[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Тэффи. Водяной

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

     Тэффи. Водяной
     
     
     -------------------------------------------------------------------
     Тэффи Н.А. Рассказы. Сост. Е.Трубилова. — М.: Молодая гвардия, 1990
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, сентябрь 2006
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     От железнодорожной станции до города ехать надо было ровно тридцать верст и все лесами, лесами, да болотами, через дикие речки по деревянным пляшущим мостикам, глушь, даль, ужас.
     Приехала Клавдия Петрова в городок к вечеру и велела ямщику везти прямо на мельницу, где муж нанял квартиру.
     Немножко Клавденька этой новой квартиры побаивалась. Не доверяла мужу. Не такой это был человек, чтобы сделать что-нибудь разумное и практичное. Но вышло так, что сама она выехать с ним вместе не могла, занята была ликвидацией обстановки и всякими домашними делами, а мужу уже вышел срок являться на службу и он ждать не мог. Вот и пришлось ему самому отыскать для них помещение. А так как дело было к лету, то и рекомендовали ему нанять домик около мельницы. Там какой-то городской чиновник два года подряд жил и все очень хорошо устроил: и обоями оклеил и полы выкрасил — словом, для лета будет отлично, а осенью можно отыскать что-нибудь уже в городе.
     Место было красивое, немножко дикое. Все заросло кустами, и дорога до домика не доходила, а от мельницы нужно было идти по тропинке вдоль берега.
     Клавденька вылезла из тарантаса, усталая, разбитая. Ямщик понес за ней вещи.
     Показалось ей, что сыро, и водой пахнет, и глухо.
     «И всегда он ерунды натворит», — думала она про мужа.
     Из домика вышла востроносая, страшно худая баба в белом платке, надвинутом на лоб. Баба, не здороваясь, подала ей письмо. Письмо от мужа.
     «Меня неожиданно вызвали в уезд, — писал он, — для ревизии. Вернусь дня через два. Ты пока устраивайся. Прислуга нанята, все в порядке. Будешь довольна. Целую крошечные глазки и голубенькие ручки. Володя».
      — Голубенькие ручки! — пробормотала она. — Вечно все перепутает!
      — Значит, барин вас нанял? — спросила она востроносую бабу.
     У бабы лицо было узкое, как сабля. Под глазами черно, словно углем намазано.
      — Да-с. Наняли. Готовить и вообще, доить или что.
      — Разве здесь есть корова? — удивилась Клавденька.
      — А я почем знаю, — гордо отвечала баба. — Я только вчера пришла.
     Клавденька вошла в дом. Комнаты маленькие, сырые, ветки черемухи лезли в окна, застилали свет. И сразу ее зазнобило как от простуды.
     Обошла все помещение. Летом, в жару, наверное, будет хорошо, а пока и судить трудно. Мебели почти что никакой. На все три комнаты одна кровать, один диванчик, стол да три стула.
      — А лампы здесь нет? — спросила Клавденька.
      — Нету, — отвечала баба из кухни.
      — Так как же я буду?
      — А ночи теперь белые, так на что тебе свет? А хочешь, так давай денег, схожу в город за свечкой.
      — Хорошо. А нельзя ли самовар поставить?
      — А давай денег, так я в городе углей куплю.
     Клавденька дала бабе денег, велела купить кое-что из провизии. Баба ушла, да и пропала.
     Холодно, сыро, темно, скучно. Клавденька завернулась в плед и задремала. Наконец хлопнула дверь.
      — Ну что, принесли свечку?
     Никто ей не ответил. Баба вошла и молча остановилась.
     Клавденька обернулась.
     В дверях стояла баба, да не та. Чужая. Она была огромного роста, широкоплечая, ширококостная, любому мужику впору. На голове темный платок.
      — Вам чего? — спросила Клавденька.
      — А я к вам в горничные, в девушки. Ваш барин меня подрядил, — отвечала баба густым голосом.
      — Ах, значит, муж вас нанял? А вы умеете? Вы уже служили?
      — Ну, конечно, — добродушно отвечала гигант-баба. — Дело немудреное.
      — Надо бы вот вещи разобрать, — сказала Клавденька, — да тут темно, ничего не видно. Я послала за свечкой в город. Вас как зовут?
      — Клаша.
      — Так вот, Клаша, разверните пока этот сверток и постелите мне постель.
     Клаша живо все размотала, разобрала, устроила, потом вышла из дому. Клавденька видела, как она встала у берега лицом к речке и махала руками, точно звала кого-то.
     Наконец вернулась носатая, принесла что нужно, зажгла свечку, напоила свою барыню чаем.
     Неуютная была эта баба. Вся как-то дергалась, глаза какие-то пламенные, платок ерзал у нее на голове, и, когда сползал, видны были волосы ершом, как бывает у бритых после тифа.
     « — Удивительно, каких он слуг нанял! — думала Клавденька про мужа. — Какие-то нелепые».
     Ночь провела она скверно. Никак не могла согреться, и комар пел над ухом.
      — Комаров, наверное, будет пропасть.
     Утром поднялась с головной болью. Увидела на столе, рядом с вынутыми из несессера вещами, какой-то паспорт. Взяла, развернула:
     «Клавдия Петрова. Вдова...»
     В глазах потемнело.
      — Что такое? Почему мое имя? и почему я вдова? Я, кажется, совсем больна!
     Снова читает. Нет, не ошиблась, так и есть:
     «Клавдия Петрова. Вдова».
     Смотрит дальше.
     «Тридцать лет. Крестьянка Вологодской губернии...»
      — Ах, это значит Клаша. Ее паспорт. Но как глупо, что у нас одинаковые имена и фамилии.
     Что-то было в этом противное и жуткое. Точно своего двойника увидела.
     Пошла в кухню. Там была одна носатая.
      — Дайте мне чаю, — сказала Клавденька.
     Носатая так вздрогнула, что даже нож уронила, точно застали ее Бог знает за каким преступлением, а всего-то-навсего чистила она картошку.
      — Скажите, — спросила Клавденька, — это Клаши фамилия Петрова?
      — Петрова, Петрова, — нехотя пробормотала баба.
      — Так. А вас как зовут?
     Баба отвернулась и буркнула:
      — Марья. Не все ли равно.
     У этой Марьи странные были манеры. Она никогда не смотрела в лицо, а когда отвечала, отворачивалась.
      — А где же Клаша?
      — Купается. Где ж ему быть? Там ему и место. В речке.
      — Кому? — удивилась Клавденька.
      — А ему, Клаше.
     Марья, очевидно, совсем была идиотка.
     Клавденька вернулась в свою комнату. За окном был густой туман, белый, как пар. Комнатка была сырая, в углах обои отстали.
     Марья принесла чай, молоко, баранки. Поставила на стол, заглянула за дверь, за окно, подошла к Клавденьке и сказала шепотом:
      — Ты только на меня не говори. Клаша-то — Иван!
     Клавденька выпучила глаза.
      — Ты только молчи. Она здесь два лета в кучерах служила.
      — Ничего не понимаю! — растерялась Клавденька. — Почему же она вдруг горничная?
      — А вы лошадей не держите, вот она и так. Ей лишь бы тут. Мельница-то не работает.
     Она нагнулась к самому Клавденькиному лицу и, обдавая ее запахом соленого огурца, зашептала:
      — Водяник она. Водяной. Из речки она. Иван-то, с этого затона, с за мельницы.
     Она быстро выпрямилась и пошла было к двери, но с полпути повернулась и сказала уже громко:
      — У тебя вон и иконы-то в целом доме ни одной. Так еще не такие к тебе придут.
     «Сумасшедшая! Сумасшедшая! — думала Клавденька. — Господи! Хоть бы Володя скорее вернулся».
     Голова болела, в глазах рябило.
      — Отдохну, пойду в город, поговорю с кем-нибудь, с аптекарем, что ли. Ведь никого я здесь не знаю!
     Она даже всплакнула немножко. Потом легла, закрылась потеплее и заснула. А когда проснулась, оказалось, что проспала почти весь день. И проснулась от шороха. У стола стояла огромная Клаша и вертела в руках тарелку, очевидно, накрывала на стол.
      — Клаша, — сказала Клавденька. — Правда, что вы в кучерах служили?
     Клаша подошла к постели. Вблизи лицо у нее было пухлое, глаза светлые, с белыми телячьими ресницами.
      — В кучерах? — переспросила она совсем спокойно. — Работать каждому надо.
      — Значит, правда?
     Клаша молчала.
      — Скажите, Клаша, вы эту Марью хорошо знаете?
      — Марью Сову? А кто ее не знает?
      — А что?
      — Полтора года в остроге клопов кормила.
     Клавденька даже поднялась на постели.
      — Почему? Украла что-нибудь?
      — Украла? — иронически повторила Клаша. — Мужа убила, а не украла, вот что.
      — Так почему же ее выпустили?
      — Вот почему, — отвечала Клаша, многозначительно постукав себя пальцем по лбу. — Таких нельзя засудить.
      — А она, может быть, опасная? — в ужасе спросила Клавденька.
     Клаша пожала плечами и вышла из комнаты.
      — Господи, Господи! Что это будет, — мучилась Клавденька. — Надо сейчас же одеваться и бежать в город. Не могу я здесь оставаться с этими сумасшедшими бабами.
     Она встала, посмотрела, запирается ли дверь, увидела задвижку и немножко успокоилась.
      — Как-нибудь перетерплю эту ночь, а завтра должен Володя приехать. Куда же я в городе сунусь, тут, наверное, и гостиниц никаких нет.
     Пришла Марья Сова, спросила, что сготовить.
      — Все равно, что-нибудь, — отвечала Клавденька, вглядываясь в Марьино лицо. — Может быть, рыба есть?
     Марья испуганно оглянулась и замахала на Клавденьку рукой.
      — Тссс. Иван осерчает. Нельзя при нем рыбу обижать. Ни-ни, — и, нагнувшись к самому Клавденькиному лицу, многозначительно шепнула:
      — Понимаешь? Водяной!
     Клавденька прижалась к стене и с ужасом смотрела на сумасшедшую.
      — Знаете, Марья, мне есть не хочется. Мне только чаю.
     Марья мотнула головой, подмигнула в сторону двери, очевидно, намекая что-то на Клашу, и ушла.
     Клавденька закрыла на ночь дверь на задвижку, приоткрыла окно. Ночь была светлая, тихая. Тонко звенели комары. За рекой кто-то пел надрывным голосом:
     
     Догорай, моя лучина,
     Догорю с тобой и я.
     
     Клавденька накинула шаль, села у окна.
     Тихо плыла светлая, беззвездная ночь. Небо розовело тонкой полосой. Лениво плескало в речке.
     Тонкая темная фигура в белом на голове отделилась от кустов, подошла к окну. Марья Сова.
      — Барыня, — шепнула Марья и засмеялась. — Барыня, загляни-ка сюды, под ветлу, нока наша Клаша сидит. То-то обхохочешься. Да ты лезь через окошко, да тихонько, не спугни. Я те говорю, обхохочешься.
     От того ли, что Марья смеялась, но Клавденьке совсем не было страшно. Она села на подоконник, легко спрыгнула па землю.
      — Вон сюды, сюды! Ты только загляни, — шептала Сова, заливаясь смехом.
     Клавденька, ничего не понимая, прошла несколько шагов, свернула к самому берегу. Там, под ветлой, что-то белело. Клаша?
     Она подошла поближе.
     Нет, это была не Клаша. Под ветлой, спустив ноги в речку, сидел голый старик и выжимал длинную седую бороду. С бороды струйкой текла вода прямо в речку.
      — Кто это?
     Старик обернулся, юркнул под ветлу и пропал. Клавденька видела только, как мелькнули светлые глаза с белыми ресницами, или так показалось?
     Она подождала минутку и вернулась к себе опять через окно. Марья исчезла.
      — Какой сумбур! Почему Марья говорит, что это Клаша, когда это мужик?
     Она закрыла окно, проверила задвижку на двери, закрестила все углы, легла и закрылась с головой. Утром разбудил ее веселый голос.
      — Клавденька! Отвори! Это я, Володя!
     
     Клаша как в воду сгинула. Может быть, и правда, в воду?
     Клавденька узнала от мужа, что он никакой горничной не нанимал и в глаза ее не видел. Нанял одну только носатую бабу, второпях, справок не наводил и не знал, что она больная.
      — А как же паспорт? — спрашивала Клавденька. — Я же видела ее паспорт. Еще удивилась, что ее зовут совсем как меня — Клавдия Петровна.
      — Ну, так это ты значит свой собственный паспорт и видела, — решил муж.
      — Ничего подобного! Там крестьянка и вдова и тридцати лет, а мне двадцать, и ты жив.
      — Главное, не волнуйся, — успокаивал муж и гладил ее по голове трясущимися руками. — Я спрашивал Марью. Она говорит, что, кроме нее, никого здесь не было.
     Клавденька в отчаянии всплеснула руками.
      — Ну что же она теперь говорит, когда она сама мне сказала, что Клаша — это Иван.
     Муж посмотрел на Клавденьку, испуганно затараторил:
      — Это тебе все, голубчик, показалось. Вполне естественное простудное явление. Ляг в постельку, не вставай. Я живо сбегаю в город и привезу доктора. Я знаю, что ты говоришь правду, я его в смысле простуды. Ты ничего не бойся. Я Марью возьму с собой. Ей лучше остаться в городе. Главное, старайся не нервничать.
     Он улыбнулся дрожащими губами, схватил со стола свой бумажник, сунул его мимо кармана, поднял, снова сунул мимо, безнадежно махнул рукой и выбежал из комнаты.


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015