Перевод С. Трегуба Старый Ханашв Цугба сидел под чинарой во дворе своей пацхи [1] и шил из сыромятной кожи чувяки своему единственному сыну — юноше Темыру. Залаяла собака. Старик поднял голову и увидел молодого незнакомого ему человека; тот, не добежав до калитки, перескочил через забор: видно, очень спешил. Увидев старика, он бросился к нему и, на ломаном абхазском языке стал умолять спрятать его. Произношение выдавало в нем черкеса. — Погоня, — волнуясь сказал он. — Спаси меня, укрой! Если нагонят, меня убьют. — Заходи в дом! — быстро ответил Ханашв и ввел гостя в пацху. Приставив к стене лесенку, он указал на чердак. — Полезай, дад! [2] Устройся в углу на куче шерсти. Будь спокоен: у меня ты в безопасности. — Да будет безмятежна твоя старость! — благодарно пробормотал гость и поспешно влез на чердак. Старик вышел во двор и, убедившись, что там никого нет, вернулся в пацху. Стоя внизу, он сказал: — Ты не бойся, дад! Никого не видно. Наверное, никто не заметил, как ты ко мне забежал. Но скажи — кто за тобой гонится и почему? — Я убил человека. Его друзья погнались за мной, чтобы отомстить за него. — За что же ты убил? — Он оскорбил меня: он хлестнул нагайкой моего коня на джигитовке! — Кого же ты убил? Как его имя? — Не знаю. Я ведь впервые в вашем селении... В этот миг опять неистово залаяла собака, и оба они застыли в испуге. — Тише! Я пойду посмотрю, — негромко предупредил старик и вышел во двор. Вдалеке из-за бугра показалось несколько человек, вслед за ними двигалась толпа. Старик заслонил ладонью глаза от солнца и начал всматриваться. Теперь уже была ясно видна вереница приближающихся к его дому людей. Они двигались медленно, не спеша. "Это не за ним ли, за убийцей?" — подумал старик и приготовился грудью защищать гостя. Но вот несколько человек, опередив других, отворили калитку и вошли во двор. Вслед за ними хлынула толпа. И тут Ханашв увидел, что на руках у людей лежала тяжелая, завернутая в бурку ноша, поддерживаемая со всех сторон. При виде знакомой бурки у старика потемнело в глазах. Точно полоснули его по сердцу кинжалом. Из толпы выступил убеленный сединами старик Ашвью Абидж, его сверстник и друг, и сказал: — Крепись, Ханашв! Тебя постигло сегодня великое горе. Но нет ничего на свете, что с течением времени не ослабевало бы. Не ты ли всегда учил нас: чем сильнее у человека характер, тем крепче выдержка, — особенно в горе? Сегодня неизвестным черкесом убит твой Темыр! У старика подкосились ноги. Он схватился за сердце и, наверное, упал бы, если бы люди не поддержали. Плач и крики женщин огласили двор. Двое суток пролежало бездыханное тело его сына на тахте в пацхе. И двое суток под разными предлогами поднимался старик на чердак, чтобы отнести еду гостю-черкесу. На третьи сутки, похоронив убитого, товарищи Темыра возвратились вместе с Ханашвом во двор. До позднего вечера они сидели со стариком. — Мы знаем, — сказал один из юношей, самый любимый сверстник Темыра и неразлучный его друг, — все вместе мы не сможем заменить тебе сына. Но мы разделим с тобой горе. Каждый день мы будем тебя навещать, как будто все еще жив наш Темыр, и во всем будем тебе помогать. — Даем тебе слово, — добавил другой, — что отомстим убийце. Черкес ловко прячется. Он ускользнул от нас в лесу, и, наверное, здесь, где-то рядом, кто-то его умело укрывает. Но мы разыщем его и убьем. Скоро, очень скоро ты об этом узнаешь. Может быть, хоть это немного успокоит тебя. Слова их, произнесенные торжественно и решительно, громко прозвучали в пацхе. И друзья Темыра ушли. Безутешный старик огляделся, нет ли кого поблизости, наполнил дорожную сумку едой, приставил лесенку к чердаку и позвал черкеса. — Сойди, мой гость! Сойди! Здесь нет никого. Все ушли. И когда черкес спустился, старик дрожащей рукой протянул ему сумку. — Возьми, — сказал он. — Здесь еды на два дня. Поспеши домой, дад! Лесом ближе пройти к перевалу. Ночь темна, тебя никто не увидит. Низко-низко склонился перед стариком гость и приложил к губам край его черкески. Потом выпрямился и, не сказав ни слова, вышел из пацхи. [1] Пацха — старинная абхазская изба-плетенка. [2] Дад — у абхазов обращение старшего по возрасту к младшему. |