Начало сайта Другие произведения автора Начало произведения

Ги де Мопассан. Иосиф                  Из сборника "Орля"            -------------------------------------------------------------------      Ги де Мопассан. Собрание сочинений в 10 тт. Том 6. МП "Аурика", 1994      Перевод К. Локса      Примечания Ю. Данилина      Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, март 2007      -------------------------------------------------------------------                        Молодая баронесса Андре де Фрезьер и молодая графиня Ноэми де Гардан были пьяны, совсем пьяны.      Они только что пообедали вдвоем в застекленной гостиной, выходящей на море. В отворенные окна вливался легкий, теплый и в то же время свежий ветер летнего вечера, сладостный ветер с океана. Молодые женщины, растянувшись на шезлонгах, потягивали теперь маленькими глотками шартрез, курили и поверяли друг другу свои сердечные тайны, те тайны, которые только это неожиданное приятное опьянение могло вызвать на их уста.      После завтрака мужья возвратились в Париж, оставив их одних в этом уединенном приморском местечке; мужья выбрали его, чтобы избежать праздных волокит, облюбовавших модные курорты. Отсутствуя пять дней в неделю, они боялись пикников, завтраков на свежем воздухе, уроков плавания и той внезапной короткости отношений, которая возникает в безделье курортной жизни. Дьепп, Этрета, Трувиль казались им опасными; они сняли в долине Роквиль, близ Фекана, дом, построенный и брошенный каким-то чудаком, и упрятали туда своих супруг на все лето. Дамы были навеселе. Не зная, что придумать для развлечения, баронесса предложила графине изысканный обед с шампанским. Сначала они немало позабавились тем, что сами готовили этот обед, потом весело пообедали и основательно выпили, чтобы утолить жажду, вызванную жаром плиты. Теперь они болтали и дружно плели всякий вздор, покуривая, медленно смакуя шартрез. И, право, они уж сами хорошенько не понимали, что говорят.      Графиня полулежала, протянув ноги на спинку стула; она подвыпила еще больше, чем ее подруга.       — Чтобы как следует закончить такой вечер, — сказала она, — нам недостает поклонников. Если бы я предвидела это, то вызвала бы парочку их из Парижа и уступила бы тебе одного.       — Ну, я найду поклонника когда угодно, — возразила подруга. — Стоит только пожелать, и он будет у меня нынче же вечером.       — Да что ты! Это в Роквиле-то, милая? Только разве какой-нибудь мужлан.       — Нет, не совсем.       — Тогда расскажи!       — О чем же?       — Кто твой поклонник?       — Я не могу жить, дорогая, не будучи любимой. Если бы меня не любили, я бы, кажется, умерла.       — Я тоже.       — Не правда ли?       — Да! Мужчины не понимают этого! Особенно мужья!       — Совершенно не понимают. Да иначе и быть не может. Мы нуждаемся в любви сотканной из баловства, милых шалостей, ухаживания. Это пища нашего сердца. Это необходимо для нашей жизни, необходимо, необходимо!..       — Необходимо.       — Мне надо чувствовать, что кто-то думает обо мне всегда, повсюду. Когда я засыпаю когда просыпаюсь, мне надо знать, что меня где-то любят, мечтают обо мне, желают меня. Без этого я была бы несчастна, так несчастна! О, до того несчастна, что только плакала бы все время!       — Я тоже.       — Конечно, иначе и нельзя! Если даже муж и был нежен полгода, год или два, все равно он неизбежно становится извергом, да, настоящим извергом... Он уже ни в чем не стесняется, показывает себя во всей красе, устраивает сцены из-за счета, из-за каждого счета! Невозможно любить того, с кем живешь постоянно.       — Совершенно верно!       — Ты согласна?.. Впрочем, о чем это я? Совсем не помню.       — Ты говорила, что все мужья — изверги.       — Да, изверги... все!       — Конечно!       — Ну, а дальше?       — Что дальше?       — Что я говорила дальше?       — Не знаю, ты ничего еще не сказала.       — Но я хотела тебе что-то рассказать?       — Да, верно...       — А, вспомнила! Вот что!..       — Я слушаю.       — Я сказала, что всюду нахожу поклонников.       — Как ты это делаешь?       — Вот как. Слушай хорошенько. Приезжая на новое место, я сейчас же присматриваюсь и выбираю.       — Выбираешь?       — Ну да, черт возьми. Сначала я присматриваюсь. Осведомляюсь. Необходимо прежде всего, чтобы человек был не болтлив, богат и щедр. Не правда ли?       — Вот как?       — Потом нужно, чтобы он мне нравился как мужчина.       — Разумеется!       — Тогда я его приманиваю.       — Приманиваешь?       — Да, точь-в-точь, как делают, когда ловят рыбу. Ты никогда не удила?       — Нет, никогда.       — Напрасно. Это очень весело. И, кроме того, поучительно. Так вот, я его приманиваю...       — А как ты это делаешь?       — Что за вопрос! Глупая! Разве мы не привлекаем любых мужчин, каких хотим, не предоставляя им выбора? И они еще воображают, что выбирают сами... дураки... а выбираем всегда мы!.. Ты подумай: ведь если женщина недурна и неглупа, как мы с тобой, например, на нее имеют притязания все мужчины, все, без исключения. Ну, а мы присматриваемся к ним с утра и до вечера, и когда наметим кого-нибудь, то приманиваем!       — Но все-таки как ты это делаешь?       — Как делаю?.. Да я ничего не делаю. Только позволяю смотреть на себя — и все.       — Позволяешь смотреть на себя?..       — Ну да. Этого достаточно. Когда позволишь несколько раз хорошенько посмотреть на себя, мужчина сразу же находит, что ты самая хорошенькая и соблазнительная из всех. Тогда он начинает за тобой ухаживать. Я же даю ему почувствовать, что и он недурен, разумеется, не говоря ему этого. Ну, он и влюбляется по уши. А уж тогда он в моих руках. Это продолжается более или менее долго, смотря по его качествам.       — И так ты ловишь всех, кого захочешь?       — Почти всех.       — Значит, бывают и такие, что сопротивляются?       — Иногда.       — Почему?       — О!.. Почему? Иосифами бывают по трем причинам. Потому что влюблены в другую. Потому что чрезмерно робки и потому что... как бы это сказать... потому что не способны довести победу над женщиной до конца...       — О, дорогая!.. Ты думаешь?..       — Да... да... Я в этом уверена. Мужчин последнего рода много, очень много... гораздо больше, чем думают. На вид они такие же, как все... так же одеты... И еще пыжатся, как павлины... Но я напрасно назвала их павлинами: распустить перья они как раз и не могут...       — О, дорогая!..       — Что же касается робких, то они иногда непреодолимо глупы. Они бывают так стыдливы, что не решаются раздеться, когда в их комнате есть зеркало, даже если им предстоит спать в полном одиночестве. С такими нужно быть поэнергичнее, прибегать к многозначительным взглядам, рукопожатиям. Но иной раз и это бесполезно. Они никогда не знают, с чего и как начать. Если в их присутствии падаешь в обморок, — а уж это — крайнее средство! — они приводят тебя в сознание... А помедли только прийти в себя... так они побегут за доктором... Я предпочитаю влюбленных в других женщин. Этих я беру штурмом... прямо... прямо... в штыки, моя дорогая!       — Все это хорошо, ну, а если нет мужчин, как здесь, например?       — Я их нахожу.       — Находишь? Где же?       — Везде. Кстати, ты напомнила мне о том, что я хотела рассказать. Два года тому назад я, по настоянию мужа, проводила лето в его имении Бугроль. Там не было никого... ну, понимаешь, совсем, совсем никого! В окрестных поместьях — какие-то противные олухи, охотники на зверя и птицу; живут в замках без ванн, вечно потеют, да так и заваливаются спать, не помывшись, и невозможно их исправить, до того они нечистоплотны, принципиально нечистоплотны. Ну-ка, догадайся, что я сделала?       — Не догадываюсь.       — Ха-ха-ха! Я прочитала кучу романов Жорж Санд, где она превозносит простолюдина, романов, где все труженики благородны, а все светские люди — преступники. Прибавь к тому же, что прошлой зимой я видела "Рюи Бласа" и эта пьеса произвела на меня огромное впечатление. Ну вот, у одного из наших фермеров был сын, красивый юноша, лет двадцати двух, сначала он учился на священника, а потом ему это надоело, и он бросил семинарию. Так я и взяла его к себе в качестве лакея!       — О! А дальше?..       — Дальше... дальше, дорогая, я обращалась с ним очень пренебрежительно и показывала ему себя, не стесняясь, во всех видах. Этого дикаря я не стала приманивать, его я просто разожгла!..       — Андре!       — Да, и меня это даже забавляло. Говорят, с прислугой нечего стесняться. Я с ним и не стеснялась. Я звонила, чтобы он являлся за приказаниями каждое утро, когда горничная одевала меня, а также каждый вечер, когда она меня раздевала.       — Андре!       — Он, милочка, запылал, как соломенная крыша. Тогда за столом я стала разговаривать только о чистоплотности: об уходе за телом, о душах, о купании. Результаты были столь удачны, что спустя две недели он утром и вечером купался в реке и до того душился, что отравлял весь дом. Я даже вынуждена была запретить ему духи, сердито заметив, что мужчины должны обходиться только одеколоном.       — Андре!       — Затем мне пришло в голову устроить сельскую библиотеку. Я выписала несколько сот нравоучительных романов и стала наделять ими всех наших крестьян и своих слуг. В мою библиотеку проскользнуло несколько книг... несколько... поэтических книг... таких, что будоражат воображение... пансионеров и учеников коллежей... Я давала их моему лакею. Это позволило ему познакомиться с жизнью... с особой стороной жизни...       — Андре!       — Затем я стала обращаться с ним запросто, начала говорить ему "ты". И прозвала его Иосифом. Дорогая, он был в таком состоянии... в ужасном состоянии!.. Он исхудал, как... как петух... и только вращал безумными глазами. Я от души забавлялась. Это был один из моих лучших летних сезонов.       — А потом?       — Потом... Да... Ну вот, однажды, когда мужа не было дома, я велела моему Иосифу заложить коляску и поехать со мной в лес покататься. Было жарко, очень жарко... Ну... и все!       — О, Андре, расскажи подробнее... Это так интересно!       — Хорошо, но выпей еще рюмочку шартреза, а не то я одна кончу весь графинчик. Так вот, мне дорОгой сделалось дурно.       — Как это?       — До чего ты глупа! Я сказала ему, что чувствую себя плохо, и попросила перенести меня на траву. Очутившись на траве, я стала задыхаться и приказала расшнуровать меня. А когда он меня расшнуровал, я потеряла сознание.       — Совсем?       — О нет, не совсем.       — Ну?..       — Ну, мне пришлось почти час пролежать без сознания! Он все не находил лекарства. Но я была терпелива и открыла глаза только после его падения.       — О, Андре!.. Что же ты ему сказала?       — Я?.. Ничего! Ведь я же ничего не знала, раз я была без сознания. Я его поблагодарила. Белела посадить меня в коляску, и он отвез меня в замок. Только едва не вывалил, огибая ограду.       — Андре!.. И это все?..       — Все...       — Ты только раз теряла сознание?       — Конечно, только раз! Я вовсе не хотела делать этого увальня своим любовником.       — Ты его долго держала после этого?       — Да он и сейчас при мне. Чего ради его рассчитывать? Мне не в чем его упрекнуть.       — Андре! И он по-прежнему влюблен в тебя?       — Еще бы!       — Где же он?      Баронесса протянула руку и нажала кнопку звонка. Дверь отворилась почти сейчас же, и в комнату вошел высокий лакей, распространяя сильный запах одеколона.       — Иосиф,-- сказала баронесса, — я боюсь, что мне станет дурно, пошли ко мне горничную.      Лакей стоял неподвижно, как солдат перед офицером, не сводя пылающего взора со своей госпожи, пока та не добавила:       — Ну иди же скорей, дуралей, мы не в лесу сегодня! Розали поможет мне лучше тебя.      Он повернулся на каблуках и вышел.      Графиня испуганно спросила:       — Но что ты скажешь горничной?       — Скажу, что все прошло! Нет, мне все же надо расшнуровать корсет. Это освободит грудь, и будет легче дышать. Я пьяна... милочка... так пьяна, что если встану, не удержусь на ногах.                        Напечатано в "Жиль Блас" 21 июля 1885 года.      "Рюи Блас" — романтическая драма Виктора Гюго, написанная в 1838 году. Драма с большим блеском и эффектной силой противопоставляет честного человека из народа развращенной и грабительской придворной аристократии.