[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Генри Райдер Хаггард. Последняя бурская война

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  Трансвааль

Глава II

  Глава III

  Глава IV

  Глава V

  Глава VI

  Глава VII

  ПРИЛОЖЕНИЕ

<< пред. <<   >> след. >>

      Глава II
     
     События, предшествующие аннексии
     
     Избранный президент республики м-р Бюргерс. — Черты его характера, его стремления и планы. — Назначение пенсии английским правительством. — Визит президента в Англию. — Железнодорожный заем. — Взаимоотношение республики с туземными племенами. — Принятие законов. — Ссора с Кетчвайо. — Конфискация земель у туземцев в соответствии с решением, известным под названием «решения Кита». — Договор с вождем племени свази. — Война с Секукуни. — Захват союзниками свази главной цитадели. — Штурм горы Секукуни. — Поражение и разгон бурской армии. — Радость туземцев. — Добровольцы фон Шликмана. — Акты жестокости. — Абель Эразмус. — Обхождение буров с туземцами. — Народное собрание в Почефструме 1868 года. — Проблема рабства. — Некоторые факты по этому поводу. — Финансовое положение Трансвааля до аннексии. — Внутренние проблемы. — Разногласия среди буров. — Страна в безнадежном положении.
     
     Примерно в 1872 году жители республики избрали своим президентом м-ра Бюргерса. Этот замечательный человек являлся уроженцем Капской колонии и первые шестнадцать или семнадцать лет своей жизни, как он мне однажды поведал, провел на ферме, где пас овец. Впоследствии он стал священником и в своих проповедях отличался редким красноречием, однако в связи с тем, что его идеи оказались слишком недоступными для большинства прихожан, он оставляет приход и в роковой для своей жизни час уходит в политику.
     Президент Бюргерс был человек потрясающих способностей, особенно в области ораторского искусства — его бы заслушались даже наши члены Палаты общин. Он обладал удивительным, на редкость подвижным интеллектом, который иногда встречается у особо одаренных людей, что свидетельствует о возможном непостоянстве и неуравновешенности характера. Его интеллект напоминал воздушный шар, которым нельзя было управлять. Он всегда витал где-то в облаках и, что вполне естественно для человека такого возвышенного склада, смотрел на вещи совсем иначе и с большей долей оптимизма, чем обычные люди.
     Но если отбросить в сторону его высокие идеи, то можно смело сказать, что президент Бюргерс был истинным патриотом своей родины, день и ночь отдававшим все силы на благо государства, бразды правления которым он взял в свои руки; однако его патриотизм был слишком возвышенным для окружающих. Он хотел возвысить до уровня нации народ, у которого не было ни малейшего желания возвышаться; и с этими помыслами он вкладывал деньги в железные дороги, проводил военные кампании, чеканил золото и т.д., пока однажды не обнаружил, что страна перестала его поддерживать.
     Короче говоря, он был сделан совсем из другого теста, чем те, с кем ему приходилось иметь дело. Он мечтал о великой голландской республике с восьмимиллионным населением, об организации широкой торговли внутри страны путем заключения договора с компанией «Делагоа Бэй Рэйлуэй» на перевозку грузов железнодорожным транспортом. Но им было наплевать на республику, на железные дороги, их интересовал только принудительный труд и способы уклонения от уплаты налогов — а в результате из-за конфликта между ними республика оказалась в тяжелейшем положении. Следует, однако, иметь в виду, что на протяжении всей своей деятельности президент Бюргерс руководствовался добрыми побуждениями. Он делал все от себя зависящее, встречая при этом сопротивление упрямых и твердолобых людей; и если он и потерпел неудачу, то в этом скорее их вина, а не его. Что касается пенсии, которую он получал от английского правительства, — факт, который очень часто ставился ему в упрек, то это, в конце концов, была всего лишь ничтожная часть того, что причиталось ему за пять лет тяжелого и упорного труда, если бы республика продолжала существовать, то уж, наверное, они что-нибудь предусмотрели бы для своего старого президента, тем более что он, по всей видимости, израсходовал все свои личные сбережения, расплачиваясь с долгами республики. Не знаю, как насчет остальных лиц, занимающих ответственные посты в государстве, а президент, по-моему, был честным человеком.
     В 1875 году м-р Бюргерс отправился в Европу, получив, как он пишет в предсмертном документе, вышедшем недавно в свет, полномочия фолксраада сделать все «для осуществления планов по развитию страны путем установления прямых связей с другими государствами при условии невмешательства Англии». Согласно этому документу, за время его отсутствия две могущественные партии, а именно, «фракция беспринципных авантюристов, мошенников и предателей, с одной стороны, и фракции православных экстремистов, отделившаяся от голландской реформистской церкви, с другой, объединились в совместной борьбе против правительства республики и меня лично...
     Несмотря на свою болезнь и вопреки советам врача, я отправился в Европу в начале 1875 года для осуществления задуманного мной плана, но не успел покинуть Трансвааль, как тут же начали действовать заговорщики. Принятые почти единогласно на заседании парламента новые герб и флаг республики были упразднены; самовольно внесены изменения в законы о бесплатном светском образовании, а мое выступление против безрассудной инспекции и использования правительственных земель, на которых пока еще проживают туземцы, было открыто проигнорировано. Парламент, куда пробрались в основном карьеристы, прикрывающиеся словами о прогрессе и поддержке политики правительства, оказался неспособным оказать противодействие заговорщикам и предоставил право исполняющему обязанности президента провести мероприятия, диаметрально противоположные проводимому мной курсу.
     Был произведен осмотр земель туземцев, после чего эти земли передали в руки спекулянтам, которые претендовали на земли, предназначенные гражданам, таким образом, по возвращении из Европы мне была уготовлена война, которую я не смог предотвратить».
     Данный отрывок интересен тем, что из него ясно видно, какие отношения сложились между президентом и его чиновниками накануне войны с Секукуни. Из него также видно, что президент более не пользовался поддержкой и сочувствием граждан, так как не успел он покинуть страну, как они тотчас же во главе с господами Жубером и Полем Крюгером свели на нет то малое, но полезное, что он успел сделать.
     Когда м-р Бюргерс прибыл в Англию, он увидел, что его планы относительно строительства железной дороги совершенно не заинтересовали местных капиталистов. В Голландии ему все же удалось выбить 90 тысяч фунтов из тех 300 тысяч, которые он намеривался взять в долг под высокий процент. Деньги тут же были вложены в железнодорожное предприятие, на которое по прибытии в бухту Делагоа пришлось оформить закладную, чтобы оплатить стоимость перевозки. На этом предприятие и развалилось, а долг в 90 тысяч до сих пор не вернули доверчивым голландским пайщикам.
     По возвращении в Трансвааль президенту был оказан теплый прием, и в течение месяца с небольшим все шло тихо и гладко, однако отношение с соседями-туземцами к тому времени настолько накалилось, что неизбежно должен был где-то произойти взрыв.
     В 1874 году фолксраад принял несправедливый закон, предусматривающий повышение стоимости за проезд через территорию республики, согласно которому каждый туземец, передвигающийся по территории республики, обязан был платить от одного до пяти фунтов. В случае неуплаты туземец подвергался штрафу в размере от одного до десяти фунтов и наказанию от «десяти до двадцати пяти ударов плетью». Он также был обязан пройти трехмесячную военную службу и получить соответствующее удостоверение, за которое должен был заплатить пять шиллингов. Все это делалось, несмотря на серьезные протесты президента, который ясно дал понять членам парламента, что ратификация такого закона приведет тем самым к аннулированию соглашений, заключенных с вождями племен, проживающих у юго-западных границ республики.
     Тем не менее до сих пор не ясно, вступил этот закон в силу или нет. Хотелось бы надеяться, что нет, так как даже при старом законе буры самым бессовестным образом обращались с туземцами, представляя все дело так, как будто само правительство поручило им собирать налоги, в результате чего несчастным кафрам часто приходилось платить дважды.
     Подобные законы наводили на туземцев такой страх, что, добираясь, к примеру, на работу в Даймонд Филдс, они часто делали крюк в сотни миль, лишь бы не ехать напрямую через Трансвааль.
     А тот факт, что фолксраад намеревался ввести в действие закон, предусматривающий использование труда кафров на территории с почти миллионным населением туземцев, которые в отличие от зулусов желают работать, но при одном условии — если с ними будут по-человечески обращаться — уже сам по себе поучителен, так как говорит о взаимоотношениях, сложившихся между бурами-хозяевами и слугами-кафрами. Но помимо общей неприязни, которую буры всегда испытывали к кафрам, между ними существовал и ряд индивидуальных различий, готовых перерасти в серьезный конфликт.
     С самого начала их отношения с Кетчвайо были далеко не дружескими. Во время отсутствия м-ра Бюргерса бурское правительство, возглавляемое в этот период П. Жубером, направило Кетчвайо очень резкое послание, после прочтения которого могло сложиться впечатление, что м-р Жубер в приложении к нему готов был направить с десяток тысяч солдат.
     Включая в себя ряд заявлений и требований по отношению к племени амасвази, а также вопрос по поводу спорной пограничной линии, оно заканчивалось следующими словами:
     «Хотя правительство Южно-Африканской республики никогда не стремилось и сейчас не стремится к тому, чтобы между ним и вами сложились отношения недоверия и вражды, тем не менее во избежание серьезных последствий и для вашей же пользы вам следовало бы все обдуманно взвесить и принять решение; тем более, что со своей стороны вам также не мешало бы сохранить между нами отношения мира и дружбы».
     Министр по делам туземцев в Натале комментирует данное послание следующим образом: «Тон данного послания к Кетчвайо не очень-то дружелюбный, он скорее ультимативный, и если бы правительство Трансвааля находилось в положении, отличном от того, в котором оно находится сейчас, то из данного послания следовало бы понимать, что правительство намерено действовать в принудительном порядке в случае, если требования, изложенные в нем, не будут тотчас же выполнены; но я склонен полагать, что намерения у правительства совсем иные и что передача копии послания правительству Наталя сделана с целью уведомления его о том, что правительство Трансвааля провозгласило территорию, являющуюся яблоком раздора между ним и зулусами, собственностью республики и что оно намерено занять эту территорию».
     На территориях, по которым было принято решение, ставшее известным как «решение Кита», суть которого сводилось к тому, что по просьбе обеих сторон губернатор Наталя Кит проложил пограничную линию, отделяющую буров от некоторых туземных племен, бурское правительство повело себя еще более вероломно, поскольку туземцы из этих мест были сравнительно миролюбивы и вряд ли смогли бы оказать сопротивление.
     18 августа 1876 года исполняющий обязанности президента Жубер объявил о том, что пограничная линия будет проходить намного южнее той линии, которая была намечена м-ром Китом, в связи с чем к республике с ее безразмерными границами отходят дополнительные земли. В правительственном уведомлении, датированном тем же числом, предлагается всем желающим приобрести земельные наделы, отныне объявленные собственностью республики, направить заявки в адрес земельного комитета для решения этого вопроса.
     6 марта 1876 года другой вождь из тех мест (Монтсиоа) пишет губернатору Западного Грикваленда следующее:
     «Мой друг, хочу информировать вас о делах отдельных лиц, связанных с бурами. Один из моих слуг получил серьезную травму головы в результате удара, нанесенного ему кем-то из прислуги буров, от которой он скончался. С другим моим человеком обошлись не менее жестоко: какой-то бур затянул его шею вожжами, затем сел верхом на лошадь и потащил за собой. Мой брат Молема, который все это видел расскажет вам об этом со всеми подробностями».
     Рассказ Молемы звучит так: «Человек, на которого напали, остался жив; ему проломили череп. Нападение совершил бур по имени Вессельс Баденхорст, который бессовестным образом издевался над человеком, бил его, пока тот не потерял сознание, а когда он пришел в себя, то тот затянул у него на шее петлю и заставил бежать до усадьбы рядом с лошадью, которая неслась галопом. В усадьбе он привязал его к колесу подводы и бил до тех пор, пока г-жа Баденхорст не остановила своего мужа».
     Хотя буры враждовали и с зулусами и с туземцами, проживающими на территории, отошедшей к республике согласно решению Кита, у них все же был один союзник из кафров — его звали Умбандени и он был предводителем племени амасвази. Этот союз был заключен при обстоятельствах столь необычных, что о них стоит вкратце рассказать.
     Зимой 1875 года м-р Рудольф, ландрост из Утрехта, отправился в Свазиленд и, следуя примеру правительства Наталя в отношении племени Кетчвайо, от имени и по поручению бурского правительства произвел коронацию Умбандени. Далее он заключил с ним союзный договор и обещал помощь в виде отрядов «коммандос» в случае нападения зулусов. А теперь наступает удивительный момент всей истории.
     18 мая 1876 года приходит послание от этого самого Умбандени на имя сэра Х. Булвера, выдержку из которого я привожу ниже:
     «Мы, посланники нашего предводителя, от его имени благодарим правительство Наталя за информацию, поступившую прошлой зимой, о возможном нападении на нас зулусов, которую передал м-р Рудольф. По поручению нашего предводителя мы также выражаем благодарность правительству Наталя за принятые меры по предотвращению возможного нападения и за указание направить отряд бурских «коммандос» для оказания помощи в случае необходимости, а также за назначение м-ра Рудольфа начальником отряда «коммандос» для проведения коронации Умбандени и заключения с ним и его людьми договора по поручению правительства Наталя...» Правительство Трансвааля обратилось к Умбандени с предложением принять подданство, но он категорически отказался. В протоколе по этому делу приводятся следующие слова министра по делам туземцев в Натале: «Никаких объяснений, ни заверений с моей стороны не было достаточно для того, чтобы убедить их (посланников Умбандени) в том, что они в данном случае уже являются подданными Южно-Африканской республики; они заявили, что не имеют ни малейшего желания делать это и что не признают никаких статусов, которые им навязываются обманным путем».
     Я должен закончить этот эпизод цитатой из последнего послания сэра X. Булвера, где в последнем параграфе он затрагивает более широкий круг вопросов, чем предполагаемый договор: «Нет необходимости в настоящий момент вносить дополнения к тому, что уже зафиксировано в протоколе министра по делам туземцев. Мне бы хотелось только отметить, что ситуация, складывающаяся из-за отношений правительства ЮАР с соседними государствами, в которых проживают туземцы, настолько сложна и представляет столько неясных и запутанных моментов, опасных для мира и стабильности в этой части Южной Африки, что, мне кажется, пора найти возможности для скорейшего урегулирования проблем, которых, как я считаю, не следует оставлять без внимания, как это делалось много раз с расчетом на удачу».
     А теперь я бы хотел обратить внимание читателя на самую серьезную угрозу, нависшую в то время над республикой. На границе с Лейденбургской провинцией проживал могущественный вождь по имени Секукуни. В начале 1876 года между ним и правительством Трансвааля начались трения, как обычно, из-за земли. Буры заявили, что приобрели землю у племени связи, которые ранее завоевали часть этой территории, и что связи предложили «очистить ее от ежевики», т.е. убить каждого, кто проживал на ней; и что они (буры) решили никого не трогать, — пусть себе живут, могут пригодиться в качестве слуг. Представители племени басуто, напротив, заявили, что такой сделки никогда не состоялось, но даже если она и состоялась, то все равно была незаконной, поскольку свази не проживали на этой территории и потому не могли ее продать.
     Война началась из-за брата Секукуни, которого звали Иоганн. Он был кафром, но исповедовал христианскую религию. Иоганн жил в местечке Ботсобело. Это был приход м-ра Меренского. Затем он перебрался в свои укрепления, находившиеся на реке Спекбум на оспариваемой территории.
     Буры послали за ним в надежде вернуть его назад, но он отказался и попросил их убраться прочь с его земли. Буры пожаловались Секукуни, но Секукуни заявил, что земли принадлежит его племени, поэтому Иоганн оттуда никуда не уйдет. Он также заявил бурам, что «не собирается воевать, но всегда готов к этому, если они того пожелают».
     Вслед за тем правительство Трансвааля объявило войну, хотя со стороны туземцев до ее объявления не было совершенно никаких актов беззакония или враждебных действий. Что касается права буров на земли Секукуни, то об этом очень хорошо сказал сэр X. Беркли в письме, адресованном президенту Бюргерсу от 28 ноября 1876 года: «в целом, вопрос совершенно ясен, и я чувствую за собой обязанность повторить, что Секукуни ни де юре, ни де факто не являлся подданным республики, когда ваша честь объявила в июне прошлого года ему войну».
     Сразу же после объявления войны заработала неуклюжая военная машина, давшая возможность набрать около двух с половиной тысяч воинов из числа белокожего населения с просьбой выделить вооруженный контингент было направлено также обращение и к племени свази, которое с удовольствием предоставили своих людей, обрадовавшись возможности поучаствовать в бойне.
     Поначалу все шло хорошо, и президенту, лично участвовавшему в кампании, удалось потрепать противника в сражении у горного плацдарма, в связи с чем он назвал это, с присущей ему высокопарностью, «славной победой над "кафрским Гибралтаром"».
     14 июля произошло еще одно сражение, в котором буры и свази атаковали укрепления Иоганна. Ему там не удалось удержаться, а свази очень зверствовали, потому что когда был дан сигнал к наступлению, ни один бур не двинулся с места. Почти все женщины были истреблены, а головы их детей размозжены о камни; в одном случае это произошло на глазах у захваченной в плен матери. Иоганн был смертельно ранен и умер спустя два дня. Умирая, он сказал брату: «Я умру. Но я счастлив, что умираю не от рук этих жалких буров, а от рук темнокожих и смелых людей, таких же, как я...» Затем он простился с приближенными, попросил брата почитать ему Библию и отошел в мир иной.
     Свази пришли в ярость, узнав о трусости буров, и озлобленные вернулись домой.
     2 августа туземцы были атакованы двумя колоннами у горы Секукуни, представляющей из себя очень мощное укрепление, вернее, была предпринята попытка атаки, потому что когда настала пора выступать, нашлось не более сорока человек, в основном англичан и немцев, готовых к штурму горы. И вот тогда неожиданно вся армия стала поспешно отступать; большинство ее воинов возвращались по своим домам. Напрасно президент умолял их лучше пристрелить его, но не покидать; воины уже не слышали его — они были сыты по горло войной и расходились по домам. Тогда президент с остатком своей армии отступил к Стилпурту, где они построили форт, а уже оттуда возвратились в Преторию.
     Весть о развале армии была воспринята в Трансваале, да и вообще по всей Южной Африке, с величайшей тревогой. Впервые за всю историю существования государства белый человек потерпел полное поражение от туземного племени, и от какого племени! — от каких-то несчастных басуто, которых зулусы называли своими «псами». Это было радостное известие для каждого туземца от Замбези до Мыса — оказывается, белый человек не такой уж неуязвимый, каким он был прежде.
     А между тем жители Лейденбурга были не на шутку встревожены и обращались вновь и вновь к губернаторам Капской колонии и Наталя за помощью. Но оказалось, что их страхи и опасения были беспочвенными, поскольку Секукуни, за исключением отдельных случаев увода скота, более никак не пытался воспользоваться плодами своей победы.
     4 сентября президент открыл особое заседание фолксраада, на котором представил план формирования пограничных отрядов вместо старых отрядов «коммандос», объявив о назначении командующим этими войсками некоего капитана фон Шликмана. Он также обратился к парламенту с просьбой о выделении средств на компенсацию военных расходов, поскольку на прошлом заседании этот момент был упущен.
     Капитан фон Шликман решил действовать по иной схеме. Он собрал шайку головорезов с Даймонд Филдс и занял форт, построенный президентом, откуда время от времени совершал набеги на краали туземцев. Похоже, что он, если верить документам в «Синих книгах» [1] и рассказам очевидцев, выполнял свои обязанности в несколько диковатой и жестокой манере.
     
     [1] «Синие книги» — сборники парламентских отчетов, публикуемых в виде книг в синих обложках.
     
     Вот выдержка из частного письма, написанного одним из его добровольцев: «На рассвете нам встретились четыре кафра. Мы увидели их первыми и кинулись наперерез, чтобы не дать им уйти. Ими оказались женщины, которые кричали, чтобы мы не стреляли в них. И все же одну бедняжку уложили (вот проклятие!)... Затем двух пленных женщин с младенцем привели в лагерь. Той же ночью их забрали наши кафры и хладнокровно убили по приказу — мы с г-ном... сильно возражали против этого, но бесполезно. Никогда в жизни не слыхал о таких позорных и гнусных делишках. Ни к чему хорошему это не приведет, можно не сомневаться... Говорит, что перережет глотки всем женщинам и детям, которые ему попадутся. Я сказал ему прямо, что он подлый трус».
     Но фон Шликман был ягненком по сравнению с неким Абелем Эразмусом, впоследствии разоблаченным на одном из публичных банкетов сэром Гернетом Уолсли, который назвал его «дьяволом в человеческом обличий». Этот джентльмен в октябре месяце совершил нападение на мирное поселение кафров. В письме одного корреспондента данный инцидент описывается следующим образом:
     «Туземцы, застигнутые врасплох, бросились бежать, когда увидели своих врагов; большинство из них спряталось в соседних зарослях. Было хорошо видно, как двое или трое мужчин спасались бегством, один из них был ранен. По словам моего информатора, из оставшихся там были только женщины и дети, которых загнали в заросли, а затем, дрожащих от страха и кричащих в отчаянии, умертвили; некоторых кафры, служащие у буров, застрелили, остальные были заколоты ассегаями. Когда закончилась кровавая резня, он насчитал там тринадцать женщин и тринадцать детей и сказал, что не обнаружил ни одного убитого мужчины. Другой кафр рассказал, указывая на придорожные валуны, что «тела женщин и детей были разбросаны, как вот эти камни». Вышеупомянутый бур, находившийся на окраине поселка, рассказывал одному из своих друзей, которого он считал надежным, что крики были ужасными, их невозможно было слышать».
     Ряд описаний, а также ссылок на этот акт жестокости можно встретить в «Синих книгах». Я могу добавить, что, наряду с другими подобного рода актами, об этом случае говорили в то время по всей стране.
     Я описываю все эти ужасы не из-за желания ворошить прошлое с целью очернить буров, а из-за желания показать, в каком положении находилась страна накануне аннексии, поскольку они играли при этом не последнюю роль. Кроме того, англичанам было бы полезно узнать, в чьи руки они передают жизни туземцев, рассчитывающих на их покровительство. То, что произошло в 1876 году, по всей вероятности, происходит уже и сейчас и, конечно же, будет повторяться вновь и вновь.
     Характер трансваальского бура и его чувства к туземцам за последние пять лет не претерпели изменений, напротив, с удвоенной энергией, накопившейся за годы британского правления, они готовы вновь обрушиться на преданные головы туземцев.
     Что касается достоверности вышеупомянутых актов жестокости, то большая часть из них не подлежит ни малейшему сомнению; и насколько мне известно, ни одной серьезной попытки не было предпринято, чтобы опровергнуть те из них, которые дошли до широкой общественности, за исключением некоторых общих случаев, когда это было сделано в партийных интересах. Тем не менее, что бы рассеять сомнения, ниже я приведу выдержку из послания сэра X. Беркли лорду Карнарвону [1] от 18 декабря 1876 года: «В связи с тем, что фон Шликман пал смертью храбрых, не без чувства сожаления я ставлю черное клеймо на его память, но истина заставляет меня познакомить вас с выдержкой из письма, полученного от одного человека, имя которого (о нем я сообщу вашему высочеству лично) достаточно авторитетно, чтобы ставить под сомнение то, о чем он рассказал: «Теперь уже точно известно, что две женщины с ребенком были убиты в Стилпурте по приказу Шликмана, он же дал приказ своим людям перерезать всех раненых во время нападения на деревню, близ которой были схвачены эти женщины. И это не выдумка; так было на самом деле». Он заканчивает письмо, выражая надежду, что правительство ее величества, учитывая ход событий, предпримет меры по «прекращению этого ненужного и бессмысленного кровопролития и сделает все возможное, чтобы не допустить повторения актов несправедливости, жестокости и насилия, многочисленные свидетельства которых ежедневно бросают тень на республики, лежащие за рекой Вааль, с первого дня их образования».
     
     [1] Граф Герберт Генри Говард Молино Карнарвон (1831 — 1890) — английский политический деятель, консерватор, министр колоний (1866 — 1868, 1874 — 1880).
     
     Сильно сказано, но справедливо, если учесть те факты, о которых упоминалось выше. Несправедливость, жестокость и насилие всегда были лозунгом трансваальских буров. Существует очень много фактов массового истребления людей в первые дни становления республики.
     Вот один из самых известных, которых имел место в 1865 году во время зюйдпансбергской войны. В то время многие кафры скрывались в пещерах, откуда их дымом выкуривали буры. Спустя несколько лет д-р Вангеман, чье свидетельство, как мне кажется, вполне достоверно, описывает место действия, где происходили эти злодеяния, так:
     «Свод первой пещеры был черным от копоти; остатки обгоревших бревен лежали у входа. Земля под ногами была усеяна сотнями черепов и скелетов. В беспорядке валялось оружие туземцев, горшки, ложки, табакерки и кости людей: все это напоминало огромную общую могилу. В одной зале пещеры было обнаружено около двух-трех сотен скелетов; в другие я не заходил».
     В 1868 году в Почефструме проходило народное собрание, на котором рассматривался вопрос, связанный с военными действиями против зюйдпансбергских туземцев. Согласно протоколам собрания, в речи преподобного м-ра Лудорфа прозвучали следующие слова: «В отдельных случаях детей туземцев, которые были слишком малы, чтобы их можно было увести, собирали в кучу, накрывали длинной травой и сжигали заживо. Совершались и другие злодейства, о которых язык не поворачивается рассказывать».
     Когда его попросили объяснить, кто давал ему полномочия для подобного заявления, м-р Лудорф ответил, что полномочия ему предоставил государственный прокурор. На том же собрании м-р Штейн, ландрост из Почефструма, заявил: «Наши руки запятнаны кровью невинных, которая до сих пор не отомщена, и да проклянет наконец Господь эту землю». М-р Розальт отметил следующее: «Необычным является то обстоятельство, что во время колониальных войн с кафрами или басуто никто никогда и ничего не слышал о беспризорных детях, которых подбирают воины из отрядов «коммандос», но почему-то получается так, что когда такой воин берет земельный надел у государства, у него неизбежно появляются работающие на нем беспризорные дети». Он высказал мнение о том, что нынешняя система обучения ремеслам является существенной причиной частных конфликтов с туземцами. М-р Ян Тальярд заявил, что «детей насильно забирают у родителей, а затем выдают их за беспризорных и подмастерьев».
     Фельд-корнет Фурстенбург сообщил, что «когда он находился в Зюйдпансберге со своими соотечественниками, вождя одного из туземных племен Катсекатца попросили спуститься с гор; в знак дружбы он направил одного из своих приближенных, и хотя комендантом города Полем Крюгером была дана гарантия в течение пяти дней не предпринимать каких-либо враждебных действий, в то же время поступила команда на рассвете напасть на туземцев, что и было сделано, правда безуспешно».
     Такие вот вопросы были заслушаны в ходе этого собрания.
     Прежде чем закончить разговор на данную тему, мне бы хотелось в нескольких словах коснуться проблемы рабства. В интересах трансваальских буров сам факт существования рабства в республике категорически отрицался. Допустим, что это так — если строго формально подходить к данному факту, то рабство в стране не существовало, но ведь существовала соответствующая система обучения, т.е. одну вывеску заменили другой, только и всего. Несчастные беспризорные дети, которых подбирали «сердобольные» буры, истребившие их родителей, обучались фермерству, пока не становились совершеннолетними. Примечателен тот факт, что эти дети никогда не достигали совершеннолетия. В Трансваале можно было встретить престарелых людей, которым, по подсчетам их хозяев, не было и двадцати лет. Утверждение о том, что рабство никогда не существовало в Трансваале, рассчитано на обман английской общественности. Я лично знал людей, которые являлись рабовладельцами, а также тех, кто видел целые фуры, нагруженные так называемые «черной слоновой костью», предназначенной на продажу примерно по пятнадцати фунтов за штуку. В то время, когда я жил в Натале, у меня снимал комнату жилец по имени Карол, весьма состоятельный человек; в течение многих лет — наверное, около двадцати, если мне не изменяет память, — он был рабом у буров. Он мне рассказывал, как все те годы работал с утра и до зари, а в награду за свой каторжный труд получил всего лишь двух телят. В конце концов он бежал в Наталь.
     Если нужны другие факты, их нетрудно представить, поэтому я немного процитирую. 22 августа 1876 года мы встретились с Кхамой, предводителем племени бамангвато, одним из выдающихся вождей Африки, которой передавал послание «Виктории, великой королеве английского народа»: «Пишу тебе, сэр Генри, в надежде на то, что твоя королева поможет сохранить мне мою страну, ведь это в ее власти. Буры идут сюда, а мне они не нравятся. Их действия жестоки по отношению к нам, чернокожим. Мы для них все равно что разменная монета — они продают нас и наших детей. Я умоляю ее величество сжалиться надо мной и понять то, о чем прошу. Я бы хотел услышать, на каких условиях ее величество примет меня, мою страну и моих людей под свою защиту. Я устал от войны. Я не люблю воевать и прошу ее величество дать мне мир. Мне очень горько, что война уничтожает моих людей, и я хочу, чтобы они жили мирно. Я прошу ее величество защитить меня, как она защищает всех своих граждан. Три зла беспокоят меня более всего: война, торговля людьми и пьянство. Все это я вижу в бурах, и все это приведет к гибели моих людей. Буры всегда способствовали торговле людьми и сегодня они по-прежнему продают их. В прошлом году я видел, как они проезжали на двух фурах, нагруженных людьми, которых они купили у реки в Танане». (Озеро Нгейт).
     Специальный корреспондент весьма авторитетного журнала «Кейп Аргус» в статье от 28 ноября 1876 года пишет следующее: «Бур, у которого удалось получить эту информацию, представил, помимо ряда фактов, возможно не представляющих интереса, в качестве комментария по поводу постоянных отрицаний м-ром Бюргерсом данные о существовании рабства в стране. На прошлой неделе рабы продавались на его ферме. Пленных захватили люди Манока на земле Секукуни и предлагали в обмен за каждого младенца по одному теленку. Он также уверяет нас в том, что на всей территории Высокого Велда большой наплыв детей кафров, которых буры недавно купили у племени свази, предлагая в обмен по лошади за каждого ребенка. Я бы хотел, чтобы этот человек вместе со своим отцом выступил в качестве свидетеля перед имперской комиссией. Он вспомнил пару случаев из прошлого, которые всплыли в его памяти сейчас в связи с происходящими событиями. Он рассказывает, что в 1864 году «свази участвовали вместе с бурами в набеге против племени кумало. Буры не предпринимали никаких действий, а стояли рядом и наблюдали это ужасное побоище. Убивали мужчин и женщин. Одна несчастная сидела, прижав к груди своего восьмидневного младенца. Свази пронзили копьем ее тело, и когда она поняла, что умирает, то своими собственными руками свернула шею ребенку, чтобы он не испытал дальнейших мучений. На обратном пути детей, которые из-за усталости не могли дальше идти, убивали прямо на дороге. Оставшихся в живых в качестве рабов продавали фермерам».
     Тот же корреспондент в номере от 12 декабря пишет: «Весь мир должен знать об этом, ибо это правда, а расследование лишь только высветит ужасные подробности. На протяжении всей истории своего существования республика поступала вопреки положениям сандриверского договора; рабство имело место не в отдельных случаях, а процветало по всей стране, пронизывая все ее общественно-политические структуры. Оно является первопричиной почти всех ее войн.
     И даже в мирное время подобные случаи постоянно имеют место, что вызывает справедливый гнев и возмущение британского народа, вновь и вновь требующего запрета работорговли во всем мире. Буры совершали не только разбойничьи нападения на мирные поселения туземцев с целью захвата женщин, детей и скота, но также вели контрабандную торговлю людьми при посредничестве туземцев, которые похищали детей у своих более слабых соседей и продавали их белому человеку. Потом буры продавали и обменивались своими жертвами друг с другом. Фургоны, переполненные рабами, предназначенными на продажу, переправлялись из одного конца страны в другой, и все это делалось с ведома и непосредственно в интересах самых высших эшелонов власти. Автор сам видел в городе, расположенном на юге страны, детей, привезенных туда из отдаленной северной провинции. В одно прекрасное утро, гуляя по улицам города, он был чрезвычайно потрясен, когда увидел группу маленьких темнокожих скитальцев, которые стояли у домов; у него тогда возник вопрос, откуда они могли здесь появиться. А несколько часов спустя он увидел, что это была часть груза, который сбросили накануне на окраине города. Обстоятельства, связанные с рядом подобного рода похищений, потрясают воображение, а зверства жестоких хозяев по отношению к этим беззащитным существам, находящимся у них в кабале, едва ли являются менее ужасными, чем те злодейства, которые, по сообщениям, имеют место в Турции. В этой стране нет ничего зазорного в том, если какой-нибудь чиновник будет ездить на прекрасной лошади, приобретенной в обмен за двух кафрских детей, родители которых были убиты. Не осуждаются, к примеру, и действия хозяйки, которая изо дня в день, связывая свою служанку, заставляет бить ее до тех пор, пока на ней не останется живого места, в перерывах между мучениями надевая на нее колодки. И таких примеров можно приводить тысячи, а доказательства нетрудно было бы представить, если бы имперская комиссия занялась расследованием, а несчастные жертвы затянувшейся расправы, восстановив свое здоровье после ужасов тирании, дали бы правдивые показания».
     Вот еще одно свидетельство, полученное совсем недавно. 9 мая 1881 года были даны под присягой показания преподобного Джона Торна, помощника приходского священника евангельской церкви Св. Иоанна в Лейденбурге, которые затем были переданы на рассмотрение Королевской комиссии, занимающейся вопросами урегулирования внутренних дел в стране, где, в частности, говорится: «Около 13 лет назад, когда президентом республики был м-р Преториус [1], я получил приход в Почефструме. Помню, как-то утром, идя по улице, я заметил группу молодых туземцев, которые были не из здешних мест. Я спросил, откуда они. Мне показалось, что их привезли из Зюйдпансберга. В то время рабов главным образом привозили оттуда и называли их «черной слоновой костью». Один из этих туземцев принадлежал м-ру Мьюнику, государственному прокурору. В то время все говорили, что сам президент республики является одним из главных работорговцев». В четвертом параграфе того же документа читаем: «Преподобный Нахтигаль, член берлинского миссионерского общества, присутствуя в качестве переводчика на частной аудиенции м-ра Рота с представителями племени матани, после интервью рассказал мне о том, что произошло. Заметив мое удивление по поводу услышанного, он сказал, что у него есть информация, которая удивит меня еще больше. Затем он достал копию официального списка, в который были включены мужчины, женщины и дети — всего четыреста восемьдесят человек, и который хранился в ведомстве ландроста, а затем был передан из рук в руки от одного бура к другому на рассмотрение. В одном случае в обмен предлагался буйвол, в другом — козел, в третьем — одеяло и т.д. Многих туземцев он (м-р Нахтигаль) знал лично. Копия была заверена официальным лицом, имени которого я не называю по причине опасения за его жизнь в случае, если этот факт станет известен бурам». 16 мая 1881 года туземец по имени Фредерик Молепо предстал перед королевской комиссией для дачи показаний. Ниже приводятся выдержки из его показаний:
      — Сэр И. Вуд. Вы исповедуете христианскую веру?
      — Да.
      — Сэр Г. де Виллерс. Как долго вы находились в рабстве?
      — Полгода.
      — Почему вы считаете, что были рабом? Может быть, вас обучали ремеслу?
      — Нет, меня не обучали ремеслу.
      — Почему вы так считаете?
      — Они забрали меня у моих родителей и плохо обращались со мной.
      — Сэр И. Вуд. Как часто вас били?
      — Каждый день.
      — Сэр Г. де Виллерс. Что с вами сделали буры после того, как поймали?
      — Они продали меня.
      — За сколько они вас продали?
      — За корову и большой кувшин.
     
     [1] Один из членов знаменитого Триумвирата. — Примеч. автора.
     
     28 мая 1881 года среди прочих документов, переданных на рассмотрение Королевской комиссии, поступило заявление одного из вождей туземцев, чье имя не называется в целях его безопасности.
     «Я заявляю, что если английское правительство погибнет, то я тоже погибну; лучше умереть, чем подчиняться правительству буров. Перед вами человек, который как раб работал на строительстве церкви, которую вы видите сейчас на площади (в Претории), не получив за свой труд ничего. Как представитель своего народа я подчиняюсь английскому правительству и готов выполнить все его приказы и даже умереть за его дело в этой стране, но не сдаться бурам.
     Мой предводитель Шамбок прежде сражался с бурами, а потом бросил нас, и мы были проданы с аукциона бурам. Я хочу подтвердить это сам перед королевской комиссией в Ньюкасле. Меня купил Фриц Бота, а продал Фредерик Бота, который был тогда фельд-корнетом (мировым судьей) у буров» [1]. Мне нетрудно представить и другие факты, свидетельствующие о том, что в стране процветала работорговля, но в этом нет необходимости, поскольку вышеупомянутые факты являются ярким подтверждением этого. Моим читателям теперь нетрудно будет самим разобраться, существовало рабство в стране или нет, или же это была одна из форм обучения ремеслу.
     
     [1] Я взял на себя смелость привести данные выдержки в строгом соответствии с оригиналом, не вводя их в виде косвенной речи в ткань повествования, с тем, чтобы избежать упреков, которые очень часто поступают в адрес авторов, касающихся этой темы. Первоисточник можно найти в официальных отчетах комиссии, представленных на рассмотрение в парламенте. Я считал наиболее целесообразным ограничиться данными выдержками, не повторяя историй, как бы достоверно они ни звучали, дошедших до меня частным образом, поскольку всегда в подобных случаях имеется повод для сомнений. — Примеч. автора.
     
     Если они придут к заключению, что рабство в стране действительно существовало, то следует иметь в виду, что то, что существовало в прошлом, обязательно повторится в будущем. Туземцы, как и раньше, не особенно стремятся работать на буров, а бурам, тем не менее, требуется рабочая сила. Если же, напротив, они решат, что рабства не было, то выходит, что буров серьезно оклеветали, а все писатели, которых волнует эта проблема, от Ливингстона до дальних провинций, сговорились, чтобы очернить этот народ.
     Оставим на время проблемы туземцев и вернемся к общему положению дел в стране. Когда 4 сентября президент Бюргерс открыл особое заседание фолксраада, он обратился, как мы помним, к членам парламента с просьбой о выделении средств на компенсацию военных расходов. Ответом на это обращение было принятие закона о военном налоге, согласно которому каждый владелец фермы обязан был заплатить в казну по десять фунтов, владелец половины фермы — по пять фунтов и т.д. Этот закон оказался не очень справедливым, так как он в равной степени ударил как по богатым, так и по бедным. Однако вопрос о том, был ли он справедлив или нет, оказался не суть важным, поскольку свободные и независимые граждане, в том числе отдельные члены фолксраада, принимавшие его, очень скоро стали уклоняться от уплаты не только этого налога, но и вообще любого другого. Поскольку казна была уже пуста, а кредиторы нажимали, то время для этого было выбрано самое неподходящее, и вскоре положение в стране стало катастрофически ухудшаться. Между тем, помимо обычных расходов и процента по выплате долгов, необходимо было найти средства, чтобы заплатить добровольцам фон Шликмана. Поскольку денег в стране не было, то правительство выпустило долговые векселя, которые в народе называли «пустыми бумажками», и обещало раздать все награбленное добро, а также предоставить каждому желающему ферму площадью в две тысячи акров на землях, лежащих к востоку и северо-востоку от гор Лулу — иными словами, на землях Секукуни, которыми правительство не имело право распоряжаться.
     Тяжело пришлось государственным чиновникам — в течение шести месяцев до объявления аннексии они жили на самообеспечении; нет сомнения в том, что им не выплачивали жалования, за исключением почтмейстера, которому посоветовали расплачиваться марками.
     Правительство выпустило большое количество векселей, однако банки отказывались учитывать их. В некоторых случаях, как акт благотворительности, соседние колонии предоставляли ссуды подрядчикам почтовых дилижансов, которые перевозили почту. Правительству пришлось даже заложить крупный солеваренный завод близ Претории за ничтожную малую сумму в четыреста фунтов, а правительственные чиновники вынуждены были отдавать в залог свои собственные кредиты. Дела дошли до такого состояния, что когда страна была аннексирована, в ее казне обнаружили всего лишь один-единственный трехпенсовый грош, (который, несомненно, проглядели) вместе с долговыми расписками на сумму около трехсот тысяч фунтов.
     Уклонение от уплаты налогов явилось не единственной трудностью, с которыми пришлось столкнуться правительству. Отсутствие финансов тяжело и болезненно отражается на государстве и на человеке, но существуют, пожалуй, вещи похуже, чем нехватка денег. Что, к примеру, чувствует человек, когда его оставляют друзья и близкие? Примерно в таком положении оказалось правительство республики: едва оно столкнулось с водоворотом проблем, как тут же его подданные начали травлю своего правительства, особенно это касается английской части населения. Они жаловались британским властям по поводу призыва на службу членов их семей, по поводу реквизиции товаров и имущества; они просили английское правительство вмешаться и, в общем, доставляли множество хлопот местным властям. Такая манера поведения, возможно, была естественной, но вряд ли ее можно назвать логичной или справедливой. Правительство Трансвааля никогда не приглашало этих людей сюда и не заставляло поселяться и жить в этой стране, и если уж они решились на это, то, должно быть, поступили так на свой страх и риск. С другой стороны, следует помнить, что многие из них накопили богатства, стали собственниками, а оставить собственность — это значит стать нищим, и они прекрасно понимали, что необходимо было что-то предпринимать.
     Под влиянием всех этих бед буры сами раскололись на группировки, к чему они всегда были готовы. Члены допперской партии заявляли, что они сыты по горло прогрессом, и предложили на пост президента страны крайнего консерватора Поля Крюгера, поскольку срок полномочий Бюргерса истекал. П. Крюгер принял предложение, хотя до этого обещал поддержку Бюргерсу. Таким образом, их недоверие друг к другу осложнило и без того сложное положение исполнительной власти, а в стране фактически произошел раскол. Туземцы, допперы, сторонники прогресса, чиновники, англичане — все тянули в разные стороны и каждый старался только для себя. Трудно вообразить нечто более безнадежное, чем положение страны по состоянию на 1 января 1877 года. Страну окружали враги; на всех границах ситуация была настолько взрывоопасной, что могла в любую минуту перерасти в военный конфликт. В казне, кроме пачек просроченных векселей, ничего не было. Президент был в отчаянии и не доверял никому из своих должностных лиц, а должностные лица готовили заговор против президента. Правительство перестало выполнять свои функции, торговля была парализована. То и дело поступали самые дикие предложения относительно того, как избавить государство от тяжкого бремени; предлагали, к примеру, аннулировать все долги, но такие предложения являлись исключением. Большая же часть населения, которая не желала ни воевать, ни платить налоги, сидела смирно и ожидала катастрофы, совершенно безучастная к последствиям.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015