[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Генри Райдер Хаггард. Последняя бурская война

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  Трансвааль

  Глава II

Глава III

  Глава IV

  Глава V

  Глава VI

  Глава VII

  ПРИЛОЖЕНИЕ

<< пред. <<   >> след. >>

      Глава III
     
     Аннексия
     
     Тревога лорда Карнарвона. — Назначение сэра Т. Шепстона чрезвычайным комиссаром по делам в Трансваале. — Сэр Т. Шепстон, человек с богатым опытом и способностями. — Его переезд в Преторию и тамошний прием. — Эмоции в связи с прибытием миссии. — Аннексия как вынужденная мера. — Обвинение, выдвинутое против сэра Т. Шепстона, относительно его призыва к зулусской армии захватить Трансвааль. — Полная несостоятельность обвинения. — Послание Кетчвайо сэру Т. Шепстону. — Собранные доказательства, подтверждающие этот факт. — Общее желание туземцев установить в стране британское правление. — Привычное игнорирование их интересов. — Законодательное собрание фолксраад. — Отклонение законопроекта лорда Карнарвона о конфедерации и новой конституции президента Бюргерса. — Выступления президента Бюргерса в парламенте. — Его предсмертное заявление. — Сообщение в парламент о намерении сэра Т. Шепстона аннексировать страну. — Назначение комиссии по расследованию фактов о принятии подданства вождем Секукуни. — Факты не подтвердились. — Развитие событий в Трансваале. — Поль Крюгер и его партия. — Беспокойство туземцев. — Подготовка к аннексии. — Объявление об аннексии.
     
     Ситуация в стране, о чем говорилось в предыдущей главе, вызывала тревогу у министра по делам колоний. За время пребывания в этой должности лорд Карнарвон, вероятно, мечтал о вечном благосостоянии и процветании Южной Африки, теперь его не покидало предчувствие, что смута, нарастающая в Трансваале, может перерасти в войну с туземцами и что в нее будут вовлечены Капская область и Наталь.
     И хотя между голландцами и англичанами существует широкая демаркационная линия, она вряд ли явится серьезным препятствием для такой победоносной нации, как зулусы, в случае, если им придет в голову пересечь ее, а начав войну с бурами, они могут завершить ее с белокожим населением страны. Когда читатель представит, к каким ужасным последствиям могло бы привести объединение туземных племен в войне против белого населения и как легко такое объединение могло произойти в то время, когда еще были свежи в памяти их победы, то он поймет ту тревогу, с которой все мыслящие люди следили за развитием событий в Трансваале в 1876 году.
     В конце концов они приняли такой серьезный оборот, что правительство решилось на конкретные действия в целях предотвращения катастрофы и назначило сэра Теофила Шепстона чрезвычайным комиссаром по делам в Трансваале, предоставив ему полномочия в случае необходимости включить страну в состав доминионов ее величества «для обеспечения мира и стабильности в наших колониях и гарантирования безопасности нашим подданным, где бы они ни находились». Срок его полномочий был необычайно велик, за ним сохранялось право пользоваться своей властью при решении многих вопросов. Правительство, несомненно, поступило мудро, когда остановилось в своем выборе на таком государственном деятеле, поручив ему очень трудную и ответственную миссию.
     Сэр Т. Шепстон был человеком удивительного такта и необычайных способностей, которые сочетались у него с открытостью и простотой души; имя этого человека навсегда войдет в историю Южной Африки. За долгие годы своей государственной службы ему приходилось не раз сталкиваться с многочисленными племенами южноафриканских туземцев, поэтому он знал эти племена и их обычаи лучше любого другого человека; к нему же все они относились с каким-то особым благоговением и любовью. Для них он был верховный белый вождь, «старейшина», его слово, даже сейчас, когда он отошел от активной политической деятельности, имеет больший вес, чем официальные заявления любого губернатора Южной Африки.
     Он почти так же хорошо знал буров, со многими был лично знаком на протяжении долгих лет. Он обладал редким даром завоевывать сердца людей, а также уважение окружающих, и в такой степени, что те люди, которые служили ему однажды, просились к нему на службу вновь.
     И тем не менее у сэра Шепстона, как и у любого смертного, были враги, которые между собой называли его учеником Макиавелли и говорили, что его ум погряз в тайных хитросплетениях кафрской политики. Успех аннексии они приписывали как раз этим качествам его ума, отличающим дипломата старой школы. Предполагалось, что подкуп и обман являлись основными рычагами в достижении поставленных целей, наряду с угрозами гибели, которые могли исходить со стороны дикого и враждебно настроенного народа. То, что аннексия явилась победой разума над косностью, вполне очевидно, а вот какими средствами она была достигнута, пусть судят те, кто прочтет эту краткую хронику. На днях в одной из газет промелькнула заметка, в которой говорилось о том, что историкам еще предстоит разбираться в событиях, связанных с аннексией; и я опасаюсь, что это замечание отражает общее настроение, поскольку якобы все, что было связано с теми событиями, до сих пор окутано тайной и мраком. Однако тех, кто так считает, я вынужден буду разочаровать, потому что мне доподлинно известно, что средства, которыми была осуществлена аннексия, были в такой же степени справедливы и законны, как сама аннексия необходима и своевременна.
     Но вернемся к сэру Т. Шепстону. Как государственный деятель он тоже имел свои недостатки, самый существенный из которых проявлялся в его природной мягкости, не позволяющей ему действовать жестко, даже когда такая жесткость была оправдана. Отъявленные преступники, приговоренные к смертной казни, имели реальные возможности добиться отмены приговоров, когда он их подписывал. Один из серьезнейших недостатков (если это можно назвать недостатком) в человеке, кому от природы суждено стать выдающейся личностью, проявлялся в полном отсутствии честолюбивых наклонностей, что свидетельствует о ровном и философском складе ума. Известность к нему пришла без каких-либо усилий с его стороны, также тихо он решил уйти с политической арены, когда пришел срок, ну а следует ли человеку с таким опытом, способностями и знанием южноафриканских проблем при теперешней кризисной ситуации оставаться в стране или нет — это уже другой вопрос.
     20 декабря 1876 года сэр Т. Шепстон написал письмо президенту Бюргерсу, в котором сообщал о предстоящем своем прибытии в Трансвааль с целью возможного урегулирования существующих проблем и принятия соответствующих мер по предотвращению их повторения в будущем.
     По дороге в Преторию сэра Теофила тепло встречали как буры, так и английская часть населения. Кто-то обратился к нему со словами: «Будьте уверены, достопочтенный сэр, что мы, граждане этой страны, собравшиеся здесь, испытываем самые дружеские и добрые чувства к вашему правительству и согласны на все, что вы собираетесь предпринять совместно с нашим правительством во имя прогресса и процветания нашего государства, в целях укрепления наших границ и для повышения общего благосостояния жителей всей Южной Африки. Добро пожаловать в Гейдельберг, добро пожаловать в Трансвааль!»
     В Претории чрезвычайного комиссара принимали бурей восторга: весь город вышел к нему навстречу, даже лошадей выпрягли из экипажа, в котором он ехал, и тащили его с ликованием по улицам.
     Цели своей миссии сэр Теофил изложил в ответном обращении к народу: «Последние события в стране требуют от всех мыслящих людей единства и сплоченности, чем и должны руководствоваться правительства государств южной части африканского континента; это отвечает интересам как туземных племен, так и интересам белокожего населения, которые должны жить в мире и сотрудничестве, и я возлагаю надежды на вас и ваше правительство и думаю, что совместными усилиями мы достигнем великой и благородной цели, вписав на знамени всех южноафриканских государств золотыми буквами слова: «Eendragt maakt magt» (в единстве — сила).
     Спустя несколько дней после его прибытия была создана комиссия, в состав которой вошли: по поручению чрезвычайного комиссара — господа Хендерсон и Осборн, а от Трансваальского правительства — господа Крюгер и Йориссен. На повестке дня стоял вопрос о положении дел в стране. Результаты деятельности этой комиссии оказались нулевыми: ни той, ни другой стороне не удалось добиться решающего прорыва.
     Жители Трансвааля отнеслись по-разному к прибытию миссии. Одни ее горячо приветствовали, главным образом английская часть населения, которая искренне надеялась, что прибытие миссии связано с вопросом об аннексии страны. За исключением голландцев, государственные чиновники тоже были рады миссии и втайне надеялись на присоединение страны к Британской империи, так как в этом случае у них появлялись более широкие перспективы для взыскания недоимков. Более просвещенная часть бурского населения в большинстве своем тоже выступала за то, что бы Англия в той или иной степени оказала им помощь, хотя им и не очень нравилось то, что они вынуждены будут принять эту помощь. Однако более ограниченные и недальновидные из них, те, кто был заражен вирусом предрассудков, категорически выступали против английского вмешательства и под руководством своего лидера Поля Крюгера, баллотирующегося в то время на пост президента республики, делали все от себя зависящее, чтобы не допустить этого. У них тут же нашлись союзники среди голландской оппозиции, коей окружил себя м-р Бюргерс, возглавляемой знаменитым доктором Йориссеном, который, как и большинство руководителей этого удивительного государства, в прошлом являлся священником, а ныне занимал пост генерального атторнея [1], совершенно ничего не смысля в законах. Эти люди в большинстве своем не соответствовали занимаемым должностям и боялись, что в случае смены власти в стране их могут освободить от этих должностей; кроме того, они любезно предоставили англичанам возможность относиться к ним с той особой злобной и всеохватывающей ненавистью, которая является частью тайного кредо многих иностранцев, в особенности тех, кто находится под нашим покровительством. Нетрудно себе представить, что в первые месяцы 1877 года, после прибытия в Преторию чрезвычайного комиссара, внутри всевозможных политических течений и партий плелись многочисленные интриги и заговоры, а накал политических страстей в стране достиг предела. Никто толком не знал, как далеко пойдет в осуществлении своих планов сэр Шепстон, все боялись его чрезвычайных полномочий и желания усидеть сразу на двух стульях. Члены фолксраада и другие видные политические деятели страны, которые днем, не стесняясь в выражениях, поносили чрезвычайного комиссара и даже предлагали прикончить его вместе со своими коллегами в знак предостережения английскому правительству, вечером под покровом темноты тайно прибывали в его резиденцию и во время коротких бесед с ним выражали искреннюю надежду на то, что его планы по осуществлению аннексии страны в ближайшее время реализуются.
     
     [1] Генеральный атторней — высший чиновник органов юстиции, являющийся членом кабинета министров.
     
     В Претории большую роль в реализации планов миссии сыграли женщины, поскольку почти все они единодушно выступали за смену правительства, а под их влиянием и мужская часть населения очень скоро стала придерживаться той же точки зрения. Мудрец сказал однажды, что в тех случаях, когда требуются большие усилия, чтобы добиться единения и доброй воли всего народа, в первую очередь следует убедить в этом женщин; если это удастся, о мужчинах можно не беспокоиться.
     Несмотря на то, что страну захлестнула волна политических интриг, в лагере чрезвычайного комиссара ничего подобного не происходило. У него и в мыслях не было организовывать заговоры против трансваальцев; напротив, это они всячески пытались сговориться против него. В течение нескольких месяцев он сидел тихо и спокойно наблюдал за тем, как бушуют страсти противоборствующих сторон. Такую тактику впоследствии зулусы назвали «сидячей войной». Когда кто-либо навещал его, он очень радушно принимал гостей и в беседе с ними говорил о критическом положении в стране и о возможностях выхода из тупика. Вот, пожалуй, и все, чем он занимался, хотя постоянно был в курсе всех событий, а также знал о всех передвижениях туземцев как внутри страны, так и за ее пределами. Он не тратил денег на подкупы, в чем его так часто обвиняли, хотя невозможно себе представить более подходящую для этого ситуацию, если не считать, конечно, подкупом его обещания о назначении пенсии президенту Бюргерсу, который израсходовал все свои личные сбережения на нужды государства и мог оказаться на грани нищеты. Заявление о том, что аннексия проводилась якобы под угрозой возможного вторжения со стороны зулусов в случае, если бы правительство ответило отказом сэру Шепстону и он впустил бы зулусов в страну, также является злобной и гнусной выдумкой, но об этом я расскажу немного ниже и более подробно.
     Неправы и те, кто считает, что аннексия являлась заранее продуманным мероприятием и что сэр Т. Шепстон прибыл в Трансвааль с твердым намерением аннексировать страну без учета внутренней обстановки, а просто с целью расширения английского влияния и (совсем уж нелепое предположение) для выгоды Наталя. У него не было твердо определенного мнения относительно того, стоит или нет использовать всю полноту власти, предоставленной ему в соответствии с занимаемым положением; напротив, он изо всех сил старался найти возможные внутренние резервы в самой республике, посредством которых удалось бы избежать аннексии — об этом в полной мере свидетельствуют многочисленные письма и послания, написанные его рукой. Так, в письме президенту Бюргерсу от 9 апреля 1877 года он пишет: «Я не раз уверял вашу честь, что если бы у меня был план, который смог бы гарантировать независимость государства за счет использования его собственных внутренних ресурсов, я во что бы то ни стало поделился бы этим планом с вами».
     Эта мысль еще раз совершенно случайно находит свое подтверждение в отрывке из предсмертного заявления м-ра Бюргерса, где он пишет: «Затем мы уединились с Шепстоном у меня дома и повели беседу о целях его миссии. С поразившей меня откровенностью он прямо заявил, что аннексирует страну, имея для этого достаточно основания, только в том случае, если не пройдут изменения, которые бы удовлетворили его правительство. Тогда я предложил свой проект новой конституции по американскому образцу и план создания отряда конной полиции из двухсот человек. Он обещал дать мне время на созыв фолксраада, а также обещал отказаться от своих замыслов в том случае, если фолксраад одобрит мои предложения, а страна будет готова их принять и претворить в жизнь». Далее он пишет: «Справедливости ради должен заметить, что я бы никогда не усомнился в преданности и честности любого члена моего правительства, если бы он поступил так же, как поступил Шепстон».
     В Англии тогда бытовало мнение (кстати, оно до сих пор является поводом для всевозможных дискуссий), что чрезвычайный комиссар представил дело таким образом, будто бы большинство жителей республики выступало за аннексию, и на этом основании была дана санкция аннексировать страну. Подобное заявление свидетельствует о полной неосведомленности англичан относительно положения дел в Южной Африке, неосведомленности, которая в данном случае тщательно охранялась правительством м-ра Гладстона, решившим в партийных интересах и с целью упрочения своих собственных позиций пойти на то, чтобы признать виновность сэра Шепстона и ряда других должностных лиц в даче ложной информации. К несчастью, правительство и его сторонники больше всего пекутся о себе и зачастую готовы выдавать ложь за истину. Если бы они потрудились взглянуть на письма сэра Шепстона, то наверняка бы увидели, что основанием для аннексии Трансвааля являлось не желание большей части его населения войти в состав империи, а ситуация в стране, которая сползала к анархии и хаосу, являлась банкротом и была на грани опустошения туземными племенами. Далее, они бы увидели, что сэр Шепстон никогда не представлял дело так, будто бы большинство буров выступали за аннексию. Действительно, он говорил, что большинство мыслящих людей не видели иного выхода из тупика; но скажите, пожалуйста, какая часть бурского населения может быть отнесена к «мыслящим людям»?
     В пятнадцатом параграфе своего послания лорду Карнарвону от 6 марта 1877 года он подчеркивает, что петиции, которые подписали две с половиной тысячи представителей каждой общественной прослойки, из общего числа взрослого мужского населения, составляющего восемь тысяч человек, были переданы правительству республики на рассмотрение, и в них говорилось о бедах и трудностях, подстерегающих их на каждом шагу и выражалась просьба «оказать содействие в их устранении». Он также указал на совершенно достоверный факт, что петиций было бы гораздо больше, если бы на граждан не оказывали давления, и что во всех городах и поселках люди требовали перемен.
     И вот на этом-то основании и строилось обвинение в даче ложной информации — обвинение, которое было построено так искусно и с таким восхитительным игнорированием фактов, что английской общественности ничего не оставалось делать, как поверить в него. Однако стоит лишь повнимательней приглядеться, как становится совершенно очевидной его полная несостоятельность.
     Тем не менее серьезное обвинение было выдвинуто против чрезвычайного комиссара — обвинение, задевающее честь его как джентльмена и его веру как христианина; и как ни странно, среди определенной части английской общественности нашлось немало людей, которые в это поверили. Я имею в виду заявление относительно его обращения к зулусской армии вступить в Трансвааль в случае отказа от аннексии. Могу заверить читателя на основании имеющихся в моем распоряжении достоверных фактов, что данное заявление — это сплошная выдумка; не было никаких угроз ни со стороны сэра Шепстона, ни со стороны других лиц, связанных с ним, и я вам это сейчас докажу.
     После прибытия миссии в Преторию от Кетчвайо пришло послание, в котором он сообщал о дошедших до него слухах о покушении буров на «Сомпсеу» (сэра Шепстона) и о своем намерении пойти войной на Трансвааль в том случае, если «его отцу» причинили зло. Где-то в середине марта поползли тревожные слухи о готовящемся нападении Кетчвайо на Трансвааль; но поскольку сэр Шепстон полагал, что вождь вряд ли решится на какие-либо враждебные действия, пока он находится в стране, то со своей стороны не стал предпринимать никаких мер. Тем более, что правительство Трансвааля не просило у него ни помощи, ни совета. Поистине удивительная черта в характере буров — их крайняя самонадеянность: они уверовали в свои силы и считают возможным подчинить себе всех африканских туземцев, а в случае необходимости разогнать всю британскую армию. К несчастью, последние события, похоже, помогли им утвердиться в своей вере относительно белокожего противника. Но вернемся к сути дела. Где-то в конце первой недели апреля, т.е. за неделю до объявления об аннексии, ситуация значительно обострилась; стали распространяться слухи, которым не было оснований не доверять, о том что вся зулусская армия сосредоточилась у границы, построившись в ряды импи (полков), и готова в любой момент ворваться в страну и смести на своем пути все живое. Эти слухи дошли до чрезвычайного комиссара. Осознавая весь ужас положения, в котором могла оказаться страна, если бы это произошло, сэр Шепстон, серьезно обеспокоенный известием, выступил на заседании исполнительного совета членов правительства, где дал понять, какая угроза нависла над страной. Это было сделано в присутствии нескольких членов его команды, но именно в связи с этим выступлением, где он спокойно и ясно обрисовал положение дел в стране, ему было предъявлено обвинение в том, что он угрожал республике, призывая зулусов к вторжению. 11 апреля, за день до объявления о аннексии, к Кетчвайо было направлено письмо, в котором сообщалось о слухах, дошедших до Претории, и выражалось требование в случае их достоверности прекратить предполагаемые действия с его стороны, поскольку на Трансвааль немедленно распространится действие закона о суверенитете ее величества, а в случае сосредоточения войск у границы с целью агрессии, они должны быть тотчас же расформированы. Послание сэра Шепстона пришло в Зулуленд вовремя. Если бы аннексию Трансвааля отложили даже на несколько недель, — я искренне прошу англичан обратить внимание на этот момент — армия Кетчвайо вошла бы в Трансвааль, неся с собой смерть и разрушения.
     Ответ Кетчвайо на послание чрезвычайного комиссара ясно доказывает, — выражаясь словами самого сэра Теофила, — что «на момент подписания заявления об аннексии республика и вся Южная Африка находились на самом краю пропасти». Кетчвайо пишет: «Я благодарю отца Сомпсеу за письмо. Рад был получить его, потому что голландцы изрядно мне надоели, и я был готов сразиться с ними один лишь раз и выгнать их за пределы реки Вааль. Я собрал и созвал свои армии сюда, чтобы сразиться с голландцами; теперь я их отправляю назад, пусть расходятся по домам. Разве это хорошо, когда на двух мужчин будут смотреть как на двух изиула (глупцов)? Когда правил мой отец Мпанда, буры постоянно пододвигали границу, захватывая наши земли. После его смерти ничто не изменилось. Поэтому я решил покончить с этим раз и навсегда!» Далее речь идет о ряде других проблем, и заканчивается письмо просьбой разрешить ему выступить против амасвази, потому что «они воюют и убивают друг друга. А это, — наивно считает Кетчвайо, — неправильно, и я хочу наказать их за это».
     Приведенной цитаты достаточно, чтобы любой здравомыслящий человек понял, отбросив в сторону лишние аргументы, от какой неминуемой опасности удалось спасти страну благодаря аннексии.
     И все же спустя несколько месяцев после описанного события какому-то злодею из Наталя, рассчитывающему заработать себе на зулусском инциденте большой политический капитал, пришла в голову «умная» идея сочинить небылицу о том, что армия Кетчвайо была вызвана самим сэром Теофилом с целью запугать, а при необходимости подчинить Трансвааль, которая затем с тщательным усердием была распространена среди населения средствами массовой информации. И хотя со стороны сэра Шепстона тотчас же были предприняты все необходимые меры для опровержения этой ужасной клеветы, переубедить общественное мнение было, безусловно, не так-то просто, и уже 12апреля 1879 года один из бурских лидеров, м-р М. Преториус, на собрании фермеров публично заявлял о том, что «накануне аннексии сэр Т. Шепстон открыто угрожал Трансваалю, призывая на помощь зулусскую армию, с тем чтобы как можно скорее осуществить аннексию страны».
     В условиях, когда было выдвинуто подобное обвинение, правительство уже не могло отмалчиваться, поэтому сэр Оуэн Лэньон, тогдашний администратор Трансвааля, назначил официальное расследование дела; результаты этого расследования он изложил в письме, отправленном м-ру Преториусу 1 мая 1879 года:
     1. Протокол заседания исполнительного совета республики не содержит каких-либо ссылок на подобное заявление.
     2. Два члена совета представили заявления, в которых они категорически настаивают на том, что в речи сэра Шепстона не звучало угроз, в которых его обвиняют.
     3. Подобные заявления представили также двое сотрудников сэра Шепстона, которые постоянно сопровождали его во время встреч с членами исполнительного совета.
     «У меня нет сомнений, — заключает сэр Оуэн Лэньон, — что донос составлен и распространен злоумышленником».
     В дополнение ко всему у нас имеется письмо, на котором стоит дата: 12 августа 1879 года, Лондон. Оно было написано сэром Шепстоном и направлено в ведомство по делам колоний. В нем, в частности, указывается на тот факт, что м-р Преториус ни разу не присутствовал ни на одном из заседаний исполнительного совета; каким же образом тогда он мог слышать вообще чьи-либо угрозы? Далее сэр Шепстон подчеркивает, что угрозы с его стороны явились бы непростительной ошибкой, «умышленным провалом всей миссии», поскольку буры были настолько уверены в своей доблести и отваге, что убедить их в опасности, исходящей со стороны туземных племен, не представлялось возможным, кроме того, считает сэр Теофил, «подобная игра с огнем, огнем бушующих страстей возбужденной толпы дикарей, каковыми являются зулусы, совершенно не для меня, если учесть к тому же мой 42-летний опыт общения с ними».
     И тем не менее, несмотря на собранные доказательства, в этот донос продолжают верить, правда только те, кому это выгодно.
     Такова, вкратце, суть обвинений, предъявляемых теми, кто осуждал аннексию и выступал против должностного лица, ответственного за ее претворение в жизнь, и нужно сказать, что не было никогда более безответственных и необоснованных обвинений, чем эти. В самом деле, к каким только средствам ни прибегали эти господа, неважно в интересах ли партии или из каких-либо личных злобных побуждений, с тем чтобы дискредитировать аннексию и все, что с ней было связано. Вот перед вами наглядный пример. Один из авторов (мисс Коленсо, «История зулусской войны», стр. 134) в своей работе доходит до такого абсурда, что выдает отрывок из речи президента Бюргерса за речь сэра Шепстона и затем обвиняет его в крайней неосведомленности о положении дел в стране. Несомненно, это выходит за рамки любой справедливой критики.
     Прежде чем перейти непосредственно к рассказу о том, как проходила аннексия, мне бы хотелось заострить внимание читателя на одном важном моменте. В Англии о смене правительства всегда говорили так, как будто это касалось только сорокатысячного белокожего населения страны, но почему-то постоянно забывали, что на той же самой земле проживает около миллиона истинных ее владельцев, отличающихся от других рас, к своему несчастью, темным цветом кожи, а потому обреченных терпеть пренебрежительное отношение к себе — даже со стороны самого филантропичного правительства в мире. Похоже, что тем, кто поднял столько шума в защиту сорока тысяч буров, и в голову не пришло задаться вопросом, а что же все-таки думает по этому поводу миллионное население туземцев. Если бы им предоставили право голоса, то решение об аннексии тогда действительно было бы принято большинством голосов. Правда, Секукуни, подстрекаемый бурами, впоследствии продолжил с нами войну, но, за исключением этого вождя, все остальные туземцы Трансвааля с радостью приветствовали наступление «эры» британского правления, да и он сам в то время тоже был этому рад. В этот период трансваальские туземцы жили, как они и предполагали, в относительном мире и спокойствии, чего никогда не бывало с тех пор, как нога белого человека вступила на эту землю. Они без принуждения платили налоги, между ними не было вооруженных столкновений; но с того самого момента, как мы покинули страну, до нас стали доходить слухи, говорящие об обратном. Именно этот миллион мужчин, женщин и детей, которые, несмотря на черный цвет кожи, живут, чувствуют и думают так же, как и мы, пострадал больше всех в результате «цирковых фокусов» м-ра Гладстона, способного превращать сюзеренное государство в государство суверенное так же легко и просто, как фокусник, приподнимающий шляпу, под которой до этого ничего не было, показывает публике появившихся там морских свинок. Мы обманули и предали тех, кого брали под свою защиту «навсегда» (так им было обещано) и кого теперь отдаем обратно в руки старых врагов, отплатив им таким вот образом за преданность и верность англичанам; это самое грязное пятно во всем этом грязном деле, которое теперь не отмыть, и они смотрят на нас, не скрывая своих чувств, как на «трусов и предателей».
     Похоже, что в Трансваале во все времена не очень-то считались с мнениями и запросами туземцев; на протяжении всей жизни с ними обращались как с крепостными, при необходимости могли продать новому хозяину. Правда, правительство под давлением общества по защите туземцев предприняло жалкую попытку по случаю капитуляции добиться независимости для некоторых туземных племен; однако вскоре после того, как бурские лидеры заявили о том, что не потерпят ничего подобного и что в противном случае они снова займут Лейнгс Нэк, правительство тотчас же отказалось от своей попытки, принеся многочисленные извинения за нанесенную обиду. Но самое ужасное, Что подобное обхождение с нашими туземными подданными и союзниками в конечном итоге непременно отразится на будущих ни в чем не провинившихся правительствах страны.
     Вскоре после назначения объединенной комиссии, о которой упоминалось в начале главы, президент Бюргерс, будучи в курсе всех планов чрезвычайного комиссара на случай, если не удастся осуществить проведение радикальных реформ, которые бы удовлетворили английское правительство, решил, что наступил самый подходящий Момент для созыва фолксраада. Тем временем было объявлено, что «мятежник» Секукуни запросил мира и подписал договор, где признавал себя подданным республики. Мне придется ниже остановиться на этом договоре подробнее, а пока я только подчеркну, что этот документ был первым на повестке дня парламента и после обсуждения он был ратифицирован. Вторым рассматривался вопрос о конфедерации, изложенный в законопроекте лорда Карнарвона. По этому вопросу с очень яркой и эмоциональной речью выступил президент, который просил присутствующих обратить внимание на всю серьезность положения, в котором находится республика, и встретить трудности, как подобает мужчинам.
     Этот вопрос передали на рассмотрение комиссии, но в связи с тем, что прозвучало выступление, в котором приводились контраргументы, к нему больше не возвращались.
     Вполне возможно, что страх сыграл определенную роль при ускоренном рассмотрении этого весьма важного вопроса, если учесть, что, пока велись прения, огромная толпа буров, вооруженная хлыстами из тюленьей кожи и наводящая своим видом ужас на окружающих, следила через окна Фолксраад-холла за каждым движением своих депутатов. Так на практике было продемонстрировано действие системы м-ра Чемберлена.
     Спустя несколько дней после того как был отклонен законопроект о конфедерации, президент Бюргерс, часто ссылавшийся на безнадежное положение республики и заявлявший о необходимости радикальных реформ или, в противном случае, о передаче власти англичанам, представил на рассмотрение фолксраада проект новой конституции, весьма примечательной по своей сути, и поставил перед членами собрания условие — либо они ее принимают, либо теряют свою независимость.
     В первой части этого удивительного документа рассматривались положения о правах граждан, которые, по существу, не претерпели каких-либо изменений, за исключением пункта, где говорилось о необходимости гарантировать гражданам тайну переписки. Признание этого права — необычайный случай в истории свободного государства. Соответствующие статьи предусматривали обязанности туземных граждан республики, отправление правосудия, управление образованием, регулирование финансами и т.д. И только в четвертой главе мы подходим к сути основного закона страны, а именно: предоставление президенту чрезвычайных (диктаторских) полномочий. М-р Бюргерс считал, что спасти государство можно, став абсолютным монархом. Срок его полномочий при этом увеличивался до семи лет, вместо пяти, за ним закреплялось право быть переизбранным на последующие сроки, а также право назначения служащих на все государственные должности без согласования с законодательными органами власти. Президент пользовался законодательной властью с правом налагать вето на резолюции фолксраада, который он мог созывать или распускать по своему усмотрению. И наконец, в состав его исполнительного совета должны были входить главы департаментов, которых он назначил сам, и один член фолксраада. Фолксраад отнесся к данному законопроекту точно так же, как к законопроекту о конфедерации: он наспех рассмотрел его и затем отклонил.
     Президент тем временем делал все, чтобы убедить собрание в существовании реальной опасности для страны: казна была пуста, а кредиторы торопили, со всех сторон угрожали враги и, наконец, чрезвычайный комиссар ее величества расположился «лагерем» в тысяче ярдов от них и наблюдал с некоторым интересом за происходящим. Он указал на невозможность в данный момент отказаться от проведения реформы, выразив сомнение в том, что имеется иной выход из создавшегося положения и что если не предпринимать никаких мер, то как нация они обречены. «Старейшины страны» все же отказались плясать под президентскую дудку. Тогда президент повел себя более решительно. Он заявил им, что нация, виновная в происходящем, не сможет уйти от неминуемой расплаты и от суда грядущих поколений. Он обратился с убедительной просьбой доказать народу, что было бы крайне нецелесообразно противиться объединению с более могущественным государством. И он бы не советовал им отказываться от такого союза... Он не верил, что новая конституция спасет их, потому что в той степени, в какой старая конституция привела их к развалу, в такой же степени новая вряд ли приведет их к возрождению. Если бы английские граждане вели себя по отношению к своему правительству таким же образом, как граждане Трансвааля, Англия никогда бы не смогла так долго удерживать свои позиции. Он указал им на безнадежность финансового положения. «Сегодня, — сказал президент, — мне принесли на подпись вексель на 1100 фунтов, но я бы скорее отдал на отсечение свою правую руку, чем подписал эту бумагу (аплодисменты), ибо у меня нет ни малейшего основания полагать, что когда наступит момент оплачивать этот вексель, в стране найдется хотя бы один-единственный грош». И наконец он предложил: «Давайте дадим им возможность воспользоваться нашим трудным положением, и пусть это будет по возможности на самых выгодных для них условиях; пусть они договариваются об объединении со своими соотечественниками на юге, и тогда от Мыса до Замбези будет единое великое сообщество людей. Да, в этом есть нечто более монументальное и величественное, чем сама их идея о республике, то, что импонирует их национальным чувствам (аплодисменты), и стоит ли об этом сожалеть? Да, стоит, но только тем, кто не в ладах с законом, мятежникам и революционерам; всем же честным гражданам, для которых превыше всего закон и порядок, это будет сулить благополучие и процветание».
     Этим веским изречением он практически вынес приговор республике, а потому нет ни малейшего основания сомневаться в том, что президент Бюргерс был искренне убежден в необходимости и разумности аннексии. Интересно сравнить эти слова, впрочем как и многие другие его высказывания в этот период, с мыслями, которые он оставил в своем предсмертном документе, не так давно вышедшем в свет, где он говорит с некоторым ликованием об уроках, которые мы получили у Лейнгс Нэк и горы Маюба от такого «несерьезного противника, каким по своей природе являются буры» и считает их потрясающим примером свершившегося возмездия.
     В этом документе причину аннексии он объясняет стремлением англичан установить свое господство сначала в Южной Африке, а затем и в других регионах. Однако он ни слова не говорит о том, каким способом это можно было бы предотвратить, чтобы государство, тем не менее, продолжало существовать; и похоже, что на протяжении всего повествования его не покидают сомнения в достаточной убедительности приводимых им аргументов, поскольку, объясняя или пытаясь объяснить, почему им никогда не отвергались обвинения, направленные в его адрес в связи с аннексией, он заявляет: «Если бы я не вынес всего этого молча, не выдержал всех обвинений, а из корыстных побуждений и страха рассказал бы всю правду, Трансвааль никогда бы не был удостоен такого внимания со стороны Великобритании, как сейчас. Пусть аннексия была несправедлива, но в свое оправдание хочу сказать, что буры повели себя таким образом в тяжелый для страны час, что вряд ли мировая общественность отнеслась бы к ним с сочувствием, а английские политики проявили бы к ним свое уважение. Иными словами, если бы я сказал правду, как обязан бы был это сделать в свое оправдание, больше бы не поднималось шума по поводу аннексии, потому что весь мир, даже английские радикалы признали бы ее необходимой и не требующей отлагательства в условиях критического положения в стране».
     В связи с этим становится ясно, что отношение президента Бюргерса к аннексии в разные годы было разным (в 1881 году у него были совсем другие взгляды, чем в 1877); в самом деле, его речи на заседаниях фолксраада звучат довольно-таки странно, если сравнить их с его взглядами, изложенными в предсмертном обращении. Читатель вынужден прийти к одному из двух заключений — либо в одном случае он говорит не то, что думает, либо он переменил свою точку зрения. Поскольку я считаю его честным и порядочным человеком, то склонен предположить последнее; кроме того, мне это не трудно объяснить, учитывая его голландское происхождение.
     В 1877 году Бюргерс — это отчаявшийся глава государства, которое стремительно катится в пропасть, и вдруг ему протягивает свою сильную руку английское правительство. Что ж странного в том, что он ее с радостью принимает от имени народа своей страны, которую удалось с помощью Англии превратить в процветающее государство, каким оно раньше никогда не было? В 1881 году колесо истории завершает свой оборот, и пока больной, умирающий президент проводит остаток своих дней вдали от политических баталий, в стране происходят большие перемены. Враги буров разбиты, Секукуни и зулусы теряют свое былое могущество, страна процветает в результате разумной политики ее правителей, финансовое положение стабилизируется. Радостные известия поступают для потерявших надежду «мятежников и революционеров», а новый английский «диктатор» произносит яркую речь, после чего происходит крупное вооруженное восстание. И в довершение ко всему английские войска терпят одно поражение за другим, а Англия просит мира у южноафриканского крестьянина, забыв про честь и достоинство.
     Будучи свидетелем происходящих событий, умирающий президент мог найти достаточно оснований для того, чтобы изменить свои взгляды.
     Безусловно, аннексия была ошибочной, поскольку Англия отказывается от своих завоеваний; а может быть, все-таки сбылась мечта о великой Южно-Африканской республике? Разве не был нанесен удар по превосходству англичанина, от которого он до сих пор не может оправиться, разве не утрачен безнадежно его контроль над бурами и туземцами? А он — Бюргерс — неужели он должен оставить в памяти потомков образ голландца, выступающего за интересы английской партии? Нет, безусловно, аннексия была ошибкой, но она не прошла без пользы, так как привела к падению англичан, ну а мы закончим дискуссию, приведя дословно его слова из последнего публичного выступления: «Южная Африка осталась от этого только в выигрыше, она сделала большой шаг вперед по пути к свободе».
     Кто скажет, что он неправ? Слова умирающих иногда бывают пророческими! Южная Африка далеко шагнула вперед по пути к «свободе» голландской республики.
     Мы несколько отвлеклись, но я надеюсь, не без пользы. А теперь вернемся к описываемым событиям. 1 марта сэр Шепстон встретился с членами исполнительного совета и сообщил им, что, по его мнению, имеется только одно средство поправить положение, а именно, Трансвааль должен войти в состав английских колоний Южной Африки, во главе которых стоит королева, подчеркнув одновременно, что единственное спасение для республики — это сделать все возможное ради будущего ее граждан и смириться, насколько это очевидно для него и для каждого мыслящего человека, с неизбежным. Как только эта информация была официально доведена до членов законодательного собрания, поскольку большая часть его членов была знакома с ней неофициально, так вялое безразличие тут же сменилось энергичными и торопливыми действиями депутатов. Президенту было выражено недоверие, срочно была создана комиссия по рассмотрению и доведению до членов собрания информации дел в стране. Комиссия высказалась за принятие новой конституции президента Бюргерса.
     Итак, новая конституция, которую отклонили всего лишь несколько дней назад, была принята с некоторыми поправками почти единогласно, и м-р П. Крюгер был назначен на пост вице-президента. На следующий день был принят суровый закон, заимствованный из кодекса Оранжевой республики, согласно которому любое выражение общественного мнения, противоречащее мнению правительства, и если оно поддерживало сторонников аннексии, рассматривалось как государственная измена. После этого собрание объявило перерыв в работе до октября 1881 года.
     В период и после заседания парламента распространились слухи о том, что подпись вождя Секукуни в договоре о мире, который ратифицировал фолксраад, была получена обманным путем. Ратифицированный договор включал три статьи, в соответствии с которыми Секукуни давал согласие, во-первых, принять подданство и подчиняться законам республики, во-вторых, признать в несколько урезанном виде пограничную линию своих владений и, в-третьих, передать две тысячи голов скота; правда, если учесть, что им было захвачено пять тысяч голов, то это было не так уж много.
     В середине февраля сэр Шепстон получил от Секукуни довольно любопытное письмо на языке сесуто, датированное числом, соответствующим дню подписания предполагаемого договора. Ниже приводится его точный перевод:
     
     «16 февраля, 1877 года
     М-ру Шепстону
     
     Прошу тебя, белый вождь, приди ко мне на помощь; буры убивают меня, и я не знаю причины их гнева. Вождь, прошу тебя, приди с м-ром Меренским.
     
     Твой Секукуни».

     
     
     Это послание сопровождалось письмом от м-ра Меренского, известного и преуспевающего миссионера, который в течение многих лет проживал на землях Секукуни. В письме он сообщает, что слышал из достоверных источников о несогласии Секукуни со статьей договора, согласно которой он становится подданным республики, и добавляет, что не может «молчать, когда происходят подобные вещи».
     Получив эти сведения, сэр Шепстон пишет президенту Бюргерсу следующее: «Если служащий, которому вы доверяли, скрывает от Вас какую-то часть информации, к тому же наиболее важную ее часть, то он виноват как перед вами лично, так и перед правительством, поскольку ввел вас в заблуждение и заставил принять неверную позицию». Сэр Шепстон предлагает направить к Секукуни комиссию для тщательного изучения обстоятельств дела в интересах всех заинтересованных лиц. На это предложение было дано, с некоторой задержкой, согласие, и затем была организована комиссия, в состав которой вошли по поручению Трансваальского правительства господа Ван Хорком и Хольтсхаузен, член исполнительного совета, а от имени чрезвычайного комиссара — м-р Осборн и капитан Кларк [1], которых я сопровождал в качестве секретаря.
     
     [1] Ныне маршал Кларк, специальный уполномоченный по делам Басутоленда. — Примеч. автора.
     
     
     В Мидделбурге были опрошены туземец по имени Гидеон, выступавший в качестве переводчика во время переговоров между комендантом Феррейрой (лицом, уполномоченным бурским правительством подписать договор) и Секукуни, а также два простых туземца Петрос и Иеремия. Все эти люди утверждали, что Секукуни категорически отказался принять подданство и согласился подписать договор при условии, если в нем будут предусмотрены только две статьи — о передаче скота и пограничной линии, в чем его и заверил комендант Феррейра. Затем комиссия в сопровождении новых переводчиков проследовала в крааль к Секукуни, где имела с ним долгую беседу. Премьер-министр Макуруинджи, выступая от имени верховного вождя и в его присутствии, описал беседу между комендантом Феррейрой, при котором находился джентльмен, сопровождавший комиссию, и Секукуни почти теми же словами что и переводчик из Мидделбурга. Он ясно дал понять, что отказывается от подданства, и сообщил также об имевшихся у него опасениях относительно того, что при подписании договора в нем могли быть предусмотрены положения, о которых он мог и не догадываться.
     Затем несколько вопросов задал комендант Феррейра, но ему не удалось добиться других показаний; более того, из его вопросов стало ясно, что Секукуни действительно не хотел принимать подданства. Очевидно, при подписании договора Секукуни исходил из признания своего обязательства по передаче двух тысяч голов скота и части своей территории, совершенно исключая мысли о подданстве.
     А теперь война с Секукуни требовала присутствия английской миссии в стране. Но если бы удалось показать, что война с Секукуни успешно завершилась, так и не начавшись, это подняло бы престиж миссии в глазах общественности. Для этого необходимо было, чтобы вождь объявил себя подданным республики, и соответственно, признав себя мятежником, признал бы свое поражение. А для этого, в свою очередь, требовалась только подпись, и если такая подпись имелась, то договор передавался на утверждение в парламент, и никто даже шепотом не смел бы намекнуть на обстоятельства, при которых этот невежественный басуто вынужден был его подписать. Если бы не было никакой комиссии, расследовавшей это дело, то впоследствии этот договор был бы использован против Секукуни. В целом, история мирного договора с Секукуни лишний раз подтверждает искренность, с которой буры постоянно заключают договоры, подписываемые туземными вождями, одаряя при этом государство огромными земельными территориями, получаемыми в обмен на лошадь или пару быков. Как бы хорошо ни относились туземцы к своим соседям-бурам, такую щедрость вряд ли можно назвать искренней. Ведь заставить дикаря подписать нужную бумагу не представляло большого труда, если же он на это идет неохотно, то можно на него немного рассердиться, и тогда он уступит, а поскольку смысл поговорки «что написано пером...» известен всем, то можно смело приступать к владению землей.
     Пока расследовалось это дело, страна медленно, но верно катилась к анархии. Воздух был наполнен слухами: то сообщалось о возможной вспышке недовольства среди английской части населения в Голд Филдс, которое так и не смогло забыть «любезных» слов фон Шликмана, предлагавшего их «покорить»; то говорили, что Кетчвайо пересек границу и со дня на день ожидается в Претории; то огромная армия буров вышла в поход, что бы расправиться с чрезвычайным комиссаром, его двадцатью пятью полицейскими и вообще со всеми англичанами и т. д. и т. п.
     Между тем Поль Крюгер и его партия не теряли времени даром, а прилагали все усилия для обработки общественного сознания, преследуя при этом две цели: сделать Крюгера президентом и избавиться от англичан. Известная голландская газета «Die Patriot», издательство которой находилось в Капской колонии, печатала статьи в его поддержку, столь типичные для буров и из всей литературы оказывающие на них хоть какое-то влияние, что я не могу не процитировать хотя бы несколько характерных выдержек.
     Нарисовав яркую картину катастрофического положения в стране и вспомнив о старых добрых временах, когда кафры относились к бурам «с должным уважением», перед приходом к власти Бюргерса, автор статьи далее переходит к объяснению причины нынешнего положения дел.
     «Слово Божие освещает нам путь, — говорится в статье, — взгляните на Израиль. Если у народа есть царь, внемлющий гласу Божьему, то народ процветает, но если царь безбожник, то все приходит в упадок, и весь народ обречен на страдания. Прочтите повнимательнее Левит, гл. XXVI и т.д. В свое время фоортреккеры (первые переселенцы) могли собрать горстку мужчин, выступить против тысячи кафров и обратить их в бегство; подобное происходило и во время войны с Оранжевой республикой. Что же теперь? Когда Бюргерс стал президентом, он перестал почитать субботу, разъезжает по стране и выезжает из города по воскресеньям, он забыл Церковь и Бога к крайнему неудовольствию благочестивых верующих. Ранее он сам был священником. И каковы же последствия? Загублен урожай, шеститысячная армия спасается бегством, если падает один человек. Где же искать выход?» А выход, похоже, найден и он единственный — это Поль Крюгер, «потому что нет другого кандидата. Потому что Всевышний ясно указал нам, что это тот самый человек, иначе нашелся бы какой-нибудь другой кандидат. Кто же это все так устроил?» Далее следует довольно странный аргумент, говорящий о том, что предпочтение следует отдать Полю Крюгеру при выборе кандидата на пост президента. «Потому что он сам признается в своей некомпетентности, но считает, что все его способности дарованы ему Всевышним. Потому что он воин. Потому что он бур». Далее Поль Крюгер, воин и бур, сравнивается с Жанной д'Арк, «простой бурской девушкой из пастушек». Граждане Трансвааля призваны не противиться Божьему провидению и отдать свои голоса за П. Крюгера, в противном случае их ожидает более суровая кара. Затем «Patriot» дает небольшой совет «нашему кандидату Полю Крюгеру». Ему следует забрать землю у кафров. «Господь дал тебе сердце воина, восстань же и изгони их». Неплохой совет для человека с таким характером, как у Поля Крюгера. Однако этому избраннику Божьему не век почивать на лаврах. Предполагалось, что как только миссия по «изгнанию» кафров была бы завершена, ему пришлось бы передать пост «хорошему» президенту. Статья заканчивается следующими словами: «Если тебе суждено избавить страну от ее врагов и на то существует воля Божья, то придет день, когда наступит мир и процветание, и ты поймешь, что являешься не тем человеком, который бы смог дальше управлять страной; тогда-то тебе и будет предоставлена величайшая честь сказать: «Граждане, я избавил вас от врагов, я более не являюсь государственным деятелем; но вы теперь живете в мире и у вас есть время избрать себе хорошего президента».
     Статьи, подобные приведенной выше, весьма поучительны, поскольку говорят об интеллекте читателей, на которых они рассчитаны. Тем не менее подобная писанина оказывает гораздо большее влияние на буров, чем какие-либо другие доводы, поскольку она играет на присущих им чувствах религиозного фанатизма и тщеславия, заставляет их поверить в свое превосходство над другими людьми и считать, что Бог всегда на их стороне. Нетрудно заметить, что все ссылки в данной статье ветхозаветного толка и почти все они взывают к насилию и крови.
     Однако не все буры разделяют подобные взгляды, наиболее просвещенная часть общества стоит на иных позициях, а в связи с этим ожесточеннее становится борьба различных точек зрения, которая достигла такого накала, что если бы не аннексия, то ко всем прочим бедам страны добавились бы еще и бедствия гражданской войны. Между тем туземцы с каждым днем становились все беспокойнее, а в лагерь чрезвычайного комиссара постоянно прибывали посыльные с просьбами своих вождей взять их племена под защиту королевы, так как они готовы были скорее сражаться и умереть, чем покориться бурам.
     Наконец наступило 9 апреля. В этот день сэр Шепстон информировал правительство республики о своем намерении объявить Трансвааль доминионом Британской империи. Он сообщил им о том, что, взвесив все «за» и «против» и не найдя возможных путей вывода страны из кризиса, он вынужден был принять такое решение, добавив, что если бы такие пути имелись, он бы незамедлительно поставил об этом в известность правительство. Эта информация была воспринята совершенно спокойно, хотя все дальнейшие события, связанные с аннексией, в действительности проходили не без участия республиканских властей. 13 марта правительство передало сэру Шепстону документ, где он должен был дать ответы на десять вопросов относительно того, что ожидает республику после аннексии, возьмет ли Англия на себя ее долги и т.д. На все эти вопросы были даны ответы, которые в целом удовлетворили правительство. Поскольку эти ответы легли в основу гарантий, связанных с объявлением об аннексии, нет необходимости подробно здесь на них останавливаться.
     Далее республиканское правительство устроило дело таким образом, что был вынесен официальный протест против аннексии, текст которого был заранее подготовлен и представлен лично для ознакомления чрезвычайному комиссару. Текст воззвания к народу в связи с объявлением об аннексии был передан для ознакомления президенту Бюргерсу, и по его предложению из него исключили один параграф. Фактически чрезвычайный комиссар и президент совместно с большинством членов исполнительного совета придерживались единого мнения относительно необходимости опубликования воззвания, их совместные усилия были направлены на предупреждение беспорядков и обеспечения правильного восприятия народом грядущих перемен.
     И вот 12 апреля 1877 года, спустя три месяца после непрерывных переговоров и дискуссий, с официальным обращением к народу выступил м-р Осборн, вместе с которым находились еще несколько джентльменов из команды сэра Шепстона. Это был тревожный момент для всех. Вот что говорил поэтому поводу чрезвычайный комиссар в своем послании на родину:
     «За последние две недели со стороны голландской интеллигенции и тех, кто недавно прибыл в страну, делалось все, чтобы возбудить чувство религиозного фанатизма у буров и спровоцировать их на вооруженный кровавый конфликт с тем, чтобы помешать осуществлению моих планов. Были напечатаны и распространены самые зажигательные призывы и воззвания к бурам... Было настоятельное требование, чтобы при мне находилась небольшая группа сопровождающих меня лиц, с которыми было бы легче справиться».
     В стране с таким количеством отчаявшихся людей и фанатиков, ненавидящих все английское, вероятно нашлось бы несколько человек, — хотя подобный акт и был бы осужден общественностью, — считающих себя борцами за правое дело и поступающих справедливо, когда вместо грома оваций они на головы аннексионистов обрушили бы град пуль. Я не хочу сказать, что каждый из этих людей опасался за себя лично, так как вряд ли их можно упрекнуть в том, что свою жизнь они ценили выше жизни других людей, просто в тот момент было крайне необходимо, чтобы ради безопасности и спокойствия в стране и в целях успешного проведения самого мероприятия не было произведено ни единого выстрела. Если бы это произошло, то вполне возможно, что вся страна была бы втянута в хаос и кровавую бойню; началось бы вторжение зулусов, восстали бы кафры; в общем, как выразился Кетчвайо, «земля бы полыхала огнем».
     Поэтому легко понять, какую тревогу пережили в этот час чрезвычайный комиссар, находящийся в правительственном доме, и его персонал — на Маркет-сквер, и насколько они были благодарны, когда толпа откликнулась на воззвание громкими криками «ура!» Заявленный сразу же после этого м-ром Бюргерсом протест был встречен почтительным молчанием.
     Таким образом территория Трансвааля на некоторое время вошла в состав могучей семьи британских колоний.
     Мне кажется, что даже самый яркий политический противник этой акции не сможет не оценить по достоинству, с каким удивительным умением она была претворена в жизнь. Если учесть разнообразие интересов многочисленных политических группировок, которые требовалось примирить между собой, упрямство некоторых государственных деятелей, коих следовало убедить, а также врожденную ненависть буров к англичанам и препятствия, что необходимо было преодолеть, чтобы добиться успеха, а также массу других моментов, игнорирование каждого из которых привело бы к неминуемому поражению, то можно понять, сколько требовалось такта, умения, мужества, знания человеческой натуры, чтобы осуществить эту крайне сложную задачу. Следует помнить, что страна была аннексирована без применения силы, не было никакой угрозы, связанной с применением насильственных средств. Небольшой контингент вооруженных сил, который должен был вступить в Трансвааль, находился в то время от Претории на расстоянии, для преодоления которого на марше потребовался бы целый месяц. Поэтому буры легко могли помешать чрезвычайному комиссару осуществить свои планы. То, что сэр Теофил вел очень смелую и опасную игру, никто не станет отрицать, и как большинство игроков, сочетающих смелость с хладнокровием, трезвостью ума и верой в справедливость задуманного дела, он победил, не пролив ни единой капли крови, не конфисковав ни единого акра земли, без малейших затрат он аннексировал огромную страну и предотвратил кровопролитную войну. Та же самая страна через четыре года стоила нам миллион фунтов стерлингов, мы потеряли там около тысячи убитых и раненых, тысячи наших соотечественников разорились и остались ни с чем. Правда, никто теперь не может упрекнуть нас в том, что капитуляция была проведена умело и с трезвым расчетом, скорее наоборот.
     Не может быть более мотивированного объяснения появления воззвания, касающегося аннексии, чем само воззвание.
     Прежде всего оно затрагивает положения сандриверской конвенции 1852 года, в соответствии с которой государству предоставлялась независимость и указывалось на то, что данная гарантия была предоставлена в целях укрепления мира, дружбы и сотрудничества между странами, в надежде на то, что республика «станет процветающим и самостоятельным государством, источником мира и безопасности для европейских сообществ, местом, откуда возьмут свое начало и быстро распространятся вплоть до Центральной Африки христианское вероучение и цивилизованные формы жизни».
     Далее в нем говорится о том, что эти надежды не оправдались и что «слабеющее государство, с одной стороны, и одновременно растущее и набирающее силы и уверенность в себе сообщество туземных племен, с другой, привели страну к само собой разумеющимся и непоправимым последствиям», что после неприятного конфликта с туземцами, проживающими в северных провинциях республики, примерно в 1867 году начался постоянный уход с этих территорий граждан Трансвааля, оставляющих туземцам «обжитые города и поселки, а также предоставленные государством фермы».
     «Паралич власти в республике и укрепление могущества севера сопровождаются сходными процессами на юге, но в еще более угрожающей форме. Население страны, проживающее в этих провинциях, вынуждено было за последние три месяца по настоянию туземных вождей, в момент уведомления об этом, покинуть свои дома, фермы, бросить урожай... только для того, чтобы все это досталось туземцам, а правительство настолько бессильно, что не способно употребить данную ему законом власть, а также остановить процесс своего разложения».
     Далее следуют факты, свидетельствующие о том, что все южноафриканские колонии и сообщества перестали верить республике, что она находится в состоянии безнадежного банкротства, что ее торговля парализована, в то время как население раскололось на группировки, а само правительство находится в «безнадежном параличе». Что на предстоящие выборы нового президента смотрят не с надеждой, а с тревогой, поскольку представители всех без исключения партий считают, что это послужит сигналом к началу гражданской войны, анархии и кровопролитию. Что подобное положение дел провоцирует могущественные соседние державы к нападению на страну, для них это соблазн, которому они всегда готовы и рады поддаться, и что страна настолько ослаблена, что не способна отразить нападение, от которого ее до сих пор спасали периодически вмешательства правительства Наталя.
     Последующие абзацы я процитирую полностью, поскольку в них кратко изложены причины, приведшие страну к аннексии.
     «Война с Секукуни, которая в малой степени повлияла бы на принятие достойной конституции, не только неожиданно парализовала ресурсы страны и уронила ее престиж, но и оказалась кульминационным моментом в истории Южной Африки, поскольку племя макати, или басуто, достаточно миролюбивое, а в глазах зулусов даже никчемное, смогло успешно противостоять силе государства и впервые показать всем туземным державам за пределами республики, от Замбези до Мыса, какие огромные перемены произошли в соотношении двух сил, с одной стороны — представителей белой расы, с другой — черной, а подобное откровение тотчас же поколебало престиж белого человека в Южной Африке и поставило население европейцев перед лицом опасности, которая вызвала всеобщую тревогу и заставила исследовать причины такого положения вещей, чтобы в дальнейшем не допустить их повторения; тем же, кто способен защитить ослабевшую цивилизацию от поползновений варварства и бесчеловечности, вменяется в обязанность сделать это.
     Существует опасение, что Трансвааль первым ощутит пагубные последствия своей политики, а правительство ее величества в сложившейся ситуации никак не сможет стоять в стороне и пассивно наблюдать, как дружественное ему государство подвергается разорению и опустошению, отлично понимая, что наступит черед и его собственным владениям. Поскольку правительство ее величества убеждено в том, что единственным средством предотвратить катастрофу является аннексия страны, учитывая при этом желание большинства жителей Трансвааля, оно делает решительный шаг». Далее следует официальное объявление об аннексии.
     Совместно с воззванием было выпущено обращение сэра Шепстона к гражданам республики, где, в отличие от сухого официального тона воззвания, он излагает факты в дружелюбной манере, более соответствующей их образу мышления. Этот документ, выход в свет которого явился одной из составляющих, обеспечивших успех аннексии, представлял собой краткое изложение на доступном народу языке доводов, взятых из воззвания и усиленных цитатами из выступлений президента. Заканчивался он такими словами:
     «Мне остается единственное — просить вас обдумать и взвесить спокойно и без предубеждений все то, о чем я говорил. Не дайте чувствам и эмоциям взять верх над разумом. Принимайте как должное все то, что намерено осуществить правительство ее величества и что в скором времени, как вы это сами почувствуете, снизойдет как Божья благодать не только на вас и ваших детей, но и, благодаря вам, на всю Южную Африку, и поверьте, я обращаюсь к вам как друг, от всей души».
     Вышли еще два постановления: в одном из них говорилось о назначении сэра Шепстона администратором правительства, в другом — об отмене военного налога, который, вне всякого сомнения, был введен с целью грабежа и обмана народа.
     Итак, в данной главе мы рассмотрели основные причины и коротко познакомились с историей этого важного события. В следующей нам предстоит сопровождать страну в ее триумфальном шествии г период британского правления.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015