Л. Ф. и Н. В. Талызиным Опять озвучены осины, Кусты черемух и ручьи, Опять, опять по всей России Поют ночами соловьи. Они поют не по привычке, Не по нужде, в конце концов! Их песня — Это перекличка Домой вернувшихся певцов. — Я тут! Я тут! — Один выводит. - И я! И я! И я! И я!.. — А сколько горестных мелодий В обычной песне соловья. В ней боль за тех, Кто не осилил Дорогу в отчие края... Вот почему всегда в России С тревогой ждали соловья. Нелегок путь к ольхе знакомой, К раките старой и к реке... Бывало, выйдет дед из дома В косоворотке, налегке. И в сапогах, Что в праздник даже И то не всякий раз носил. И замирает, как на страже, Тревожно вслушиваясь в синь. Он слышит, Как роняют почки Едва-едва приметный звон. И бабка рядом с ним — В платочке Далеких, свадебных времен. Дед напряжен. Почти не дышит. Не видит неба и земли. Он только чутким ухом слышит, Как соловьи бурлят вдали. И вдруг поблизости Невольно, Как бы случайно: «Чок» да «чок». И усмехнулся дед, довольный, И тронул бабку за бочок. — Гляди-ка, наш-то отозвался, Выходит, перезимовал... — А соловей вовсю старался, Не слыша искренних похвал. Он пел. И с этой песней древней, Такой знакомой и родной, Сливались поле, лес, деревня, Уже живущие весной. Пел соловей светло, знакомо. И дед негромко, не спеша Сказал: — Ну вот, теперь все дома, Кажись, оттаяла душа... Он шел деревней вдоль дороги, Был крепок шаг, но не тяжел. И бабка маялась в тревоге: — Кабы до девок не пошел. Сидела старая у дома, К сухим глазам прижав ладонь. А дед принес огонь черемух, Пускай не яркий, но — огонь. И в мире не было милее Той соловьиной высоты. И старая, от счастья млея, Уткнулась в мокрые цветы. Все было так и не иначе. В тиши тонули голоса: — Да ты, никак, старуха, плачешь? — Да что ты, старый, то ж роса... Дремали на коленях руки. И сладко думалось о том, Что вот и дети есть, и внуки, И соловей вернулся в дом. Но все не вечно в мире этом, Что говорить, закон таков. Роса с черемуховых веток Оплакивает стариков. Но вновь озвучены осины, Кусты черемух и ручьи! Опять, опять по всей России Поют ночами соловьи. И мы — в который раз! — с любимой Идем от дедова крыльца, Чтоб в море голубого дыма Услышать прежнего певца. (Он так, бывало, рассыпался, Аж закипал черемух вал!) Но соловей Не отозвался. Видать, не перезимовал. |