[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Виль Липатов. Сказание о директоре Прончатове

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  II

  III

  СКАЗ О БУДУЩЕМ

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЗА О НАСТОЯЩЕМ...

  СКАЗ О ПРОШЛОМ

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЗА О НАСТОЯЩЕМ...

  IV

  VI

  VII

  VIII

  СКАЗ О БУДУЩЕМ...

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЗА О НАСТОЯЩЕМ...

  СКАЗ О БУДУЩЕМ

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЗА О НАСТОЯЩЕМ...

  СКАЗ О ПРОШЛОМ

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЗА О НАСТОЯЩЕМ...

  XII

  XIII

  XIV

СКАЗ О БУДУЩЕМ

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЗА О НАСТОЯЩЕМ...

  XV

  XVI

  СКАЗ О ПРОШЛОМ

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СКАЗА О НАСТОЯЩЕМ...

<< пред. <<   >> след. >>

      СКАЗ О БУДУЩЕМ
     
     Овдовев в годы войны, Капитолина Алексеевна Домажева много лет жила одиноко, выращивала сыновей Пашку и Володьку, но, когда старший сын окончил лесотехнический техникум, а младший поступил в него, на новогодней вечеринке познакомилась с новым неженатым бухгалтером Тагарской сплавной конторы, которого устроители вечеринки без умысла посадили рядом с Капитолиной Алексеевной. Капитолине Алексеевне в ту пору было чуть больше сорока, преподавала она спокойный предмет — географию, и самый понимающий мужчина в поселке, директор сплавконторы Олег Олегович Прончатов о ней однажды сказал: "Вы только посмотрите, какая у нее теплая кожа, какого оттенка белки глаз! Не понимаю, куда глядит народ!"
     Действительно, к сорока годам Капитолина Алексеевна взяла моду носить на голове русский пробор, волосы на затылке вязала в тяжелый пук; в нежном горле Капитолины Алексеевны залегало низкое контральто, и, когда она рассказывала своим ученикам о скалистых Кордильерах, старик директор, если ему случалось проходить мимо класса, шептал себе под нос: "Теперь таких женщин нет!"
     На новогодней вечеринке Капитолина Алексеевна смеялась грудным смехом, выпив целых три бокала шампанского, смотрела на бухгалтера Александра Прокопьевича лукаво. Говорили они сначала о январской погоде, потом о трудностях бухгалтерского учета, а кончили тем, что, всемерно поощряемый Капитолиной Алексеевной, бухгалтер наконец решился проводить ее. Новый год, имея три часа жизни, сиял над Тагаром луной, окруженной радужными морозными кругами, скрипучие шаги Капитолины Алексеевны и Александра Прокопьевича разносились по всему поселку, и ей казалось, что лунный свет и шампанское пронизывают ее насквозь через серую беличью шубку, она не идет, а парит над блестящим снегом. В пальто с широкими плечами Александр Прокопьевич оказался на голову выше Капитолины Алексеевны, хотя за столом ей казалось, что он ниже ее; сутулость бухгалтера отчего-то пропала, и он шел рядом мужественным шагом.
      — В конторе надо ставить наново весь бухгалтерский учет, — серьезно говорил он. — Олег Олегович Прончатов для этого меня облек чрезвычайной властью... Если бы вы знали, Капитолина Алексеевна, какой это умный, энергичный человек!
     У калитки ее дома Александр Прокопьевич опять смутился, перестал глядеть ей в лицо, и от этого Капитолина Алексеевна пришла в такой восторг, что засмеялась низким голосом и внезапно непреодолимо захотела спать. Не стесняясь Александра Прокопьевича, она сладко зевнула, потянулась и сказала, глядя ему прямо в глаза:
      — Спасибо вам, голубчик! Спокойной ночи! Приходите завтра, я сделаю блины.
     На следующий день Александр Прокопьевич пришел часа в два пополудни и, так как день был нерабочий, просидел до восьми вечера. Ему понравилась ее просторная квартира, большое впечатление на него произвела сожительница-домработница Варвара, с которой Капитолина Алексеевна обращалась как с подругой, а от блинов, испеченных самой Капитолиной Алексеевной, он пришел в восторг.
      — Супруга у меня умерла, — рассказывал он. — Я, Капитолина Алексеевна, все принимаю очень близко к сердцу. Мне кажется, что у вас такой же нервический характер.
     В уютной столовой пахло блинами и духами "Красная Москва", Варвара ради праздника принарядилась в крепдешиновое платье, и весь вечер в уголках ее глаз Капитолина Алексеевна видела крохотные слезинки: Варвара была счастлива за Капитолину Алексеевну. Встретившись с ней на кухне, куда обе пошли за блинами, она прошептала с дрожью в голосе: "Капа, я чувствую, что это тот, кто тебе нужен. Тут твоя судьба, Капа!"
     Действительно, все в поселке сходились на том, что Александр Прокопьевич — судьба Капитолины Алексеевны, но быстро пролетел январь, был на исходе февраль, а Александр Прокопьевич не делал предложения. Когда же она сама нарочно заводила разговор с намеками, он отводил глаза, краснел, как мальчишка, и говорил:
      — Дело идет к тому, Капитолина Алексеевна, что за март меня премируют месячным окладом. Ну, это к лучшему: мне в ближайшее время деньги будут очень нужны!
     Это он определенно намекал на женитьбу, но и в марте, когда за окном спальни Капитолины Алексеевны стало ласково пригревать солнце, предложения опять-таки не сделал, хотя уж весь Тагар переживал за учительницу географии, и ходили слухи, что директор Прончатов кому-то сказал: "Тагарский вариант чеховского "Человека в футляре". А работник, понимаете ли, он хороший!" Капитолине Алексеевне было очень трудно, но сожительница Варвара ее успокаивала:
      — Он не какой-нибудь там тебе прыщ! Ему за все подумать надо! У тебя сыновья... А вдруг Володька и Пашка начнут с ним сражаться? Нет, Капа, он человек приличный, в нем твоя судьба!
     Капитолина Алексеевна терпеливо ждала. Она потеряла всяческую надежду только тогда, когда на Первомай бухгалтер не сделал предложения, хотя принес охапку подснежников, нежно поцеловав ей руку, смотрел в глаза преданно, как верный пес. Он, конечно, заметил бледность ее всегда смуглых щек, увидел бессонные круги под глазами и с испугом спросил:
      — Вы не больны, Капитолина Алексеевна?
      — У нее нервы! — сказала с намеком Варвара. — У нее нервное.
     Прошел май с его грозами и мягким солнцем, наступил июнь, сразу поразивший сушью и длинными звездами, зеленой водой рек и густой синевой неба. В окно спальни Капитолины Алексеевны вечерами забрасывала лапы цветущая черемуха, облетающие лепести падали на пол, и почему-то ей казалось, что они пахнут песней "Позарастали стежки-дорожки...". Дни в июне были длинные и жаркие, облака в небе висели серебряные, на плечи Капитолины Алексеевны ложился здоровый, молодой загар, хотя лицо оставалось бледным.
     В середине июня Капитолина Алексеевна решила больше не принимать у себя бухгалтера Александра Прокопьевича. Два дня она готовила слова, которыми собиралась все объяснить ему, построила три вежливые, но твердые фразы и немножечко успокоилась. В таком состоянии она и была тогда, когда, возвращаясь из школы домой, встретила на улице директора Прончатова. Заметив ее, он еще издали разулыбался, прибавил шагу, а догнав, остановил.
      — Здорово, Капа! — сказал Прончатов. — Помолодела, посвежела, смотришь весело...
     Прончатов обращался с Капитолиной Алексеевной свободно потому, что с ее покойным мужем учился в одной школе, а с ней когда-то, тоже в школе, дружил. На молодую Капу Олег Прончатов иногда поглядывал с интересом, но отчего-то никогда не пытался за ней ухаживать.
      — Здравствуй, Олег! — ответила Капитолина Алексеевна. — Ты тоже не стареешь, дружок!
     Она смотрела на него с невольным восхищением. И львиная грива каштановых волос, и гордый подбородок с раздвоенной ямочкой, и смелые глаза, и вознесенная вверх стройная фигура... Да, это был такой мужчина, который бы не побоялся ни сыновей, ни будущей семьи, ни черта, ни дьявола.
      — Хороша, хороша, — повторил Прончатов. — Стою и думаю: уж не влюбиться ли в тебя? Она весело засмеялась:
      — Попробуй!
     Им вдруг сделалось хорошо — то ли ласковые ветры провеяли вдоль улицы, то ли действительно по-молодому пахла черемуха, то ли вспомнилось, как по этой же улице гуляли толпой, когда десятиклассник Олег уходил на фронт... Они несколько минут задумчиво молчали, потом Прончатов осторожно положил пальцы на локоть Капитолины Алекееевны, смешливо прищурился, но сказал серьезно:
      — Он неплохой мужик, Капа! Говори как на духу: влюбилась?
      — Наверное, так, Олежка! — просто ответила она. — Парни выросли, а я одна. Неужто вековать в пустом доме с Варварой!
     Он все еще держал пальцы на ее локте, потом тихонько убрал их, прищурившись, сунул руки в карманы. Олег Олегович наигранно тяжело вздохнул, опустив голову, задумался. Она смотрела на него и с предчувствием чего-то необычного, неожиданного, странного и радостного видела, как меняется лицо Олега Олеговича — на нем с каждой секундой появлялось все более легкомысленное выражение, губы капризно оттопыривались, глаза сделались наглыми, фатоватыми. Потом он рассмеялся и насмешливо сказал:
      — А вот ты не знаешь, Капитолина, что непротивление злу насилием — гнилая философия. Одним словом, прощай, прощай!
     Прончатов поднял правую руку, вяло помотал кистью и пошел себе своей дорогой, а Капитолина Алексеевна осталась стоять в удивлении на высоком деревянном тротуаре — полуоткрыв пухлые губы, она тяжко дышала и ничегошеньки не могла понять. Что все это значило? Голова шла кругом, виски ломило от такой прончатовской загадочности... Было около двух часов дня, солнце старалось на совесть, черемухи в палисадниках густо пахли, и спина Прончатова из отдаления казалась похожей на спину редкого жука: такой на нем был блестящий костюм.
     Продолжая улыбаться уголками губ, Прончатов проследовал по главной тагарской улице в контору, ровно в два часа вошел в гулкий и прохладный коридор, прислушиваясь к гулу кабинетов, вошел в приемную.
      — Главного бухгалтера!
     Пока секретарша Людмила Яковлевна искала бухгалтера, Прончатов сел за стол, положив руки на стекло, принял такую позу, в какой, наверное, сидит следователь перед первым допросом опасного преступника, когда надо быть и осторожным, и ласковым, и тактичным, и хитрым, и жестоким.
      — Главный бухгалтер Свиридов вызван! — доложила с порога Людмила Яковлевна. — Пригласить?
      — Просите!
     Бухгалтер Александр Прокопьевич Свиридов в кабинет главного инженера вошел довольно свободно, но на длинно-тягучем ковре да под испытующим взглядом Прончатова, естественно, немного стушевался. Поэтому в предложенное ему кресло Александр Прокопьевич сел осторожно, руки положил на колени и вопросительно поглядел на Прончатова сквозь сильные очки. Он все-таки был очень прост, незатейлив, этот бухгалтер Свиридов. Лицо у него было круглое и гладкое, как бильярдный шар, щеки и кончик носа круглые тоже, подбородок был кругл до геометрической точности, а уши, наоборот, квадратные. Однако у бухгалтера были добрые губы, неглупое выражение глаз, во всей крепкой, здоровой фигуре чувствовалась та основательность, тот покой, какие дают человеку уверенность в завтрашнем дне и благополучие на службе. Одним словом, это был как раз тот человек, какой был нужен сейчас Домажевой.
      — Нуте-с! — неожиданно громко произнес Прончатов. — Погода-то что делает, а? Это ведь с ума сойти, а! — Олег Олегович по-птичьи склонил голову набок, поглядев на бухгалтера, как на пустое место, и себе под нос досадливо продолжал: — Позор, позор, позор!.. Какой источник разума угас, какое сердце биться перестало!
     Ничего, конечно, не поняв, донельзя пораженный бухгалтер притих, часто-часто замигал белесыми ресницами и вдруг болезненно закашлял.
      — Вы о чем, Олег Олегович? — спросил он. — Что такое?
      — О бухгалтерском учете, — со вздохом ответил Прончатов. — С одной точки зрения, он хороший, с другой — никуда не годится! — Олег Олегович до ребячливости повеселел и растянул красногубый рот до ушей. — Тьфу ты, черт, какая несообразность! А еще статьи в областную газету пишет, об иррациональности мира рассуждает, в преферанс мизер без записи ловит... Тьфу ты, черт! — После этого Прончатов сделал длиннейшую паузу, достав из кармана пачку "Казбека", удивился: — Что это с вами, Александр Прокопьевич? На вас лица нет!
     Бухгалтер на самом деле был чрезвычайно растерян. Намек на его корреспондентскую деятельность, упоминание о преферансе, когда Свиридов в пух и в прах обыграл директора Прончатова, насмешка над склонностью к философствованию — что все это значит? Голова раскалывалась, виски ломило... Бухгалтер сроду не курил, но от растерянности взял у Прончатова толстую папиросу. Боже, что это все значит?!
      — Как могло случиться, Александр Прокопьевич, — внезапно спросил Прончатов, — что на Пиковской нефтебазе образовались излишки горючего? Вот что я хотел бы знать, товарищ Свиридов!
     Нужно было видеть, как обрадовался бухгалтер! О, как он облегченно вздохнул, как свободно откинулся в кресле, как возликовал, когда оказалось, что речь идет о простых, понятных вещах. Свиридов даже нетерпеливо ерзанул на сиденье и тоненько ойкнул.
      — О горючем я вам уже докладывал! — торопливо ответил бухгалтер. — Видите ли, в чем тут дело, Олег Олегович...
     Однако договорить ему Прончатов не дал: вдруг поднялся пружинисто с кресла, крупным шагом подошел к окну и уперся лбом в прохладное стекло. Он всегда так делал, когда не знал, о чем говорить с посетителем. И вот Олег Олегович рассеянно глядел на солнечную улицу, видел мальчишку, который нес буханку хлеба, и огорошенно думал о том, что не может придраться к Александру Прокопьевичу. Чудес не бывает, но главный бухгалтер был таким отличным работником, что Прончатов так и не придумал, как, придравшись к свиридовской ошибке, доказать бухгалтеру отрицательное влияние на производственные дела холостяцкого образца жизни. "Черт, Капа! — восхищенно подумал Прончатов. — Хорошего мужика выбрала!"
      — ...Вот и все, Олег Олегович! — закончил главный бухгалтер. — Таким образом, излишки горючего получили отражение в февральской накладной. Абсолютно законная операция!
     После этого Прончатову надо было захохотать, вернуться на место и поблагодарить бухгалтера, но он не мог сделать это, так как видел несчастные глаза Капитолины Алексеевны, вспоминал выражение надежды, вдруг вспыхнувшее в них, а на бухгалтере была плохо выглаженная сорочка, да и весь он был все-таки необихоженным, грустновато-одиноким. Поэтому Олег Олегович еще пуще прежнего нахмурился, заложил руку за борт пиджака и трагической походкой прошел по кабинету.
      — Так-то это так, — задумчиво сказал он, — но излишки все-таки излишки... Не туманьте мне голову, Александр Прокопьевич, не туманьте! А вот лучше скажите-ка мне, не мешает ли вам что-нибудь в работе? Спите, может быть, плохо, а может быть, у вас трудные квартирные условия?
     По сплавконторским делам Прончатов дважды был под судом и следствием, имел, таким образом, дело с милицейской породой людей и сейчас явно подражал какому-то следователю — прищуривался, загадочно улыбался, глядел на бухгалтера такими глазами, словно знал о нем всю подноготную.
      — Мне не на что жаловаться, — наконец ответил Свиридов. — Квартира у меня небольшая, но хорошая.
     Да, он не лез в драку, этот бухгалтер Свиридов. Он сейчас довольно робко сидел на кончике кресла, сложенные ладони по-детски зажал между коленями, глаза, увеличенные очками, были нерешительны, и вообще вел себя не тик, как должен был вести человек, съевший собаку в бухгалтерском учете. Да при свиридовском умении трудиться нужно было не только послать Прончатова к черту, а, стукнув кулаком по столу, немедленно гордо уйти из кабинета — такого бухгалтера, как Свиридов, взяла бы немедленно другая контора.
     Одним словом, он был трусоват, этот главный бухгалтер, нерешителен, и по этой причине гибла отличная баба Капитолина, а сам Свиридов шлялся по паршивым столовым, жил в дрянной комнатенке молодежного-общежития. "Эх, была не была!" — вдруг подумал Прончатов и стремительно повернулся к бухгалтеру.
      — Вот что, Александр Прокопьевич, — сказал он. — Немедленно женитесь на Капитолине Алексеевне! — Он открыто улыбнулся. — Чего вы боитесь? Черт возьми, да Володька и Пашка — чудесные ребятены!
     Всего ожидал Прончатов, но то, что случилось, превзошло все его ожидания: бухгалтер вдруг на всю круглую физиономию разулыбался, покраснев, с таким облегчением засмеялся, словно раньше ему было запрещено хохотать. Потом он резко вскочил с места, непривычно суетясь и подпрыгивая, бросился к дверям. Ну, не больше трех секунд прошло, как, пробежав весь длинный сплавконторский коридор, Свиридов выскочил на улицу, по-прежнему подпрыгивая, кинулся пересекать улицу в том месте, где было поближе к Садовому переулку. Со стороны казалось, что Свиридова несет ветер, так он был наклонен вперед и так над головой стояли нимбом светлые, уже поредевшие волосы.
     Отыскивая связь настоящего с будущим, утверждая мысль о логичности развития характера героя, автор вновь переносится в настоящее Олега Олеговича Прончатова. Автор напоминает о том, что главный инженер Тагарской сплавной конторы в двенадцатом часу ночи приехал с профсоюзного собрания на погрузочный рейд, столкнувшись с пьяным бригадиром Стоговым, начал размышлять о соотношении добра и зла. Потом Прончатов побывал еще на одном рейде, а в пятом часу утра...
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft