[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Виль Владимирович Липатов. Дом на берегу.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  ПОПРАВКА К ПРОГНОЗУ

  ТОЧКА ОПОРЫ

  НАШИХ ДУШ ЗОЛОТЫЕ РОССЫПИ

  ДВА РУБЛЯ ДЕСЯТЬ КОПЕЕК...

  ДОМ НА БЕРЕГУ

  ПЯТАКИ ГЕРБАМИ ВВЕРХ

  ПИСЬМА ИЗ ТОЛЬЯТТИ

  КОРАБЕЛ

  ЛЕС РАВНОДУШНЫХ НЕ ЛЮБИТ

  КАРЬЕРА

  КОГДА ДЕРЕВЬЯ НЕ УМИРАЮТ

  ТЕЧЕТ РЕКА ВОЛГА...

СТЕПАНОВ И СТЕПАНОВЫ

  ТОТ САМЫЙ ТИМОФЕЙ ЗОТКИН? ТОТ, ТОТ...

  ШОФЕР ТАКСИ

  ОБСКОЙ КАПИТАН

  ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ…

  ЗАКРОЙЩИК ИЗ КАЛУГИ

  СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ

  СТАРШИЙ АВТОИНСПЕКТОР

  01! 01! 01!

  РАЗГОВОРЧИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

  ГЕГЕМОН

  ЧТО МОЖНО КУЗЕНКОВУ?

  ДЕНЬГИ

  БРЕЗЕНТОВАЯ СУМКА

  ВОРОТА

  ВСЕ МЫ, ВСЕ -- НЕЗАМЕНИМЫЕ

<< пред. <<   >> след. >>

     СТЕПАНОВ И СТЕПАНОВЫ
     
     
     После знакомства и трехчасовой беседы с Василием Петровичем Степановым, стеклодувом Дятьковского хрустального завода, пришла мысль: традиционный очерк не писать, а в силу обыкновенности, типичности судьбы Василия Степанова на его примере показать, что это такое — советский образ жизни, да еще и постараться избежать высоких слов и общих мест. Начать можно и на сказочный лад...
     Жили-были в деревне Степы Гомельской области колхозники Софья Григорьевна и Петр Емельянович Степановы, у которых в самую лихую годину — 24 августа 1942 года — родился сын, нареченный Василием и без сельсовета и без попа-батюшки. Ни голода, ни холода, ни запаха немецкой сапожной ваксы малыш не запомнил, а вот хлебные карточки описывает подробно, как и послевоенную варварски разгромленную Оршу, в которую менять шило на мыло ездила семья — отец сам пятый.
     "Военным" ребенком называли в детских яслях, а позже в детском саду Васю Степанова и его сверстников. Хлеб, масло, сахар отнимали от себя добровольно взрослые, чтобы не росли тонконогими рахитиками рожденные голодными матерями дети. И рос Васька обыкновенным мальчишкой: бил из рогатки оконные стекла, пинал тряпичный футбольный мяч, пускал по весенним лужам бумажные кораблики, а в пятом классе был обуян мечтой о море — как стоит на капитанском мостике, приставив к глазам громадный бинокль.
     К шестнадцати годам ничего не осталось в Василии от ребенка военных лет: среднего роста, широкоплечий, плотный, крупноголовый. Держался прямо, говорил смело, имел десятки приятелей и двух друзей, как говорится, верных до гроба. И самоуверен был в той степени, в какой это свойственно именно восьмиклассникам, похожим на студентов второго курса мединститута, когда они знают о медицине все, а на пятом курсе — ничего. Вот таким он предстал перед родной теткой Антониной Григорьевной Абодниковой, пригласившей племяша провести каникулы у нее, в хрустальном городе Дятькове, где на всемирно известном заводе Антонина Григорьевна работала техноруком самого горячего цеха.
      — Ну, здравствуй, племяш! Здравствуй, капитан дальнего плавания! — говорила тетя, целуя и обнимая Василия. — А у нас здесь рай земной! Созревают яблоки, полно грибов и ягод. А природа? Оглянись, вокруг тебя знаменитый Брянский лес!
     Ни жестом, ни случайной улыбкой не выдала тетя свой главный замысел, не имеющий отношения ни к яблокам, ни к ягодам, ни к грибам, но и это показала добросовестно: яблоко — так в кулак величиной, ягода — так величиной в трехкопеечную монету, гриб — так белый и ростом в годовалого ребенка, лес — так густой, непроходимый, партизанский. А потом Антонина Григорьевна как бы мельком бросила фразу:
      — Василь, а не сходить ли нам на завод? Может быть что-нибудь интересное увидишь...
     Василий Степанов открыл входные двери проходной завода да так за ними и остался. Чудо превращения обыкновенного песка в хрусталь пленяло и не таких мальчишек, как Василий, — седовласые люди, побывав в музее дятьковского хрусталя, шли прямо в отдел кадров. А восьмиклассник, забыв о капитанском мостике и громадном бинокле, тормошил родную тетю:
     - Хочу быть стеклянных дел мастером!
     Тетя ответила:
      — Становись мастером.
     Эти слова она произнесла так спокойно и просто, потому что ее жизненный опыт не знал и не ведал преград между желанием стать мастером и возможностью осуществления желания на деле. Еще меньше думал об этом сам шестнадцатилетний Василий, когда государство взяло его на бесплатные хлеба и одежду в фабрично-заводское училище. Детские ясли, детский сад, училище — все воспринималось как обычное, положенное, непременное, словно утренний восход солнца, хотя со дня свершения Великой Октябрьской революции тогда прошел только сорок один год, а страна пережила четыре года самой кровавой войны в истории человечества.
     Восемнадцатилетним Василий занял впервые рабочее место, внутренне уже готовый к тому, чтобы отдать два года жизни армейскому труду — стать воином, настоящим мужчиной. Таким он и вернулся на завод — в плечах раздался, лицо посуровело, держался солидно, то есть ничуть не походил на бойкого и задиристого восьмиклассника. Повторяя вместе с товарищами слова воинской присяги, Василий Степанов почувствовал ответственность за судьбу самой великой державы мира, осознал себя гражданином Союза Советских Социалистических Республик — так началась зрелость. В армии же ефрейтор Степанов прошел основательную школу работы с самыми сложными электрическими и электронными системами. Он стал оператором радиолокационных установок.
     Демобилизованному ефрейтору не было нужды искать работу и даже заботиться о ее престижности. Дирекция завода с естественностью необходимости, с учетом тех перемен, которые произошли с Василием Степановым в армии, включает его в экспериментальную бригаду стеклодувов — это на много ступеней выше, чем было до армии. Собственно, экспериментальная бригада — будущее завода, и перед вчерашним ефрейтором открываются огромные возможности совершенствования, роста, когда ремесло в силу перехода количества в качество становится искусством. При этом не нарушается свойственная советскому образу жизни непрерывность образования, так как с возвращением на завод Василий начинает учебу в Дятьковском индустриальном техникуме, окончив вечернее отделение которого, он станет дипломированным технологом стекольного производства.
     Шестеро рабочих экспериментальной бригады стеклодувов встретили Василия по-братски тепло, понимая, что за годы в армии он утратил некоторые трудовые навыки, незаметно и как само собою разумеющееся устраняли огрехи товарища. Иногда он замечал помощь, благодарил, но ему и не приходило в голову, что все может быть другим: мир зверской конкуренции казался существующим на какой-то иной планете, в каком-то другом пространственном измерении. Быстро возобновляются старые и возникают новые дружеские связи. Особенно близкими становятся Дмитрий Корев, Валентин Ковалев и Анатолий Корнев, дружба с которыми поддерживается и за проходной завода, а на предприятии с них начинается заводская семья — явление настолько новое и благодатное, что социологи и философы только-только начинают изучать его природу.
     Поработав месяц-другой на заводе, Василий убеждается в том, что не ошибся в выборе профессии, если теперь, будучи серьезным и взрослым человеком, получает от труда радость и азарт экспериментатора, не говоря уже о том, что работа всегда сопровождается ощущением нужности людям, стране: хрусталь Дятьковского завода высоко котируется и на мировом рынке, как произведение искусства неповторимого образца. Как мастер-художник Василий получает большое удовлетворение от совместной работы с главным художником завода, лауреатом премии Ленинского комсомола Владимиром Ивановичем Котовым, народным художником РСФСР Евграфом Сергеевичем Шуваловым. Ведь в изделиях из хрусталя трудно понять, где кончается ремесло и начинается искусство, особенно в тех случаях, когда рабочий и художник думают и действуют одинаково.
     С той минуты, как Василий Степанов после армии встал к нагревательной печи — ее называют "кукушкой" — и взял на набель расплавленное стекло, в его биографии никаких крупных перемен не происходит, если не считать женитьбы, речь о которой пойдет позже. Шли месяцы и годы, посвященные усовершенствованию трудовых навыков, большей профессиональной — так говорят на заводе — наторелости. Здесь подразумевается виртуозность — необходимое, как воздух, качество стеклодува-экспериментатора. Те, кто наблюдал работу стеклодува высшей квалификации, говорят в один голос: "Мы наблюдали чудеса!"
     Жизнь сама позаботилась о Василии Степанове, когда на заводе появилась Галина Вениаминовна — инженер-химик центральной лаборатории. При первой случайной встрече в заводском пролете оба невольно замедлили шаги, поймав себя на этом, с опущенными глазами быстро разошлись, но скоро поняли, что дело не ограничится простым знакомством. Галина Вениаминовна оказалась интересным человеком: был велик запас информации, наблюдений; особое место занимало знание искусства, и как раз в том ракурсе, который был близок Василию — русского национального искусства. Галина Вениаминовна в свою очередь нашла в Василии человека с широкими интересами, стремлением расширять и углублять знания, человека, влюбленного в искусство.
     Свадьба инженера и рабочего была по-русски щедрой, многолюдной, веселой и в меру пьяной. Как говорится, шампанское лилось рекой, потому что денег не жалели — от уверенности в завтрашнем дне, от ощущения стабильности и возрастания экономических сил родного государства, от веры в то, что партия и правительство сохранят мир на всей планете. Если допустить на мгновение, что золото по-прежнему служит мерой труда и благосостояния, то жених и невеста обменялись кольцами такой стоимости, какая была равна стоимости свадебной поездки, предположим, на юг страны. На веселой двухдневной свадьбе никому из гостей не пришло в голову задаться вопросом: "Обычен или необычен брак инженера и рабочего?"
     На этом, пожалуй, кончается перечень крупных событий в жизни Василия Петровича Степанова, произошедших за проходной завода и на самом заводе. Начались, как принято выражаться, трудовые будни, а коли это так, то весьма интересно провести один день с Василием Петровичем, прожить вместе часов шестнадцать с теперешним, сегодняшним Степановым — пусть это будет августовский день прошлого года, а точнее, 19 августа 1977 года, пятница.
     Биологический будильник, заведенный годами работы на заводе и армией, поднимает с кровати Василия Степанова точно в половине седьмого, вместе с мужем просыпается и Галина Вениаминовна. Обменявшись утренними улыбками: "Здравствуй!" — "И ты здравствуй!" — они расходятся. Жена идет готовить завтрак, а Василий, надев тренировочный костюм, в течение сорока минут занимается самыми трудными физическими упражнениями, которые может предложить спортивный комплекс для спортивного типа людей. Предстоящая работа у нагревательной печи требует довольно большой мускульной отдачи, и в связи с этим может показаться, что утренний спортивный комплекс не обязателен, но так может думать только дилетант. Трудовой процесс у нагревательной печи заставляет включаться в работу только определенную группу мышц, оставляя без нагрузки все другие, и на этой основе, как ни странно, возникает сенсорный — мускульный — голод.
     После ледяного душа, с еще мокрыми волосами, Василий Петрович садится завтракать вместе с женой и двенадцатилетней дочерью Еленой. Пятилетний сын Сашка еще спит. Завтраку в семье Степановых отводят место несколько большее, чем он на самом деле является, так как он напоминает некоторым образом "планерку". 19 августа выглядит так: Галина Вениаминовна сегодня будет занята до четырех часов, Елена с классом едет в колхоз помогать с уборкой урожая, отец семейства до пяти в цехе. Такое положение устраивает всех, и Василий Петрович решенно говорит:
      — Все ясно! В половине шестого отправляемся на дачу...
     За десять минут до начала смены собирается на рабочем месте вся экспериментальная бригада — это уже настоящая планерка. Семь человек — семь творческих личностей, а Василий Петрович — бригадир, занявший этот пост давно и заслуженно. Когда стрелки часов показывают восемь, все уже обговорено, все предстоящее ясно, а ведь в руках этих семи человек и настоящая и будущая слава дятьковского хрусталя.
     19 августа Василий Петрович продолжает работу по собственным эскизам и рисункам. Набор будет называться "Восходом", так как все предметы — ваза для цветов, корзинка для фруктов, ваза для печенья — кажутся полными светом восходящего солнца. Эффект достигается соединением золота со стеклом, и чертовски обидно, что кроме этой детали читателю не о чем рассказать — настолько специфична и виртуозна работа Василия Петровича. До обеденного перерыва бригадир отвлекается только дважды: первый раз для того, чтобы взглянуть на свою работу как бы со стороны, второй раз, чтобы показать работу своему двойному тезке и "крестному отцу" Василию Петровичу Чачину. Он слышит сдержанное:
      — Неплохо!
     Василию Степанову показалось бы диким, если бы ему сказали, что членство в Коммунистической партии Советского Союза можно использовать в карьеристских или облегчающих жизнь целях. Да как иначе может расценивать партийный билет человек, если впереди него шла работа, работа и работа. И все равно Василий Петрович-младший чувствовал себя переоцененным, когда Василий Петрович-старший сказал:
      — Давно наблюдаю за тобой, тезка, долго думал и вот говорю: дам тебе рекомендацию в партию... Достоин!
     Новые обязанности, возросшую ответственность, тяжесть партийной ноши, как сопричастности ко всему происходящему на планете, — вот что ощутил Василий Степанов, принимая партийный билет. И с тех же пор оценка работы "крестным отцом" стала высшей мерой творчества.
      — Неплохо! — это был самый высший балл в устах Василия Петровича Чачина, человека вообще сдержанного и малоразговорчивого.
     Когда работа интересна и любима, время летит быстро, и кажется, что только встал к нагревательной печи, а рабочий день уже кончается, оставляя обычно чувство легкой неудовлетворенности — можно было сделать и больше и лучше, и наверное поэтому так нетерпеливо будет ждаться очередной рабочий день. Нужно добавить, что 19 августа Василий Степанов побывал в обеденный перерыв в парткоме завода с докладом о результатах проверки качества работы одного из конвейеров.
     Инструмент убран, рабочее место приведено в порядок — перед Василием Петровичем открываются сегодняшний свободный вечер и два полных выходных дня.
     Надо вспомнить, что Василий Степанов приехал в город из крошечной деревни Степы, то есть стал рабочим первого поколения в крестьянской семье, со всеми вытекающими из этого положения особенностями — тягой к земле, работе под открытым небом, любовью к природе. Молодость и чудеса стеклянного производства — это было причиной ухода Василия из деревни, а вот мать Софья Григорьевна отвергает все попытки сына сделать ее городской жительницей. Всего семь месяцев назад сын снова приглашал мать к себе, снова получил отказ и уехал, отремонтировав крышу и забор родного дома и обеспечив мать на всю зиму дровами.
     Ностальгию по деревенской жизни легко лечить в таком небольшом городе, как Дятьково, где завод вписывается в природу, а не подавляет ее.
     Как и было договорено, в половине шестого семья Василия Степанова отправляется на дачу — это кирпичный собственноручно построенный Василием Петровичем дом и садово-огородный участок. Зарплаты мужа и жены вполне достаточно для покупки в течение всего года овощей и фруктов, но "деревенская душа" главы семейства, соскучившись по земле, хочет, чтобы все было произведено собственными руками. Эта страсть так заразительна, что и жена и дети не отстают от отца.
     19 августа — день теплый и солнечный, овощи созрели или еще дозревают, грядки прекрасно обихожены, так что семья решает отправиться в очередной поход за грибами — дело азартное, веселое, но требующее мастерства и, как говорят, цепкого глаза. В грибном деле Степановы — умельцы: уже законсервировано 18 литров маринованных опят да 4 литра жареных. Рекордным был день, когда принесли на дачу шесть ведер волнушек.
     Семья возвращается на дачу засветло, Галина Вениаминовна с Леной, усевшись на крыльце, начинают чистить грибы, а отец и сын Сашка молча сидят рядом. Быстро темнеет, но свет не включают: семья любит посумерничать. И действительно — это неплохие минуты, когда можно, не боясь суеверий, спокойно подумать, что жизнь хороша и интересна.
     
     
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015