| Начало сайта |
Вместе с пирогом явилась во всем своем блеске единственная бутылка шампанского, которая должна была послужить десертом. С вином пришли и песни. — Я вижу, — заявил Марсель, — я вижу, как сказал Сервантес, что Зели кашляет. Это признак того, что ей хочется петь. Но так как сегодня чествуют меня, то, с дозволения почтенного общества, я попрошу мадемуазель Мими, если она не охрипла от своего рассказа, удостоить нас песней. Эжен, — продолжал он, — ну, будь хоть немного учтивее, чокнись со своей соседкой и попроси ее спеть для меня какие-нибудь куплеты. Эжен покраснел и повиновался. И как раньше Мими Пенсон почтила его приглашением остаться, так теперь и он, поклонившись, робко сказал: — Да, сударыня, мы все вас просим, — и тотчас коснулся своим бокалом бокала гризетки. От легкого прикосновения стекло издало ясный, серебристый звук. Подхватив этот звук на лету чистым и свежим голосом, Мими Пенсон залилась длинной трелью. — Ну, что ж, — сказала она, — я согласна, раз мой бокал подсказывает мне «ля». Но что вам спеть? Предупреждаю, что я хоть и не святоша, но казарменных куплетов не знаю. Моя память — не мусорный ящик! — Ясно, ясно, — отмахнулся Марсель, — вы сама добродетель. Пойте, что хотите, у нас свобода мнений. — Хорошо. Я спою наудачу куплеты, сочиненные про меня. — Внимание! А кто автор? — Мои товарки по работе. Это поэзия иглы, так что прошу о снисхождении. — Припев в вашей песенке есть? — Что за вопрос! Разумеется! — В таком случае, — воскликнул Марсель, — возьмем ножи и будем стучать во время припева, но постараемся попадать в такт. Зели, если желает, может воздержаться. — Это еще почему, бессовестный? — сердито спросила Зели. — Потому! — ответил Марсель. — А если вы не желаете отставать от других, то вот вам пробка, стучите ею; это будет полезнее и для наших ушей и для ваших нежных ручек. Сдвинув тарелки и кружки, Марсель уселся посреди стола с ножом в руке. Студенты — герои ужина Ружет — немного осмелев, сняли мундштуки с трубок, чтобы стучать деревянными головками; Эжен о чем-то размышлял, Зели дулась. Мими Пенсон, взяв тарелку, жестом показала, что хочет разбить ее, а когда Марсель в знак согласия кивнул головой, певица устроила из черепков кастаньеты и, заранее попросив прощения за все, что было слишком лестного для нее в этой песне, запела сочиненные ее подругами куплеты: Мими Пенсон могу узнать я, Могу узнать я без труда; Все тот же чепчик, то же платье — Тирлим-пом-пом! — На ней всегда! Нелегкий ей удел достался, Но был у бога свой резон: Он добивался, Чтобы в закладе не валялся Простой наряд Мими Пенсон. К ее груди цветок приколот В часы тревог, в часы забав: И, как цветок, чудесно молод Моей Мими Беспечный нрав. Она умеет из бутылок Извлечь веселый перезвон; Под стуки вилок Порой сползает на затылок Простой чепец Мими Пенсон. Так быстроглаза, так проворна, Что у прилавка день-деньской Студенты ждут, склонясь покорно, — Тирлим-пом-пом! – Пред ней с тоской! Но пусть манят Мими проказы — В ней скрыта мудрость всех Сорбонн, На страже разум: Никто не мог измять ни разу Простой наряд Мими Пенсон. А коль останется в девицах – Не велика беда, ей-ей! Тогда вовек не разлучится Моя Мими С иглой своей. Не страшен ей повеса ловкий, Ее прельстить не сможет он. К чему уловки? Скрывает умную головку Простой чепец Мими Пенсон. Зато когда Амур предложит В законный брак Мими вступить. Она счастливца чем-то сможет — Тирлим-пом-пом! — Вознаградить! Ее наряд — не плащ бесценный, И мехом он не окаймлен: Обыкновенный – Приют жемчужины смиренный – Простой наряд Мими Пенсон. Любя республику без шуток, Душой свободе предана, На баррикадах трое суток Моя Мими Не зная сна, Врагов колола беззаветно. Тот в жизни щедро награжден, Чей бант трехцветный Украсит скромный, неприметный, Простой чепец Мими Пенсон. Ножи и трубки, а заодно с ними и стулья, отстукивали, как полагается, конец каждого куплета. На столе плясали кружки, а полупустые бутылки, весело покачиваясь, подталкивали друг друга. — И эту песенку сочинили ваши подруги? — спросил Марсель. — Ну, без маляра не обошлось, слишком много краски. Знаем мы эти хвалебные стишки! И он громовым голосом затянул: Пятнадцать лет исполнилось Нанет... — Хватит, хватит, — взмолилась Мими, — лучше потанцуем, давайте вальс! Кто здесь умеет играть? — У меня есть то, что требуется вам, то есть гитара, — ответил Марсель. — Но у нее, — продолжал он, снимая инструмент со стены, — нет того, что требуется ей: она облысела на три струны. — Но ведь вот фортепиано! — заявила Зели. — Марсель будет играть, а мы потанцуем. Марсель бросил на свою возлюбленную столь яростный взгляд, словно она обвинила его в преступлении. Правда, его умения бренчать на фортепиано хватило бы для контрданса, но он, как и многие другие, считал такое занятие истинной пыткой, и подвергаться ей ему совсем не хотелось. Предательство Зели было местью за выходку с пробкой. — С ума вы сошли! — закричал он. — Вы отлично знаете, что фортепиано здесь только для украшения и, бог свидетель, вы одна и терзаете его. Кто вам сказал, что я умею играть танцы? Я знаю одну только Марсельезу, да и ту отстукиваю одним пальцем. Вот если бы вы обратились к Эжену, дело другое. Он на это мастер. Но я не желаю ему докучать, боже упаси! Только у вас хватает нескромности ни с того, ни с сего приставать с такими просьбами. Эжен покраснел в третий раз и тотчас исполнил то, о чем его так иносказательно и хитро просили. Он уселся за фортепиано, и кадриль началась. Танцевали почти так же долго, как ужинали. Контрданс сменился вальсом, вальс — галопом, ибо в Латинском квартале до сих пор танцуют галоп. Особенно неутомимы были дамы, которые прыгали и хохотали так, что, наверно, перебудили всех соседей. Вскоре Эжен, вдвойне утомленный шумом и поздним бдением, машинально продолжая играть, впал в какую-то дремоту, словно те форейторы, которые засыпают верхом на лошади. Танцующие появлялись перед ним и вновь уплывали, как сонные видения. И так как более всего склонен к грусти человек, который смотрит, как веселятся другие, то печаль, постоянная спутница Эжена, не замедлила овладеть им. «Невеселая радость! — думал он. — Убогие развлечения! Попытки урвать у судьбы несколько мгновений. И прав Марсель: кто знает, уверены ли эти пятеро, так беззаботно прыгающие передо мной, что завтра у них будет чем пообедать?» В ту минуту, когда он думал об этом, мимо него пронеслась мадемуазель Пенсон; ему почудилось, что, продолжая плясать, она украдкой схватила оставшийся на столе кусок пирога и незаметно сунула его в карман. |