[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Леонид Зорин. Царская охота

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  Часть первая

2

  3

  4

  Часть вторая

  6

  7

  8

  9

<< пред. <<   >> след. >>

     2
     
     Кабинет Екатерины. Екатерина и Дашкова.
     
     Екатерина. Слушаю, Екатерина Романовна. О чем твоя просьба?
     Дашкова (подчеркнутая сдержанность). Ваше величество, сын мой окончил курс в Эдинбурге. Мне надобно провести с ним в Европе то время, которое потребно для завершения его воспитания. Прошу на то вашего дозволения.
     Екатерина. Скучно тебе, княгиня, с нами? Три года пространствовала, два — здесь прожила и уж назад тебя потянуло.
     Дашкова. Ваше величество, я живу для сына. С той поры, как князь Михаил Иваныч оставил меня в сем мире одну, жизнь моя навсегда кончена. Мне для себя ничего не надо. Но моя обязанность вложить в Павла все, что оправдает любовь матери и даст ему одобренье отечества.
     Екатерина. Не рано ль ты стала для сына жить? Гляди, княгиня, не ошибись. Дети любви нашей редко стоят.
     Дашкова. Я надеюсь, что сохраню доверенность моего ребенка. Он вовсе не способен на зло.
     Екатерина. Рада за тебя, коли так. А все же на досуге подумай. Я ведь не с потолка беру. Мы с тобой обе — Екатерины, у тебя свой Павел, у меня — свой. Храни тебя бог от моих забот.
     Дашкова. Было время, ваше величество, я бога просила, чтоб ваши заботы стали моими. Был и тот далекий и столь опасный июнь, когда я и вовсе была готова расстаться с земным существованием, лишь бы увидеть на вас корону. И делала то, что делать могла. Теперь обстоятельства переменились.
     Екатерина. Что, милая, о былом вспоминать? Тогда мы обе молоды были. А на обстоятельства негодовать есть манера хорошенькой женщины. Уж если ты для сына живешь, учись смиренью. Вот мой совет.
     Дашкова. Благодарю вас, ваше величество. Это совет бесценный.
     Екатерина. Ой ли? Не идет тебе, Катя, схима. Старит. Я постарше тебя, а кто из нас моложе глядится, скажи по совести?
     Дашкова (не без колкости). О, вы, бесспорно, ваше величество.
     Екатерина. Спасибо, мой друг. А все оттого, что женщина должна быть женщиной и жить настоящим. Мне Дидерот еще пять лет назад писал: княгине Дашковой двадцать семь? Я полагал, ей уже сорок!
     Дашкова. Делает честь его наблюдательности.
     Екатерина. Чрезмерное умствование женщину сушит. Боюсь, что Никита Иванович Панин сыграл в твоей жизни дурную роль.
     Дашкова. Он вам не по сердцу. Ах, ваше величество! Меня лишиться — утрата малая, но Панин — потеря невосполнимая. Вас хотят разлучить, это можно понять. Человек значительный возбуждает ненависть.
     Екатерина. Так я о себе не худого мнения — значительных людей не страшусь. Посредственности, которых амбиции за счет способностей разрослись, мне тягостны. Большие умы делают большей и славу царствования. За дарованья графа Панина на многое я закрыла глаза, но кое-что и закрывши видно.
     Дашкова. Вы его не любите, ваше величество.
     Екатерина. Я его довольно ценю — любить же его не обещалась. В моем положении любить опасно — за любовь расплачиваются, и больно. Зато у тебя, моя смиренница, старая приязнь цела. И чем он тебя прельстил, не пойму. Бледен, болезнен, вял в порывах — таков ли настоящий мужчина?
     Дашкова. Ах, этого не было.
     Екатерина. Полно, мой друг. Не потеряй господин Панин по милости твоей головы, думаю, не был бы он со мною тому назад тринадцать лет. Слишком хитер, да осторожен.
     Дашкова. Молю вас, не поминать тех дней. Чем память дороже, тем мучительней. Чем прошлое человека прекрасней, тем настоящее безотрадней.
     Екатерина. Нельзя давать памяти много воли. Она со смертными часто играет презлую шутку. Она точно зеркало, в котором он видит лишь себя и любуется на себя. От этого собственное значение кажется ему непомерным.
     Дашкова. Ваше величество, эти слова сами по себе справедливы, но до меня они не касаются. В том, что вы вступили на трон, роль моя совершенно ничтожна.
     Екатерина. Полно, княгиня, что за речи. Не забываю ничьих услуг, но помню и ваши с графом помыслы. (Резко.) И знаю, что давнее ваше мечтанье обузить царскую власть, как платье, не столь бескорыстно, как это кажется.
     Дашкова хочет ее прервать.
     Заботы о своем возвышенье тут боле, чем о благе страны, которая при слабом правленье погибнет.
     Новая попытка Дашковой возразить.
     Я хотела бы верить, что Пугачев вас просветил. Да, княгиня, Монтень и Локк, может быть, хороши в Европе, но не на этой странной почве. Право же, я начинаю думать: обстоятельства моего воцаренья дурманят не только слабые головы, побуждая их к самозванству, но и иных умнейших господ. Им, верно, мои права на престол кажутся не столь безусловными, чтоб их нельзя было ограничить.
     Дашкова. И вы это говорите мне?
     Екатерина. Вам, княгиня, и вашему другу. Признаюсь, я вижу некую связь между безумными поползновениями и обдуманными прожектами.
     Дашкова. Ваше величество! Бога ради, вспомните наши с вами мечты! Пусть даже граф Никита Иваныч хотел обязательного для всех государственного устройства, достойного столь великой страны, — разве ж и мы не о том молились? И мне теперь слышать, что вы меня заподозрили в личных видах...
     Екатерина. Честолюбие до добра не доводит.
     Дашкова (вспыхнув). Честолюбие не всегда порок! Я встречала его и в царственных душах.
     Екатерина. Ты — на мой счет? Я — дело другое, я ведь провинциалка, мой друг. Мне сам бог судил мечтать о несбыточном. Но ты рождена в столице империи, тебе терять головы не пристало. (Встает.) Я обдумаю вашу просьбу.
     Дашкова. Я буду надеяться, ваше величество.
     
     Возникает Мартынов.
     
     Мартынов. Его сиятельство граф Орлов Чесменский!
     Екатерина. Пусть войдет.
     
     Мартынов уходит.
     
     Дашкова. Позвольте мне удалиться. Я не в силах видеть этого человека.
     Екатерина. Вы слишком суровы.
     Дашкова. Возможно, что так. Но я не могу себя принудить здороваться с тем, кто запятнал самое для меня святое — воцаренье вашего величества.
     Екатерина. Не помышляю вас принуждать. И все же подумайте на досуге, — сколь не возвышенно у вас столь благородное негодование, не оттого ли и вам и Панину стали Орловы так ненавистны, что все эти годы были они твердой опорою твердой власти?
     Короткая пауза.
     Прощайте, княгиня. Я дам вам знать.
     
     Дашкова кланяется. Входит Алексей Орлов.
     Дашкова стремительно уходит.

     
     Алексей. Явился по твоему повеленью, государыня.
     Екатерина. Что ж, входи. Сколь тебя, сударь мой, дамы боятся. Княгиню Екатерину Романовну как ветром сдуло в единый миг.
     Алексей. Норов крутой, а объезжена худо. Князь был наездник не больно лихой.
     Екатерина. Зато ты, граф, лошадник отменный. Все знают.
     Алексей. Лошади — моя страсть.
     Екатерина. К людям, граф, надобно быть добрей.
     Алексей. Матушка, люди того не стоят.
     Екатерина. Княгиня того простить не может, что на тебе, Алексей Григорьевич, кровь...
     Алексей (очень спокойно). Чья, ваше величество?
     Екатерина. Моего супруга.
     Алексей. Кровь крови рознь, ваше величество. Коли вонзят в человека кинжал и кровь потечет из его груди, то его кровь и впрямь благородная, она на убийце клеймом горит. В твоем же манифесте объявлено, что прежний государь Петр Федорович помер от своих геморроидов. Этой крови совсем другая цена.
     Екатерина. Граф, веселость ваша не к месту.
     Алексей (серьезно). Храни мое письмо, государыня. Храни получше. В нем все написано. Ты невинна, а я виноват. Такое письмо пошлет не всякий.
     Екатерина. Письмо твое честно, да люди злы. Я в чистоте взошла на трон, а пролитая кровь его мажет. Зря я тебя послала в Ропшу. Не узнала за несколько дней.
     Алексей. Такие дни, моя государыня, верно, стоят премногих лет. Той ночью вошел я к тебе в Монплезир, где ты изволила почивать и на мое прикосновенье открыла глаза, от сна вся розовая. А я шепнул: пора вставать, все готово к вашему провозглашению, и ты тогда доверилась мне, хотя до того и в глаза не знала. И мы помчались, точно два вихря, коней загнали — каких коней! — и пошагали с тобой пешком, как пилигримы в Святую Землю, пока не сыскал я порожней телеги, на коей и въехали в Петербург. А там уже ждал тебя мой брат, весь дрожа от любви и восторга. Нет, ты меня узнала в ту ночь. И после, когда послала в Ропшу глядеть за низложенным государем, знала, что положиться можно.
     Екатерина. Я и теперь это знаю, граф.
     Алексей. Мы, Орловы, верные слуги, нас на новых менять не след.
     Екатерина. Худо, что кровь в начале царствованья после самозванство питает. Много теней кругом меня бродят, оттого и неймется живым. То Опочинин себя выдает за сына Елизаветы Петровны, то казак объявляет себя моим мужем.
     Алексей. Ну, мальчишка был просто глуп. Мало было ему назваться сыном русской императрицы, он к тому же себе в отцы взял английского короля.
     Екатерина. Не в глупости и не в наглости дело. Самозванство не только стремленье возвыситься. Что оно на величие посягает, это полбеды. Но оно родится от желанья низвести святыню до себя, оно хочет стереть границу меж высоким и низким и их сравнять. Алексей Григорьевич, я не знаю, что страшнее — угроза или соблазн? Ибо первую можно отразить, а второй, подобно незримой язве, медленно пожирает тело. И ведь это только внутренний отзвук, а про внешний нечего и говорить. Остальным государствам нужды нет, что пред ними злодеи, чрез их посредство им надобно расшатать Россию. Что ты знаешь об этой девке, которая нарекла себя принцессою Володимирской?
     Алексей. Право, государыня, что об ней толковать? Жила она чуть не во всех столицах, теперь, говорят, основалась в Риме. Слала письма, кому придется — султану, папе, мне также писала, когда я в Ливорно с флотом стоял.
     Екатерина. Не только тебе. Писала и флоту. И подписывалась при этом Елизаветой всея Руси.
     Алексей. Дальше меня не пошло. Пусть тщеславится. (Пожав плечами.) Не стоит она твоего внимания.
     Екатерина. Ты напрасно так полагаешь. Женщина опасней мужчин. (С нервным смешком.) Ей уж мало принцессой быть. Всклепала, видишь ты, на себя имя дочери Елизаветы Петровны от Алексея Разумовского. Каково?
     Алексей. Да тут ведь только начать, а дале цело идет все шибче. Покойницу императрицу жаль. Столько детей и все незавидные.
     Екатерина. Здесь дело не смешно, а серьезно. Коли ты думаешь, что с Пугачом уже покончено, так заблуждаешься. Вовсе неспроста эта девка в некоторых своих посланьях себя объявляет его сестрой. Огнь под золой еще тлеет. Я уж постигла этот народ и знаю своих любезных подданных. Прими во вниманье, что Пугачев имел сподвижников и сочувственников не только среди озверелой черни, но меж иных господ дворян.
     Алексей. А ведь и то сказать, государыня, в слоге этой особы было некое очевидное сходство с пугачевскими бумаженцами.
     Екатерина. Представь на мгновенье, что эта тварь окажется в пределах империи? Можешь ты голову положить, что не найдется для ней опоры? Кроме того, поимей в виду, что тут Радзивиллова интрига. Нечего ждать, что они смирятся, что Белая Русь к нам отошла. Шашни с султаном тоже недаром. Пока не ратификован мир, он мыслит, нельзя ли вернуть хоть часть, что им в Чесменской бухте потеряно. Что же касаемо Римской церкви, то связь ее с Польшей слишком ясна. С некоторых пор в Ватикане худо спят — снится все тот же сон: православие в Европу заглядывает. Скажи по совести, ты убежден в нейтралитете иных держав? Если и было им не с руки прямо выступить за Пугачева, то эта распутница — дело другое. Она жила там долгие годы, имеет связи, и ко всему для общего мнения глядится приятней, нежели бородатый мужик. Алексей Григорьевич, твоему геройству Россия обязана приходом на италийские берега. Можно ли рисковать обретенным? Нами сделан лишь первый шаг.
     Алексей. Какой, государыня, будет второй? Уж не прожект ли Григорья Потемкина?
     Екатерина. А если и так? Ты стар для него?
     Алексей. Далась ему греческая империя! Больно мало что можно выиграть, да недолго все проиграть.
     Екатерина. Слышу панинские слова. Вот не ждала, что рядом будете. Вижу, выветрились Орловы. Я чаяла, что в великих делах еще могу на вас опереться. Впрочем, всему на свете срок.
     Алексей. Всему, да только не нашей верности. Зачем призвали, ваше величество?
     Екатерина. В предвиденье всего того, что надлежит свершить, невозможно доле терпеть эту особу. Повелеваю схватить бродяжку и доставить ее сюда. Ты с дамами горазд управляться — сможешь и с девкой совладать.
     Алексей. Что ж, авось полегче будет, чем флот турецкий пустить ко дну.
     Екатерина. Надеюсь, граф. Но тут обойтись должно без пушечного грома. В совершенной благопристойности. Не привлекая вниманья держав. А ежели не обойтись без шума, то с богом! Потребуешь ее выдачи. Не повинуются — так и быть! Придет черед твоим канонирам.
     Алексей. Исполню, как надобно.
     Екатерина. Постерегись. Сказывают, она хороша. Многих уже погубила.
     Алексей. Не страшно. От этого яда средство есть.
     Екатерина. Какое же?
     Алексей. Нужно лишь вспомнить ту ночь. В Монплезире. Как ты проснулась. И в первый раз на меня взглянула. Вся еще розовая от сна.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015