Мы и люди, и боги, Стерегущие эти края. Не дымком самокруток, А дымом эпохи Закурила деревня моя. Было грустно когда-то. Не приходится нынче грустить, Седовласый профессор, Расщепляющий атом, Приезжает к родне погостить. И, тряхнув стариною, Допьяна напоив полсела, Сядет весело в сани И снежной летит целиною Молодецки: — Была не была!.. А потом за ответным Угощением Вечер пройдет. Щуря очи хитро От неяркого света, Старина разговор заведет. Как, мол, дети? Как внуки? Ровесников спросит. И вдруг: — Жаль, что вас, мужики, Не хватает в науке! — Скажет доктор наук. А народ посмеется. Наполнит стаканы народ. И заметит профессор, Что весело пьется, И украдкой о чем-то вздохнет. И умолкнет. Ни слова. Лишь будет очки протирать. После молвит: — Придется ли свидеться, Выпьем ли снова? — Будто время, пора умирать. Загрустит Не о смерти. Скорее — наоборот. — Да, не сладко в науке бывает, Поверьте. Но и ваша работа — не мед. — И, пожав на прощанье каждому руку, Скажет голосом, полным тоски: — Сыновей, мужики, присылайте... В науку. Мы без них пропадем, мужики! 1964 |