече с Лобенгулой между ним и капитаном Паттерсоном состоялся далеко не дружеский разговор. Здесь я должен поставить читателя в известность о том, что у этого племени был реальный наследник, претендент на престол, человек по имени Круман. По каким-то причинам он покинул родину и некоторое время жил в Натале и служил садовником у сэра Шепстона. В дни, когда капитан Паттерсон и м-р Серджент прибыли со своей миссией в Матабелеленд, он проживал, насколько мне известно, в Трансваале. Капитан Паттерсон, которому был оказан далеко не теплый прием и который плохо разбирался в характерах туземных вождей, к несчастью для себя, — было ли это нечаянно или с умыслом, — в ходе беседы с Лобенгулой обронил несколько слов о Крумане. С этого момента отношение Лобенгулы к гостям круто меняется: оставив свой прежний тон, он становится нарочито вежливым; с этого же момента он принимает решение во что бы то ни стало избавиться от них, вероятно, из опасений за свою собственную судьбу, поскольку он мог полагать, что появление этих людей связано с планами осуществления переворота, в результате которого сам он будет низвергнут, а его место займет Круман, к которому большинство представителей его племени относится как к достойному преемнику.
     Сделав дело, капитан Паттерсон сообщил вождю о своем намерении перед возвращением посетить замбезийские водопады, на что вождь отреагировал вполне доброжелательно, но вначале не хотел отпускать с ними юного Томаса, сына священника, однако после настойчивых уговоров капитана все же уступил. Нет никакого сомнения в том, что вождь питал добрые чувства к парню и не хотел включать его в список предполагаемых жертв.
     Капитан Паттерсон являлся крайне педантичным человеком и среди прочих вещей имел привычку вести дневник. Этот дневник был найден и отправлен вместе с другими личными вещами в Преторию. В нем были обнаружены записи, которые он сделал накануне путешествия, где указывалось общее количество носильщиков и даже были записаны их имена. Мы также обнаружили подробные записи первых трех дней путешествия и утра четвертого дня, но далее записи обрывались. Последняя запись, очевидно, была сделана за несколько минут до гибели; здесь следует заметить, что в дневнике не было ни одной строчки о том, что будто бы партия в течение нескольких дней оставалась без воды, а затем нашла источник и он якобы оказался отравленным. Сами по себе эти факты мало что доказывают, но вот наступает любопытный момент всей истории, подтверждающий правоту старой пословицы — «Как веревочке не виться, а конец будет».
     Оказывается, когда повозка, в которой ехал переводчик, подъезжала к Претории, где-то неподалеку от границы с землями Лобенгулы ей навстречу попались несколько кафров, — кажется, из племени бечуанов, — которые, приблизившись, попросили немного табаку и, разговорившись с возницей, поинтересовались, почему сюда он ехал полностью загруженный, а возвращается пустым. Возница стал жаловаться, рассказал о смерти своих хозяев, которые отравились водой, на что один из кафров отреагировал весьма своеобразно и рассказал ему следующую историю. Его брат со своими товарищами охотился неподалеку от этих мест на страусов; услышав прозвучавшие поблизости выстрелы, они поспешили туда в надежде встретить белых охотников, у которых можно было бы попросить немного мяса убитых животных. Очутившись у небольшого озера, они увидели тела трех белокожих мужчин и двух туземцев — готтентота и кафра, — лежащих на земле, вокруг которых стояла группа вооруженных кафров. Они сразу же спросили кафров, зачем те убили белых людей, но им приказано было помалкивать, поскольку сделано это было по «распоряжению вождя». Затем они узнали, как все произошло. В полдень белые люди устроили привал на берегу озера; один из носильщиков, подойдя к воде, неожиданно закричал, что видит в ней огромную змею. Капитан Паттерсон подбежал, склонился над водой и тут же был убит наповал ударом топора. Остальных туземцы перестреляли и закололи ассегаями. Далее кафр описал одежду, которую его брат видел на телах убитых, а также некоторые вещи, подаренные им убийцами, что не оставляло почти никаких сомнений в подлинности его рассказа. Вот так и закончилась миссия в Матабелеленд.
     Этот случай обошел внимание общественности по той простой причине, что не представлялось возможным призвать Лобенгулу к ответу; кроме того, не так-то просто было предъявить законные улики, опровергающие ловко придуманную историю с отравленной водой, поскольку любой человек, рискнувший добраться до места побоища, вероятнее всего стал бы жертвой похожего несчастного случая.
     Остается искренне надеяться, что рано ил и поздно справедливость восторжествует и виновные в этом злодейском убийстве получат по заслугам.
     Начало нового 1879 года ознаменовали два события: были развязаны боевые действия в Зулуленде и пришло известие об ужасной трагедии в Изанзлване, обрушившееся на Преторию как гром среди ясного неба. Однако для тех, кто был мало-мальски знаком с тактикой зулусов и планом наступления, разработанным английским командованием, эти события не являлись чем-то неожиданным. Мне же доподлинно известно, что лорду Челмсфорду было передано уведомление через одного командующего офицера в Претории, предостерегающее его о возможных последствиях, если он намерен придерживаться своего плана наступления; автором его был некий джентльмен, чье положение, богатый опыт общения с зулусами и знание их тактических приемов имели определенный вес. Если это послание вообще попало лорду в руки, то, вероятнее всего, он не обратил на него никакого внимания.
     О надвигающейся катастрофе знали несколько человек, большая же часть гражданского населения и военнослужащих понятия не имела о том, что их ждет; преобладало общее настроение, что справиться с Кетчвайо не составит большого труда; велико же было потрясение, когда пришли известия из Изанзлваны, тем более что они были сильно преувеличены, когда дошли до Претории. Я никогда не забуду, как выглядел город в то утро: деловая жизнь в городе замерла, на улицах можно было видеть небольшие группы разговаривающих между собой людей с испуганным выражением на лицах, и не удивительно — ведь почти каждый тогда (после этого кровавого побоища) потерял близкого ему человека или друга, многие недосчитались своих сыновей и братьев. В числе этих людей был и сэр Т. Шепстон, у которого погиб сын; одно время ему казалось, что он потерял всех троих.
     Вскоре после этого события сэр Теофил отбыл в Англию для обсуждения с государственным секретарем ряда проблем, связанных с ситуацией в Трансваале, увозя с собой уважение и любовь всех, кто его знал, в том числе и большинства недовольных буров. Его преемником стал полковник Оуэн Лэньон, назначенный исполняющим обязанности администратора на время отсутствия сэра Шепстона.
     Известие о нашем поражении буры восприняли с великой и нескрываемой радостью — по крайней мере, более упорная и непримиримая их часть. Когда Англия находилась в беде, буры не упустили возможность воспользоваться этим. Так, среди населения были распространены приглашения принять участие в массовом митинге, который планировалось провести 18 марта в местечке в тридцати милях от Претории. К туземным вождям направились эмиссары, которые уговаривали их последовать примеру Кетчвайо и истреблять всех англичан, попадающихся под руку; самым активным из них был человек по имени Соломон Принсло. Однако туземцы, несмотря на угрозы в их адрес, как один отказались от этого предложения.
     Не следует считать, что все буры, участвующие в подобных митингах, поступали по своей воле; напротив, очень многих из них принуждали к этому силой, поскольку было очевидно, что английские власти не в состоянии защитить их. Уклоняющимся грозили разного рода наказаниями и расправами: им говорили, что когда англичане будут изгнаны, из них сделают билтонг (т.е. разрежут на кусочки и повесят сушить на солнце). Немногие, к счастью для самих себя, оказались достаточно мужественными, чтобы, искушая судьбу, отказаться прийти на митинг, те же, кто не смог устоять, вынуждены были, как только началась война, покинуть страну.
     Так или иначе, но в результате своей бурной деятельности бурам удалось собрать на митинг вооруженный отряд из трех тысяч человек, которые, по всей видимости, затевали недоброе.
     Приблизительно в то же самое время в Претории был сформирован кавалерийский корпус, состоящий в основном из джентльменов и известный под названием «Преторийская конница». Ему следовало подойти к зулусской границе и расположиться там лагерем, поскольку в этом районе срочно требовалась конница, хорошо ориентирующаяся на местности. С учетом чрезвычайной обстановки должностных лиц тоже принимали в этот корпус, чем незамедлительно воспользовался и я, после чего был выбран на одну из лейтенантских должностей [1]. Но в конечном итоге корпус не был направлен в Зулуленд по причине надвигающейся угрозы со стороны буров, поэтому он и был оставлен, чтобы сдерживать эту угрозу. Как офицер корпуса я получил задание налегке с небольшим отборным отрядом из прекрасных наездников обеспечивать постоянную связь между лагерем буров и администратором. Для меня это было интересное и захватывающее дело. Мой штаб располагался на постоялом дворе в двадцати пяти милях от Претории, куда наши агенты прибывали каждый вечер с докладом о положении дел и откуда, если на дороге не было опасности, я отправлял письмо в ставку; в случае, если у меня возникали опасения за посыльных, которых мог на дороге схватить и обыскать бурский патруль, я вместо письма отправлял разноцветные ленточки в зависимости от того, что хотел передать. Через каждые шесть миль почти круглосуточно на дороге дежурил свежий конный разъезд, скрывающийся среди деревьев и камней, в задачу которого входило принятие пакета или ленточки и быстрая доставка их следующему разъезду; таким образом, нам удавалось доставлять донесения в город менее чем за полтора часа.
     
     [1] В южноафриканской добровольческой армии принято выбирать своих собственных офицеров при условии, если правительство не возражает против выдвинутых кандидатур. Это делается для того, чтобы впоследствии во время боевых действий личный состав не имел права заявлять о своем недоверии к товарищам по оружию или жаловаться на их действия по отношению к ним. — Примеч. автора.
     
     Пару раз на постоялый двор заезжали буры и грозились перестрелять нас, но поскольку нам было дано распоряжение действовать только в том случае, если жизни угрожает реальная опасность, то мы не обращали на них внимания. Офицер, прибывший мне на смену, не успел пробыть там и двух дней, как на их отряд напала огромная толпа вооруженных буров, которые погнали их назад в Преторию и от которых им удалось уйти только благодаря резвым скакунам.
     Между тем буры подходили все ближе к городу, пока наконец не расположились лагерем в шести милях от него, практически блокировав все подходы. Деловая жизнь в городе замерла, дома превращались в крепости, военные, а также лица из многочисленных добровольческих отрядов занимали наиболее выгодные позиции. Здание, в котором в мирное время размещалась правительственная конюшня, досталось в распоряжение Преторийской коннице, и, несмотря на то что нам, несомненно, оказали высокую честь, я должен честно признаться, что моих сил едва бы хватило даже на один месяц пребывания в конюшне, которую не чистили в течение ряда лет. Тем не менее, углубив колодцы и воздвигнув бастионы с площадками для стрелков, мы превратили ее в превосходную крепость, правда, уязвимую для артиллерии. Мы выставляли ночной дозор, так как больше всего боялись нападения ночью, но в целом, все меры были приняты для того, чтобы отразить атаку, которую мы ждали ежечасно, и мне кажется, что только благодаря такому состоянию боевой готовности нападения не произошло.
     Пока шел митинг, накаливший страсти до такого предела, что война уже казалась неизбежной, сэр Бартл Фрер прибыл в Преторию, где провел несколько бесед с бурскими лидерами, в ходе которых они продолжали выдвигать требования о своей независимости, не идя ни на какие уступки. После долгих дебатов совещание было прервано, правда, без призыва взяться за оружие. Однако в ходе этого совещания его участники взяли на себя ряд правительственных полномочий, вплоть до введения чрезвычайного положения в стране. Основная причина отказа от дальнейшего участия в работе совещания заключалась в том, что война с зулусами приближалась к концу, а бурские лидеры понимали, что в связи с этим у англичан в скором времени появится достаточно сил, чтобы сломить всякую попытку вооруженного восстания; кроме того, они также отлично понимали, что очень долго не может все сходить им с рук. В течение почти двух месяцев буры безнаказанно нарушали законы страны, угрожали войной и смертью верным подданным ее королевского величества и довели страну до состояния хаоса и анархии. Этот урок не прошел для них даром, однако после этого они затаились в ожидании лучших времен.
     На прощальном обеде, устроенном в его честь в Почефструме, сэр Бартл Фрер воспользовался возможностью и заверил лояльно настроенных граждан страны в том, что Трансвааль навсегда останется английским протекторатом.
     А тем временем «в Египте появился новый фараон» в лице сэра Гернета Уолсли, и 29 июня 1879 года он уже ставит в известность об этом сэра О. Лэньона, не забыв выразить простым и понятным языком свое несогласие с проводимой им политикой по отношению к Секукуни, надеясь, что «в будущем будут выполняться только его распоряжения».
     Закончив приготовления для наведения порядка в Зулуленде, сэр Гернет отправляется в Преторию, где после принятия присяги энергично берется за исполнение обязанностей губернатора. Должен заметить, что, занимаясь проблемами Трансвааля, он проявил рассудительность и превосходное понимание нужд страны, главным образом, необходимости жестких форм правления; а все дело, как мне кажется, заключалось в том, что, пользуясь большой популярностью у английских властей на родине, он чувствовал, что может заручиться их поддержкой во всех своих делах — привилегия, недоступная для большинства губернаторов, которые никогда не знают, что готовит им день грядущий, ведь вас легко могут вышвырнуть за борт корабля, как ненужный балласт во время кораблекрушения.
     Сэр Гернет начал с того, что обратился с воззванием к народу. Вот его слова: «В связи с тем, что, несмотря на неоднократные заверения полномочного представителя ее величества на этой территории в незыблемости установленного порядка, среди отдельных подданных ее величества возникли неуверенность и опасения по поводу намерений правительства ее величества в отношении поддержания порядка в стране и сохранения суверенитета на всей территории Трансвааля. В связи с возникшей необходимостью устранить раз и навсегда причины, вызывающие эту неуверенность и опасения, я сейчас, от имени и по поручению ее величества королевы провозглашаю и довожу до сведения всего населения страны, что территория Трансвааля по воле и решению правительства будет отныне и навечно являться составной и неделимой частью доминионов ее величества в Южной Африке».
     Увы! Подход сэра Уолсли к оценке этого торжественного воззвания, произнесенного от имени ее величества, чье слово до сих пор считалось священным, существенным образом отличается от подхода м-ра Гладстона и его правительства.
     Боевые действия сэра Г. Уолсли против Секукуни оказались весьма успешными и представляли собой одну из самых превосходно организованных военных кампаний, которые когда-либо имели место в Южной Африке. Был нанесен один удар, один единственный, но он был сокрушителен. Безусловно, секрет успеха заключался в численном превосходстве его армии, но не только в этом; важную роль в подобного рода кампаниях играет грамотное осуществление управления войсками, особенно в условиях, когда приходится иметь дело с туземцами. Издержки, связанные с проведением данной кампании, не считая прочих военных расходов, составили свыше 300 тыс. фунтов.
     Еще один верный шаг, предпринятый сэром Гернетом, заключался в том, что им были сформированы исполнительный и законодательный советы, для чего в ноябре 1880 года с Даунинг-стрит была отправлена жалованная грамота. Тем временем буры, игнорируя последнее воззвание, по их мнению мало отличающееся от всех остальных, провели очередной массовый митинг, на котором они продвинулись на шаг вперед, объявив о созыве правительства, которое должно было вступить в сношения с английскими властями. Они прекрасно усвоили, что отныне могут поступать так, как им заблагорассудится, не неся при этом никакой ответственности, правда, при условии воздержания от таких крайних мер, как расправа с англичанами. Однако им еще предстояло убедиться, что они способны пойти даже на это. По окончании митинга слова благодарности были направлены в адрес «м-ра Леонарда Кортни из Лондона и других членов английского парламента». Бурские лидеры поступили мудро, взявшись за обработку м-ра Кортни из Лондона.
     После митинга были арестованы по обвинению в измене один из ведущих лидеров Преториус и секретарь Бок. Началось предварительное следствие по их делу; но поскольку государственный секретарь, сэр М. Хикс Бич, вел себя очень робко и нерешительно во время следствия, а местные власти сомневались в поддержании приговора, то обвинение так и не было вынесено, что принесло больше вреда, чем пользы, поскольку лишний раз указало на политическое бессилие правительства. Вскоре после этого сэр Уолсли меняет свою тактику и вместо заключения Преториуса в тюрьму предлагает ему место в исполнительном совете с соответствующим жалованием. Это был более разумный ход, поскольку Преториус тут же клюнул на приманку, заявив о своей готовности войти в состав правительства, правда, через некоторое время, потому что в тот момент он не мог этого сделать открыто, иначе потерял бы свое влияние среди тех, кого впоследствии бурские лидеры собирались с его помощью привлечь на свою сторону. Однако похоже, что м-р Преториус так и не вошел в состав исполнительного совета, вероятно, по причине боязни общественного мнения.
     В декабре 1879 года перед бурами открылись новые перспективы, так как в наступление перешел м-р Гладстон, который в ноябре месяце выступил с резкой критикой политики правительства консерваторов. Эти мидлотианские [1] идеи проникли во все уголки земного шара, но я беру на себя смелость заявить, что больше всего от них пострадала Южная Африка; во всяком случае они раньше всех принесли здесь свои плоды. Не следует полагать, однако, что м-ра Гладстона на самом деле беспокоила судьба Трансвааля или его независимость, когда он поливал грязью правительство консерваторов, обвиняя его в актах беззакония и произвола, выразившихся в аннексировании независимого государства. Напротив, поскольку в то время он открыто не выступал против аннексии (когда лорд Кимберли заявил, что, по всей видимости, она неизбежна), а придя к власти, отказался отменить ее, можно предположить, что на самом деле он ее поддерживал или, по крайней мере, рассматривал как неизбежное зло. Как бы то ни было, для лошади годится любой кнут, а Трансвааль оказался излюбленной темой для дискуссии, когда необходимо было покритиковать правительство. Ему было неизвестно или же безразлично, какой эффект могли произвести его небрежно брошенные фразы на невежественных буров, проживающих за тысячи миль от этих мест; многие же из тех, чьи кости теперь тлеют в африканских долинах, были бы сегодня целы и невредимы, если бы эти фразы вообще не произносились. Тогда впервые буры поняли, что, делая правильные ходы и оказывая достаточное давление, можно добиться, в случае прихода к власти партии либералов, возможности манипулировать ею в своих интересах.
     
     [1] Возглавляемая Гладстоном либеральная партия пользовалась горячей поддержкой избирателей в Шотландии, в частности, в графстве Мидлотиан, являвшемся избирательным округом самого Уильяма Гладстона.
     
     В тот момент, когда произносились мидлотианские речи, возник реальный шанс уменьшить опасность разрастающихся волнений; сэру Уолсли удалось перетянуть на свою сторону Преториуса, а буры, в целом, уже устали от массовых митингов. К сэру Уолсли обратились с заявлением несколько буров из Почефструма, выражающие свой протест против поддержки антиправительственных выступлений, что с учетом применявшейся тогда тактики запугивания недовольного населения могло расцениваться как благоприятный признак.
     Но когда буры стали постепенно понимать, что великий английский министр открыто встал на их сторону и что, возможно, в скором времени он станет всемогущим, они воспрянули духом. Теперь они могли пойти к сомневающимся и сказать: правда на нашей стороне, потому что, какие бы чувства мы при этом ни испытывали, сам великий Гладстон так считает. А в марте 1880 года на одном из заседаний комитета эти сомневающиеся уже сами зачитывали письмо м-ру Гладстону, в котором его благодарили за «огромное участие в их судьбе» и выражали надежду на то, что в случае прихода к власти он их не забудет. Фактически наш великий министр и бурские повстанцы прекрасно между собой договорились, поскольку интересы их совпадали, а цель была одна — свергнуть правительство консерваторов. Однако если бы каждый лидер оппозиции занимался интригами или поддерживал интриги тех, кто стремится к подрыву власти ее величества, будь то буры или ирландцы, с тем, чтобы расчистить себе дорогу к власти, то в конечном итоге от этого пострадала бы только страна.
     Но какие бы мотивы ни руководили действиями оппозиции, правительство ее величества и его уполномоченный сэр Гернет Уолсли твердо стояли на своих позициях и были верны своим принципам, о чем свидетельствуют их слова и поступки. Послушаем, что говорил в Претории сэр Гернет на банкете, устроенном в его честь: «Мне сообщили, что этим господам (бурам) посоветовали продолжать бунтовать по-старому, поскольку смена правительства в Англии может дать им шанс восстановить в стране старые порядки. На такое могут пойти только люди, совершенно не разбирающиеся в английской политике. Я вам заявляю, что нет такого правительства, будь то виги или тори, либералы, консерваторы или радикалы, которые бы осмелились при любых обстоятельствах снова уступить эту территорию. Они бы не решились на это, потому что английский народ им бы этого не позволил. Отдать назад страну, для чего? Для того, чтобы ей вновь угрожали извне, чтобы ей угрожали своим вторжением враждебные племена, чтобы должностные лица месяцами не получали жалования, чтобы не уплачивались налоги? Коли это повторится вновь, страну ждет внешняя интервенция, анархия внутри страны и гражданская война, всяческие беды и нищета; паралич торговли и разрушение собственности».
     Очень интересно читать данный абзац в свете уже произошедших событий. В следующий раз сэр Гернет Уолсли, вероятно, будет более осторожным в своих высказываниях относительно дальнейшего хода развития событий, в особенности когда они уже будут находиться под контролем правительства радикалов. Это ясное и недвусмысленное заявление сэра Гернета оказало сильное воздействие на лояльно настроенных жителей Трансвааля, наряду с телеграммой, полученной от государственного секретаря со следующим содержанием: «Вы можете твердо заверить граждан в подлинности всех заявлений относительно неспособности правительства ее величества оказать поддержку тем, кто выступает с предложениями об отказе от суверенитета королевы». Под воздействием всех этих деклараций многие англичане перебрались в Трансвааль и там обосновались, а проживающие в стране вложили все свои денежные средства в дело, будучи уверенные в том, что их собственность не будет изъята и возвращена бурам. Волнения, вызванные выступлениями м-ра Гладстона, стали утихать, о его речах на время забыли, погашались задолженности по налогам, а общее состояние дел, по мнению сэра Уолсли, было таковым, что дало ему повод в апреле 1880 года в послании государственному секретарю выразить уверенность в стабилизации обстановки. [1] Он был действительно в этом настолько уверен, что, говорят, по его совету был выведен кавалерийский полк, дислоцирующийся на территории, — экономически обоснованный шаг, но в то же время явившийся непосредственной причиной восстания.
     
     [1] В «Синей книге» за сентябрь 1881 года, в которой дается описание ряда событий, связанных с восстанием буров, в приложении опубликовано послание сэра Г. Уолсли, датированное октябрем 1879 года. В этом послании автор высказывает свое мнение относительно нарастания недовольства среди буров. Публикация этого послания почти через два года после его написания представляет собой очень любопытный факт. Может показаться, что сэр Уолсли из опасений за свою репутацию приложил усилия к тому, чтобы это послание в качестве документального приложения под заголовком «Я же вам говорил» было включено в «Синюю книгу» в доказательство того, что при всеобщей близорукости он все-таки предвидел ситуацию. Но вот перед вами достаточно искренняя цитата из этого послания: «Даже если бы можно было по ряду других причин отказаться от нашей власти в Трансваале, та ситуация нестабильности, при которой нам пришлось бы оставить значительную и самую лояльно настроенную часть населения (английских граждан), подставить их под удар со стороны буров, стала бы непреодолимым препятствием на пути возврата территории страны. Более того, подверженной опасности оказалась бы и та часть бурского населения, чей могучий интеллект и стойкость характера помогли им быть искренне преданными нашему правительству». Хотя правительство и потрудилось переиздать это послание, очень жаль, что оно не сочло необходимым обратить чуть больше внимания на его содержание. — Примеч. автора.
     
     Читатель помнит финансовое положение страны накануне аннексии — это было состояние полного финансового банкротства. За три года британского правления мы обнаруживаем, что несмотря на нестабильность обстановки, общие статьи государственного дохода за первый квартал 1879 г. и соответствующий период 1880 г. составили 22773 и 47982 фунта соответственно, иными словами, в последний год британского правления доход страны более чем удвоился и составил порядка 160 тыс. фунтов, т.е. в среднем поквартально в пределах 40 тыс. фунтов, следует, однако, иметь в виду, что эта сумма в последующие годы существенно бы возросла, может быть, даже удвоилась. Во всяком случае, этого дохода было бы вполне достаточно, чтобы превратить провинцию в одно из самых процветающих государств в Южной Африке и дать ей возможность в ближайшие сроки погасить все задолженности британскому правительству и обеспечить себя достаточным количеством средств на оборонные нужды. Торговля, полностью парализованная в апреле 1877 года, тоже быстро пошла в гору. Уже в середине 1879 года государственная комиссия при торговой палате указывала в принятой ею резолюции на тот факт, что торговый оборот в стране за два года значительно возрос и достиг 2 млн. фунтов стерлингов в год и что вся торговля находится в руках людей, поддерживающих английское правительство. Далее указывалось, что более половины земельного налога оплачивали англичане или другие европейцы, враждебно настроенные по отношению к бурскому правительству. Земля также очень быстро поднялась в цене, о чем говорит следующий пример. Где-то год спустя после аннексии мы с приятелем приобрели небольшой участок на окраине Претории, который вместе с построенным на нем коттеджем обошелся нам в 300 фунтов. К счастью, накануне восстания мы решили его продать и без труда взяли за него 650 фунтов. Думаю, что теперь за него не дадут и пятидесятифунтовой банкноты.
     В заключении главы мне бы хотелось привлечь внимание читателя к замечательной переписке между бурскими лидерами и их другом м-ром Кортни. Подразумевалось, что письмо, о котором пойдет речь, датированное 26 июня, написано господами Крюгером и Жубером, но очевидно, что его авторами являлись члены или один член голландской партии, и отправлено оно было из Капской колонии. Об этом говорит сам стиль письма, использование таких терминов как «сатрап», а также ссылки на Наполеона III и Каина, о которых господа Крюгер и Жубер вряд ли имели большее представление, чем о Перу или инках. Упомянув в нескольких словах о прежней переписке, авторы с бурей восторга говорят о падении правительства консерваторов, а затем делают резкий выпад в адрес сэра Бартла Фрера. «Упрямый сатрап» на протяжении всего письма характеризуется как лжец, ему же приписывается любое низменное побуждение. Сам факт, что м-р Кортни поощрял подобного рода шедевры, вполне достаточен для того, чтобы понять, почему отдельные бурские лидеры после войны хвастливо заявляли, что на восстание их вдохновил один из членов британского правительства.
     В конце письма и на той же странице «Синей книги» напечатана телеграмма, датированная 1 августа 1880 года, об отзыве сэра Б. Фрера. Складывается впечатление, будто второй документ является логическим продолжением первого. Но как бы там ни было, ясно одно: отношение нового правительства ее величества к сэру Б. Фреру от чувств, выраженных в письме бурских лидеров м-ру Кортни, отличал лишь способ словесного выражения, в то время как их общая цель — избавиться от него — полностью совпадала с целями, преследуемыми представителями голландской партии в Южной Африке.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015