[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Эвелин Энтони. Валентина.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

  Глава 2

  Глава 3

  Глава 4

  Глава 5

  Глава 6

  Глава 7

  Глава 8

  Глава 9

  Глава 10

>> след. >>

     Эвелин Энтони. Валентина.
     
     
     Любовно-исторический роман.
     
     -------------------------------------------------------------------
     Москва. Издательство "Пресса", 1996
     Перевод с английского Т. Ю. Печурко
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     Глава 1
     
     Июнь 1812 года был идеальным месяцем для ведения войны: погода стояла теплая, но не жаркая, дороги были сухими, реки плавно несли свои воды, природа вокруг напоминала цветущий сад, разделенный на две части рекой Неман - с одной стороны - Россия, с другой - Польша. На русском берегу реки сосредоточилась армия численностью примерно в полмиллиона - это были солдаты Александра I. На другой стороне, в Польше, отдыхали после длительного перехода через всю Европу солдаты Наполеона Бонапарта, императора Франции, в ожидании дальнейших приказов на наступление. У них также насчитывалось полмиллиона человек, из которых сто тысяч составляла кавалерия. Весь мир в течение всей весны наблюдал за тем, как император Франции подтягивал войска, готовясь к решающему наступлению на своего давнего противника - российского царя.
     Одновременно с продвижением войск делались попытки мирных переговоров, но они шли исключительно со стороны Франции и не находили отклика у молчаливых и грозных россиян. Россия жаждала схватки с Наполеоном, и с началом июня война стала неизбежной. Единственной страной, приветствующей это событие, была верная Франции Польша, трижды подвергавшаяся за последние двадцать три года разгромам и разделам. Теперь от некогда могущественного королевства осталось лишь Варшавское герцогство во главе с саксонским королем. Оно существовало под протекторатом Франции, и поляки всюду вместе с наполеоновскими войсками участвовали в его европейских войнах. Жители Данцига пребывали в июне в возбужденном состоянии, поскольку война была неизбежной и в город прибыл сам император Наполеон со своей второй женой - эрцгерцогиней австрийской Марией-Луизой, после того как им был дан прием в Дрездене.
     Вся польская знать собралась в Данциге, совсем небольшом городке. И сейчас он был полон народу, поскольку лежал на пути Наполеона в Россию; весь город был оживлен и украшен в честь приезда императора. Одним из самых богатых и уважаемых людей в Польше считался граф Теодор Груновский, он проделал длинный путь из своих львовских владений сюда, чтобы предстать перед французами и оказать своим союзникам услуги, которые могли им понадобиться от него. Ранним вечером восьмого июня он сидел, глядя, как его супруга готовится идти на прием в честь Наполеона.
     Ему нравилось смотреть на нее, потому что она была необыкновенно хороша, и ему это доставляло эстетическое наслаждение, поскольку он знал толк в красоте. Он любил хорошие картины и изящную мебель, он обожал музыку и умел ценить изысканные кушанья и редкие вина. У него была коллекция китайского нефрита, считавшаяся бесценной. Он был по природе коллекционером, кропотливым, решительным и неразборчивым в средствах. Свою молодую жену он приобрел примерно тем же способом, что и остальные свои сокровища, хотя гораздо больше ценил свою коллекцию нефрита, а за последние год-два гораздо больше времени проводил со своими лошадьми. Он не торопился с женитьбой - многочисленные любовницы удовлетворяли его аппетиты, когда он был молод, и его тщеславие, когда он достиг зрелого возраста, все они занимали менее высокое положение, нежели он, и не возмущались, если он плохо с ними обращался. Он был вполне доволен своей жизнью, и лишь необходимость в наследнике, которому он бы смог передать свой титул и богатство, заставили его отказаться от холостяцкой жизни и начать присматривать себе подходящую супругу.
     Он впервые увидел Валентину, когда той было шестнадцать. Он гостил в поместье ее отца в Чартаце под предлогом охоты, хотя на самом деле ему хотелось увидеть старшую дочь графа Прокова, все еще пребывавшую в девичестве. Александре-Марии исполнилось двадцать семь лет, и в те времена, когда девушки обычно выдавались замуж рано, она уже могла считаться старой девой. Теодор навел о ней справки, и его привлекло огромное состояние, унаследованное ею от первой жены графа, русской княгини. Больше он о ней ничего не знал, за исключением того, что у нее есть еще и сестра, дочь Прокова от второго брака с высокородной полькой, которая, к сожалению, не была столь богата, как ее предшественница. Обе жены графа скончались вскоре после замужества, и он жил в своем огромном поместье один с двумя дочерьми. Иногда он приезжал в Варшаву и не раз приглашал к себе Теодора.
     Графу не очень понравился дом в Чартаце, он был чересчур огромный и мрачный, и все там казалось старомодным. Не обнаружив достаточного комфорта, который он так высоко ценил, Теодор пребывал не в лучшем настроении, когда спустился к ужину и познакомился с дочерьми хозяина. До этого ни одна из них еще не появлялась, и ему это показалось странным и негостеприимным, особенно со стороны старшей, которая должна была бы встречать его на крыльце дома вместе с отцом. Но как только он увидел ее, то понял причину - женщина, занявшая место напротив него, была надменна и заносчива, как мужчина, ее красивое лицо с довольно крупными чертами и чуть раскосыми глазами выдавало татарскую кровь. Он сразу же почувствовал к ней отвращение, поскольку ничто в мире не вызывало у него такого раздражения, как признаки независимого характера в женщине, здесь же было совершенно ясно, что она сама себе хозяйка и, кроме того, насколько он мог судить, далеко не девственница. И в течение всего вечера и последующих дней, что он гостил в этом доме, все его внимание было поглощено необыкновенно красивой младшей сестрой, с ее белой кожей и ясными синими глазами, и сочетание этих васильковых глаз и иссиня-черных волос было настолько необычным, что граф был просто не в силах отвести от нее взгляда.
     Он постепенно сближался с ней и был счастлив узнать, что она к тому же простодушна и добра. Слово "любовь" не входило в его лексикон, он также был неспособен испытывать никаких чувств к человеческим существам, кроме определенной терпимости по отношению к мужчинам и похоти по отношению к женщинам. А его желание обладать Валентиной оказалось сильнее желания получить богатую супругу в дополнение к собственному состоянию и имени. Он покинул Чартац, договорившись, что женится на младшей дочери графа через месяц после ее семнадцатилетия, кроме того, он договорился с ее отцом о приданом в тридцать тысяч рублей. За это Проков должен будет получить пост в Совете Великого Герцогства, о котором он давно мечтал и в получении которого Теодор мог ему посодействовать.
     Все были довольны этой сделкой, за исключением будущей невесты, которая рыдала и умоляла отца найти ей кого-нибудь помоложе и посимпатичнее графа. Его старшая дочь бранилась с ним и яростно отстаивала интересы своей сестры. Если бы Теодор мог наблюдать эту сцену и убедиться, насколько он был прав в своей оценке Александры, он бы просто сбежал из страны при одной только мысли о женитьбе на ней. Но все оказалось бесполезным, отец Валентины был жесток и упрям, политическая карьера значила для него гораздо больше, чем мольбы неопытной девушки и сердитые упреки своенравной женщины.
     Свадьба состоялась в часовне Чартаца, и граф сразу же после церемонии увез молодую жену, настаивая на немедленном возвращении в его поместье во Львове. Они провели ночь в придорожной гостинице, и во время неторопливого ужина граф вел себя как благородный кавалер до тех пор, пока не провел ее по узкой лестнице в единственную в гостинице спальню. Там он подверг ее самому жестокому и грубому насилию. Он даже и не пытался вызвать у нее какое-то ответное чувство. Ему не терпелось удовлетворить свою страсть и свою похоть, все остальное было ему безразлично. Когда-нибудь потом, когда он полностью насытится, он, возможно, обратит внимание и на нее. Он был страшно недоволен, хотя и не показал этого, тем, что она долго плакала после всего случившегося, пока не заснула, и его совершенно взбесило то, что наутро она отшатнулась от него.
     Во Львов он привез измученную и надломленную молодую жену с красными от постоянных слез глазами. Он поручил ее заботам молодой вдовы одного из своих крепостных, которая служила горничной, и начал с того, что приказал сжечь все ее приданое, которое было дурно и не по моде сшито, и пригласил лучших портных Варшавы, чтобы обеспечить ее надлежащим гардеробом. Этот жест был типичным для графа, он с самого начала дал жене понять, что ожидает от нее полного повиновения во всем и что слезы и жалобы будут наказываться без всякой пощады.
     В течение этого первого года Валентина получила свой первый урок жестокости, который приучил ее смирять свое недовольство и заставлять свое тело выполнять все его желания. У нее не было выбора, не оставалось выхода. Граф написал ее отцу возмущенное письмо, где жаловался на ее несговорчивость и упрямство, ему казалось, что его просто провели. У него появилось еще больше оснований для недовольства, когда после шести месяцев его неустанного внимания она так и не забеременела. Его разочарование было так велико, что, если бы граф Проков не скончался спустя год после свадьбы, он вполне мог бы отослать ее обратно и потребовать аннулирования их договоренности.
     Смерть отца оставила Валентину без всякой надежды на улучшение своего положения. Она это знала и потому покорилась. Ее поддерживала только ее горничная- простая добрая женщина, которая с самого начала почувствовала симпатию и жалость к своей несчастной госпоже и которая была благодарна ей за ее доброту. Валентина ни разу не ударила ее и не угрожала ей поркой, а такие отношения между господами и крепостными были весьма редкими. Она полюбила графиню и пыталась помочь ей. Она хорошо знала, что такое плохой муж, будь он господином или крепостным. На ее теле еще не зажили следы ее семилетнего брака с пьяницей и дебоширом, которого наконец-то прибрал к себе Господь. Яна пыталась помочь своей госпоже, предупреждая ее о привычках графа, его характере и настроениях, о его придирчивости к неукоснительному следованию заведенному в доме порядку.
     И постепенно Валентина всему научилась. Теперь, после пятилетнего замужества, у нее все еще не было детей, и муж уже не так часто беспокоил ее, так что в этом плане ее жизнь стала намного легче. В свои двадцать два она была в полном расцвете красоты, стала превосходной хозяйкой, спокойной, рассудительной супругой, благородной госпожой и хозяйкой имения. Ему совершенно не к чему было придраться, кроме ее бесплодия, и время от времени он издевался над ней из-за этого, когда ему хотелось ее немного помучить, однако она никогда не реагировала на его насмешки. Он и представления не имел, с какой страстностью она на коленях умоляла Господа не давать ей дитя, которое бы носило его имя. Она оставалась холодной, это было еще одним ее недостатком, однако она была добродетельна, и он это знал. В отличие от многих женщин в подобной ситуации она никогда не имела любовника. Мужчины ее не интересовали. Ей хватало мужа.
     
     Валентина смотрела на него, пока Яна зачесывала ее черные волосы по последней моде в стиле императрицы Марии-Луизы. В своем роде он был достаточно интересным мужчиной, однако быстро старел, и его лицо носило следы эгоизма, гордыни и жестокости. Она часто успокаивала себя мыслью о том, что, возможно, лет через десять он умрет. Она не отличалась от многих женщин своего времени. Этим миром правили мужчины, и именно они создавали правила и законы жизни. Ей ничего не оставалось, кроме как терпеть и наслаждаться тем, что даровал Господь- красивой природой, прекрасными лошадьми и мгновениями, когда красота окружающего мира поддерживала ее дух, вроде красочного и яркого, как пожар, заката или залитых лунным светом львовских садов.
     - Яна! - неожиданно произнес граф. - Убери это ожерелье. Госпожа наденет рубиновое. - Служанка, сделав реверанс, поторопилась принести из кожаного ящичка то, что у нее просили. - Рубины гораздо лучше подойдут к этому платью, - сказал он. - Вы бы и сами могли это сообразить, Валентина. Сегодняшний прием имеет огромное значение. Здесь будет вся Польша. Давай, девчонка, поторапливайся, застегни его и убирайся отсюда. Вы не возражаете, дорогая?
     - Нет, разумеется. - Валентина взглянула на него, не в силах скрыть своего изумления. - Яна, иди, пожалуйста. Только сначала подай мне мою мантилью.
     - Я сам вам ее завяжу, - сказал граф, - но это немного подождет. Дорогая, мне нужно вам кое-что сказать. Сегодня меня вызвал к себе Потоцкий. Наполеон уже в Данциге и сообщил, что будет вечером присутствовать на приеме. С ним будут все маршалы и военачальники. Теперь уже ясно, что Александр отказался подписать с ним мирный договор, и в ближайшие недели французы нападут на Россию. Весь мир ожидает этого наступления и его результатов. Но больше всего этого ждет Польша. Ведь вы знаете об этом?
     - Разумеется, знаю, - сказала она. - Мы все молимся за то, чтобы Наполеон разгромил Россию и чтобы мы опять стали свободным и единым королевством.
     - Браво! - воскликнул граф. - Мы все надеемся на это. Но нам необходимо получить подтверждение того, что его величество Наполеон действительно намерен восстановить нашу страну. Сейчас он обещает сделать это, поскольку ему необходимо, чтобы мы поддерживали его в борьбе с Россией. Он также имеет в своем распоряжении наши войска и ресурсы. Но обещания стоят недорого. В сущности, он обычный корсиканский выскочка, нельзя очень сильно доверять человеку низкого происхождения. Если он нас обманет, Валентина, Россия пройдется по нам огнем и мечом, как было уже не раз. Мы должны точно знать, насколько мы можем на него рассчитывать. Но это все скучные подробности политической жизни, которые, как я понимаю, не так уж вам интересны и понятны, но дело в том, что Потоцкий является вашим большим поклонником. Он говорил мне, что услуги красивой женщины, у которой открыты глаза и уши, могут принести Польше гораздо больше пользы, чем десяток полков. Сейчас в Данциге находится вся военная верхушка. Если, например, вы будете благосклонны к кому-нибудь из них, а затем расскажете нам обо всем, что вам удастся узнать, вы действительно дадите нам бесценную информацию, мы будем точно знать, каковы истинные намерения императора. Потоцкий все это мне объяснил, и я не мог с ним не согласиться. Короче говоря, я предложил ему вас в качестве агента польского правительства. Я хочу, чтобы вы сказали ему сегодня вечером, как вы счастливы получить столь ответственное предложение и как рады будете выполнить эту работу.
     Валентина не знала, что сказать. За последние шесть лет после поражения русских от наполеоновских войск в Тильзите, она смотрела на французов как на защитников польской независимости, а на императора Наполеона как на спасителя своей растерзанной страны. Теперь же ее муж заставлял ее шпионить за людьми, которые вскоре должны будут вступить в кровавую войну, от которой, как предполагалось, в итоге выиграет и Польша.
     - Если вы пребываете в нерешительности, - сказал он, - то позвольте мне напомнить вам о том, какой вред это может нанести моей политической карьере. Могу ли я также напомнить вам, что ваша полурусская сестра также не делает вам чести. Вас могут заподозрить скорее в предательстве, чем в малодушии. Вы не можете позволить себе разочаровать герцога. Или меня.
     - По крайней мере вы не притворяетесь, делая вид, что у меня есть выбор, - ответила Валентина. - Я сделаю все, что мне приказывают. Однако нахожу это отвратительным.
     - Думайте о будущем своей страны, - холодно возразил он, - если вам безразлична судьба вашего мужа. Считайте себя еще одной жертвой в борьбе за дело свободы Польши.
     - Но, несомненно, - сказала Валентина, - мадам Валевская знает о намерениях Наполеона? Какой же еще источник информации вам нужен?
     Шесть лет назад красавица княгина Валевская намеренно отдала себя во власть Наполеона, согласившись на уговоры тех же людей, что теперь пытались завербовать Валентину. Она стала его любовницей и ярой защитницей Польши. Она уехала из Польши с ребенком Наполеона и уже несколько лет жила в Париже. Однако план провалился, поскольку бедняжка без памяти влюбилась в императора и доклады ее были не очень надежными. При упоминании ее имени граф презрительно рассмеялся.
     - По-моему, любой источник информации лучше, чем идиотские донесения этой влюбленной дуры, она только повторяет публичные заявления Наполеона, которые он делает специально для нас, и у нее хватает ума самой верить во всю эту дребедень. С самого начала было абсолютно ясно, что она для этого не годится. - Он достал часы и быстро поднялся.
     - Давайте, дорогая. Позвольте мне завязать вашу мантилью. Я полчаса назад приказал заложить карету. - Он взял подбитую соболем бархатную мантилью и набросил ее на плечи жены, его пальцы коснулись ее обнаженной шеи и, не торопясь, стали завязывать шелковые шнурки на ее груди. Его ласка заставила ее содрогнуться, его заигрывания внушали ей отвращение и страх. В последние два года были довольно продолжительные перерывы, когда он вообще не беспокоил ее своим вниманием, и она предположила, что у него имеется любовница. Она резко отодвинулась от него.
     - Пойдемте, Тео, мы опоздаем.
     - Да, пожалуй. Но не волнуйтесь, сегодня ночью я вас навещу.
     - Как угодно, - сказала она. Раз или два ей удавалось под различными предлогами избегать этого, но он всегда обнаруживал обман, и теперь она не решалась лгать ему.
     Граф отворил дверь, пропустив ее вперед, и они спустились по широкой каменной лестнице к парадному входу, где их поджидала карета и два всадника с факелами, которые должны были их сопровождать.
     Двадцать минут спустя об их приезде докладывали в Калиновском Дворце, где польская знать давала прием в честь Наполеона. Около четырехсот человек собралось в трех огромных залах, подготовленных для императора и его приближенных. Самый большой был более тридцати метров в длину. Стены его были обиты алым шелком, и по обеим сторонам на некотором расстоянии друг от друга стояли позолоченные канделябры, отбрасывающие свой желтый свет на красочные мундиры военных, нарядных мужчин и женщин, блистающих роскошными туалетами и великолепными драгоценностями. В двух других залах, поменьше, были накрыты столы и приготовлен изысканнейший ужин. Во главе стола было приготовлено место для императора. Данцигские дамы расставили на столах огромные вазы с цветами французского и польского знамен, и сам граф Потоцкий предоставил для Наполеона золотое блюдо. В конце комнаты на специальном балкончике играл оркестр. В залах было душно из-за смеси различных запахов - духов, свечей и воска, которым были натерты дубовые полы, ставшие от этого не менее опасными, чем стекло.
     При сообщении о прибытии графа и графини Груновских многие головы повернулись в их сторону. Они довольно редко приезжали в город, но Валентина славилась своей красотой. И, разумеется, граф не мог не почувствовать удовлетворения, увидев, что она своим появлением произвела небольшой фурор. Она стояла в дверях, здороваясь с графом и графиней Потоцкими, ее красное бархатное платье резко оттеняло черные волосы и нежную светлую кожу. Крупные рубины сверкали на ее шее и в ушах. Платье ее было сшито довольно просто по сравнению с богато вышитыми яркими нарядами большинства присутствующих здесь дам, но оно было создано истинным художником и как нельзя лучше подчеркивало ее стройную фигуру, высокую грудь и великолепные руки, с плеч ниспадал длинный шлейф, украшенный по краю широкой золотой вышитой каймой.
     Глядя на стоящую перед ним женщину, даже сам Потоцкий не мог не почувствовать некоторого волнения. Она действительно была настолько прекрасна, что могла вскружить голову любому мужчине, и, возможно, достаточно умна, чтобы понимать, что ее патриотический долг скорее всего потребует от нее не только умения просто подслушивать чужие разговоры, однако об этом пусть заботится ее муж. Он сможет объяснить ей все, когда придет время. По крайней мере они не повторят прежней ошибки, допущенной в отношении другой красавицы, и не станут подсовывать ее Наполеону. Сойдет кто-нибудь рангом пониже.
     - Прошу вас принять мои выражения искреннего восхищения, мадам, - сказал он. - Вы воплощаете в себе всю красоту и блеск нашей вечно молодой Польши.
     Валентина улыбнулась и поблагодарила его. Она решила, что данный момент более всего подходит для того, чтобы выполнить приказание мужа. И, очевидно, это было правильно: Потоцкий был человеком чести. Он понимал, что за французами необходимо шпионить, как ни отвратительно это звучало.
     - Я счастлива, что могу чем-то помочь, - промолвила она. - Мой муж рассказал мне о вашей просьбе, и я сделаю все, что смогу для своей страны. Можете на меня положиться.
     - Не сомневаюсь в этом, - сказал он, целуя ей руку. - Польше всегда везло на ее детей.
     Они вошли в зал и смешались с толпой. Граф похвалил ее за то, что она выполнила его просьбу, но затем присоединился к своим приятелям и вступил с ними в политическую дискуссию, совершенно позабыв о жене. Валентина обменялась несколькими фразами со знакомыми ей дамами и начала рассматривать помещение. С минуты на минуту ожидали прибытие императора, и все его приближенные уже были здесь. Если ей надо было вступить с ними в контакт, то она, безусловно, теряет время, толкаясь среди своих соотечественников, однако без поддержки и помощи графа она ничего не могла предпринять.
     Через некоторое время она почувствовала, что на нее смотрят. Она взглянула налево от себя и сразу встретилась взглядом с французским офицером, стоящим в окружении оживленных дам и нескольких высших офицеров Польских Улан. Он был высок ростом и держался с надменностью, как и положено полковнику Императорской Гвардии с орденом Почетного легиона на груди. Серебряные нити мелькали в его темных волосах, которые он носил коротко стриженными и без кокетливых бачков, так любимых многими французами. Глаза, смело устремленные на нее, были необычного, серо-стального цвета, и глядели они с сурового аристократического лица, обветренного ветрами всех стран мира, со шрамом на щеке. На Валентину смотрели с восхищением много мужчин, и этот человек тоже не пытался скрыть свой оценивающий взгляд. Его глаза скользнули по ней, смерив от макушки до пят, он с легкой усмешкой встретил ее сердитый взгляд. Валентина повернулась к мужу, желая как можно скорее оказаться в другом конце зала, но в это мгновение распахнулись двойные двери в противоположном конце, и Потоцкий с женой в сопровождении десятка шляхтичей поспешили туда.
     - Прибыл Наполеон, - сказал граф. - Скорее, а не то мы не успеем занять свои места среди приветствующих.
     Толпа быстро разделилась на две части, образуя коридор для прохода императора Франции; благодаря расторопности графа они оказались в первых рядах приветствующих. Через минуту прозвучал звук фанфар, и появился церемониймейстер Императорского Двора, входя в раскрытые двери спиной вперед. Затем он повернулся и трижды стукнул о пол жезлом.
     - Его императорское величество император Наполеон. Графиня Валевская.
     Валентина видела его неумело сделанные портреты во многих польских домах, она знала этот знаменитый профиль, похожий на профиль Цезаря, по монетам и медальонам, она также слышала множество описаний Наполеона. Но она оказалась совершенно не готова к своему первому восприятию этого самого грозного в мире воина, человека, о котором англичане говорили, что он пожирает младенцев, и которому его собственные солдаты приписывали сверхчеловеческие способности. Он был очень мал ростом - чуть выше ста шестидесяти сантиметров, на нем был простой темно-зеленый сюртук, белые панталоны, белые чулки и туфли с пряжками, его единственным украшением служила лента Почетного легиона, знаменитая награда, присуждаемая за мужество в сражении, которую он сам учредил.
     Рядом с ним шла одна из самых красивых женщин, которых когда-либо приходилось видеть Валентине, она была миниатюрна и изящна, с золотистыми волосами и огромными темно-синими глазами. Ее лицо светилось счастьем, что придавало ей какой-то необыкновенно одухотворенный вид, она опиралась на руку Наполеона, и улыбка на ее губах предназначалась лишь ему одному. Так значит, это и есть знаменитая Мария Валевская, добродетельная супруга одного из известнейших польских дворян, согласившаяся продать себя императору ради своей страны, но ставшая жертвой собственной любви, сдержать которую оказалось выше ее сил. Говорили, что он также любит ее, однако он не всегда был внимателен, не вспоминая о ней месяцами. Он развелся со своей первой женой Жозефиной, чтобы жениться на эрцгерцогине Австрийской, которая была к нему совершенно равнодушна. Теперь у него был еще и сын, маленький римский король, которого он обожал. Что же касается ребенка Марии Валевской, то он почти не видел его. Но все же она всегда была в его тени, вечно терпеливая, вечно ожидающая, часто пренебрегаемая, женщина, которую в ее стране называли Белой Розой Польши, а люди типа мужа Валентины считали идиоткой, позволившей себе влюбиться без памяти.
     Когда Наполеон приблизился, присутствующие склонились в почтительном поклоне. Делая глубокий реверанс, Валентина успела бросить на Наполеона быстрый взгляд, и на секунду ее глаза встретились с неправдоподобно синими глазами на оливково-смуглом лице. Ей показалось, что ее пронзила молния. От этого человека шел какой-то ток, магнетизм, который гипнотизировал окружающих даже на одно мгновение, и это было не просто магнетизмом сильного мужчины. В нем сочеталось величие с необыкновенной силой духа, и все Бурбоны с их тысячелетней историей никогда не обладали тем, что имел этот маленький корсиканец, который за четырнадцать лет сумел завоевать всю Европу. Мария Валевская не была дурой; безмозглыми идиотами оказались те, кто решился противопоставить обычную женщину такому человеку. И только когда он прошел дальше, Валентина подумала, что у Наполеона очень усталый и измученный вид. Император довольно быстро прошел по залу, изредка перебрасываясь фразами с теми, кого ему представлял граф Потоцкий, а затем скрылся в соседней комнате, где был сервирован ужин. Сразу же напряжение спало, послышался возбужденный шепот, и множество приглашенных, забыв о своем достоинстве, столпились у дверей в зал, где ужинали император со своей любовницей.
     Прошло уже почти три часа, а Валентине не удалось выпить и бокала вина. В огромном зале, где стояли накрытые столы, было слишком много народа, и поскольку уже стало ясно, что его императорское величество больше сегодня не собирается появляться на публике, все кинулись к стульям и еде, усаживаясь, где придется.
     - Тео, умоляю тебя, пойдем домой. Я ужасно устала и умираю от голода.
     Граф был бледен, его лоб покрыли капельки пота, он устал и был голоден не менее, чем его жена, однако он оборвал ее:
     - Не сейчас. Скоро сюда выйдет Потоцкий. Нам необходимо его дождаться.
     Но им не пришлось долго ждать, поскольку они заметили, что граф направляется в их сторону. Он подошел к Валентине и поклонился.
     - Пройдемте со мной, мадам. Маршал Мюрат, король неаполитанский, хотел побеседовать с вами. Извините нас, дорогой Теодор. Я приведу вам мадам, как только они закончат беседу.
     - Не надо извиняться передо мной, - сказал граф. - Я уверен, моя жена найдет, что маршал является гораздо более приятным собеседником, чем уставший и немолодой супруг. Если бы я мог оставить ее на ваше попечительство, то с удовольствием приказал бы подать себе карету и отправиться домой спать.
     Как только он произнес эти слова, Валентина поняла, что все было продумано заранее. Ее знакомство с Мюратом было спланировано, именно поэтому им приказали подождать.
     - Можете на меня рассчитывать, - сказал Потоцкий. - Я позабочусь о госпоже Груновской. А теперь, моя дорогая, прошу следовать за мной. Мы не можем заставлять маршала ждать!
     Иоахим Мюрат был гасконцем и обладал высокомерием, упрямством и темпераментом, свойственными уроженцам этой французской провинции. Он начал свою военную карьеру вместе с Наполеоном еще в Итальянской кампании 1796 года, и, присоединившись к молодому генералу, примкнув к его восходящей звезде, Мюрат и сам вознесся, как метеор. Император женил его на своей сестре Каролине и в награду дал небольшое Неаполитанское королевство.
     Приближаясь к группе блестяще одетых офицеров, Валентина мгновенно выделила его из толпы. Во-первых, он был на голову выше всех остальных и, кроме того, на нем был совершенно необыкновенный мундир - сюртук и панталоны из алого бархата, отделанные золотыми кружевами, и еще на нем красовалось столько побрякушек, что слепило глаза. Его страсть к роскошным туалетам служила темой постоянных шуток, которые, однако, никто, кроме Наполеона, не осмеливался высказать ему в лицо. Император же жаловался, что, когда они находятся рядом, то за Бонапарта принимают Мюрата, а не его из-за слишком броских туалетов маршала. Но тем не менее он действительно был необычайно хорош собой, с открытой обаятельной улыбкой и жгучими блестящими глазами. Он снискал себе славу самого бесстрашного воина в мире. Его заметная яркая фигура бросалась в глаза во главе кавалеристов, и солдаты обожали его. Его альковные победы были столь же известны и многочисленны, как и победы на полях сражений, и поговаривали, что во время отсутствия Наполеона он был одним из любовников Жозефины.
     Он сделал шаг вперед, чтобы поприветствовать графа и очень красивую даму, которую тот вел. Ему намекнули еще до приема, что его познакомят с графиней Груновской - самой очаровательной дамой Данцига, и Мюрат с радостью согласился. Он любил развлечения, а в данный момент император пребывал в дурном расположении духа, и затишье перед наступлением на Россию было утомительным и тягостным. Это действовало на нервы, и ему хотелось расслабиться. Как только он увидел Валентину, то почувствовал тайное желание, чтобы она оказалась одной из тех польских дам, которые считали, что ублажить французского офицера является их патриотическим долгом.
     - А! Прекрасно! Просто невероятно! Мадам, я - ваш преданный слуга. - Он поклонился Валентине с преувеличенным почтением и тут же предложил ей руку. Он был не из тех, кто теряет время, а один только взгляд в эти прекрасные синие глаза убедил его в том, что следует проявить настойчивость. - Могу поклясться, что вы еще не ужинали. Правда? Я так и думал - и я тоже, черт побери. Я просто умираю от голода, да и вы, наверное, тоже. Пойдемте, исправим это положение. И расскажите мне о себе.
     Взоры всех присутствующих устремились на них, когда они вошли в обеденный зал для особых гостей и заняли место за столом, приготовленным для короля неаполитанского. Валентина вспыхнула, когда на нее посмотрел сам император. Мюрат заметил это и засмеялся. Он смеялся громко и заразительно, и, несмотря на его некоторую вульгарность, он ей нравился.
     - О Боже, я уже забыл, когда видел краснеющую женщину, - объяснил он ей причину своего веселья. - И вам это необыкновенно идет. Как ваше имя? Боюсь, что мой язык не в состоянии одолеть польские имена.
     - Валентина, сир, - сказала она. - Когда мы усаживались, на нас посмотрел император; мне не положено здесь находиться - мое положение не столь высоко.
     - Чепуха, - возразил маршал. - Ваша красота дает вам право быть даже с ним самим, если бы он не был в компании другой дамы. Правда, странно, что красивая женщина может выглядеть столь несчастной? Я бы такого не вынес. Я люблю повеселиться. Арман, перестань глазеть на нас, раскрыв рот, и налей нам немного вина! И, ради Бога, принеси нам что-нибудь поесть. Мадам умирает от голода!
     Еда оказалась превосходной: цыплята в вишневом соусе, множество разнообразных пирожных и какие-то редкие фрукты. Мюрат пил и ел с огромным аппетитом, наслаждаясь едой, и заставлял ее делать то же.
     - А где ваш муж? - спросил он.
     Валентина развеселилась - просто невозможно было не веселиться, имея такого собеседника; многие женщины оказывались в его постели, не переставая смеяться его шуткам. Сама императрица Жозефина не в силах была устоять перед его легким и бесшабашным отношением к любви после удушающе тяжелой страсти своего блистательного супруга.
     - Мой муж отправился домой, - сказала Валентина. - Он устал.
     С языка Мюрата чуть не сорвались слова о необыкновенной тактичности ее супруга, однако он вовремя сдержался. Такое прелестное, очаровательное существо и, судя по всему, такое невинное - она просто испугается, если он станет проявлять слишком уж большую настойчивость.
     - Как мне повезло - я ужинаю с самой красивой женщиной в этом доме. Да, Арман, в чем дело? - Он обернулся к своему адъютанту, высокому красивому молодому офицеру в красно-зеленом мундире. Тот наклонился и что-то прошептал маршалу на ухо, передавая ему листок бумаги. Мюрат улыбнулся Валентине и извинился.
     - Ах, уж эти бумаги, - сказал он. - Чума солдатской жизни. Одну секундочку. Извините меня, мадам.
     Записка была краткой и без подписи, всего несколько слов: "Будьте осторожны, это одна из тех, о которых мы предупреждали. Оставьте ее мне". Мюрат прочел и поморщился. Он засунул записку в карман и весело сказал:
     - Увы, долг зовет. Император собирается уезжать, и мне необходимо быть при нем. Позвольте мне позаботиться о том, чтобы вы не скучали в одиночестве, пока я буду отсутствовать. Арман, приведи сюда полковника Де Шавеля.
     Она сразу же узнала его - это был тот самый человек, который так дерзко разглядывал ее в самом начале приема. Теперь он подошел и почтительно поцеловал ее руку, на секунду ее глаза встретились с его серо-стальным взглядом.
     - Я любовался вами издали, - произнес он.
     - Смотри, не очень-то сильно сокращай дистанцию, - предупредил его Мюрат. Он встал и попрощался с Валентиной. Когда он целовал ее руку на прощание, его горячие губы задержались чуть дольше положенного.
     - Не обращайте на него внимания, мадам, - сказал он. - Это обычный занудливый пехотинец. Сохраняйте верность кавалерии. Всего доброго, мадам.
     Она молча наблюдала, как он прошел к столу Наполеона и сел рядом с ним.
     - Вы должны простить меня, мадам, - улыбнулся полковник Де Шавель. - Я давно мечтал познакомиться с вами. Я очень благодарен маршалу.
     - Он очень приятный человек, - заметила Валентина с некоторым вызовом. В его голосе чувствовалась какая-то насмешливость, казалось, он подсмеивается и над вульгарным гасконцем, и над ней. - Знаете, я просто умирала от голода и жажды, - добавила она. - Так много народу. И он оказал мне услугу, пригласив разделить с ним ужин.
     - Ну, разумеется, - кивнул полковник. - Маршал всегда заботится о том, чтобы прекрасным дамам было хорошо. Мадам, вам не надо ничего объяснять. Я чрезвычайно рад, что могу хотя бы ненадолго его здесь заменить. Не желаете ли чего-нибудь? Может быть, немного польской водки?
     - Нет, благодарю вас. Я ничего не хочу. - Она с недовольным видом отвернулась от него. - Как вы думаете, маршал, скоро вернется?
     - Трудно сказать, похоже на то, что император собирается уходить. Если он возьмет с собой Мюрата, то он больше здесь не появится. Если только вы с ним не договорились.
     Он сказал это с легкой насмешкой, чем вызвал ее крайнее смущение. Она покраснела до корней волос.
     - Не понимаю, о чем вы говорите, полковник. Прошу вас, проводите меня в главный зал, чтобы я нашла кого-нибудь, кто бы мог отвезти меня домой. - Она уже привстала, но он заставил ее опять опуститься на стул рядом с ним.
     - Прошу вас, - сказал он, - позвольте мне извиниться, если я чем-либо обидел вас. Я всего-навсего лишь занудливый пехотинец, как заметил маршал. Наверное, я слишком долго находился в походах и совершенно утратил хорошие манеры. Умоляю, простите меня.
     Он медленно убрал руку, и она осталась. Ей не хотелось прощать его, она даже не верила в искренность его извинений, однако в этом человеке было нечто такое, что заставляло подчиняться ему. Он налил вина ей и себе, и они молча выпили его; он внимательно изучал ее, рассматривая тем же дерзким оценивающим взглядом, который так смутил ее при их первой встрече.
     - Полковник Де Шавель, - вдруг произнесла она. - Почему вы так смотрите на меня? Что-нибудь не так?
     - Еще раз прошу прощения, мадам, - спокойно ответил он. - Я просто думал, что вы необыкновенно красивы. А где ваш муж?
     - Он недавно уехал, он очень утомился, - сказала она. Объяснение прозвучало так фальшиво, что Валентина вспыхнула и отвернулась. - Мне надо ехать, - добавила она. - Уже поздно.
     - К сожалению, мы не можем уехать раньше императора, - заметил полковник. - Простите, что я оказался столь неудачной заменой маршалу. Я надеялся, что смогу вам понравиться. - Его холодные проницательные глаза устремились на нее, и в них отчетливо чувствовались и насмешка, и презрение.
     - Боюсь, что вам это не удалось, - нахмурилась Валентина. - Я ужасно хочу домой. Как долго нам еще придется пробыть здесь?
     - Не очень долго, - ответил полковник. - Император не любит засиживаться за столом - он ест лишь для того, чтобы утолить голод. Видите, мадам Валевская уже закончила.
     Валентина посмотрела на тот край стола, где сидел Наполеон. Мюрат, наклонившись к нему, что-то говорил, и ей хорошо была видна графиня.
     - У нее такой печальный вид, - неожиданно произнесла Валентина. - Бедняжка. Интересно, он ее еще любит?
     - Сомневаюсь, - сказал полковник. - Он любил только одну женщину на свете - Жозефину. И это очень печально, потому что Валевская - единственная женщина, по-настоящему верная ему, и это просто чудо!
     - Вы невысокого мнения о женщинах, полковник, - сухо заметила Валентина. - В мире гораздо больше добродетельных женщин, чем достойных их мужчин!
     - Уверяю вас, - сказал он, - я обожаю женщин, мадам. Я считаю, что вы - самые восхитительные на свете создания. Мне кажется, что вас раздражает все, что бы я ни сказал; как мне исправить свою вину?
     Она молча пожала плечами. Насмешливость в сочетании с цинизмом в этом человеке ужасно действовали ей на нервы, ей даже хотелось заплакать. Странно, что совершенно посторонний человек оказывал на нее такое воздействие, она сама себя презирала за это. Сделав над собой усилие, она опять повернулась к нему.
     - Полковник Де Шавель, я вижу, что император собирается уходить. Вы не проводите меня к графу Потоцкому, чтобы он отвез меня домой? Мне очень неприятно доставлять вам беспокойство, но я не привыкла быть в одиночестве на больших сборищах, а граф обещал позаботиться обо мне...
     - Не сомневаюсь в этом, - ответил полковник. - Мы его сейчас найдем. Так значит, прежде вас никогда одну не оставляли? Обычно ваш супруг вас не покидает?
     - Он меня не покидал, - поспешно возразила она, но замолчала, поскольку лгать сидевшему рядом с ней человеку не имело смысла. Он просто посмеется над ней, если она попытается сделать это.
     - Он не знал, что я останусь... - сказала она, но он закончил фразу за нее:
     - С таким занудой, как я, мадам. Я понимаю. Позвольте налить вам еще вина, у вас усталый вид.
     Она быстро осушила бокал, чувствуя на себе его взгляд, но неожиданно в его глазах появился огонек сочувствия. - Можно задать вам один вопрос, мадам? Сколько вам лет?
     - Двадцать два, - ответила Валентина.
     - Император уходит, - сказал Де Шавель. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и она неохотно подала ему свою. У него была горячая и сильная рука, он крепко сжал ее пальцы. Когда Наполеон выходил, все встали в почтительном поклоне, и она увидела, как Мюрат бросил на нее взгляд через плечо и виновато улыбнулся.
     - Маршал не вернется сюда, - заявил полковник. - Боюсь, что вас оставили на меня, мадам. - Они посмотрели друг другу в глаза, он был на голову выше ее и, несмотря на глубокий шрам, необычайно хорош собой.
     Он улыбнулся - впервые за сегодняшний вечер. - Бедняжка, сказал он, - у вас испорчен весь вечер. Сначала вы потеряли мужа, затем красавца Мюрата, и вместо этого вам пришлось скучать со мной. Может быть, мы попытаемся что-то исправить? А то у меня такое чувство, что вы больше никогда не станете со мной разговаривать.
     - Боюсь, что у нас уже нет такой возможности, - сказала Валентина. - Кроме того, полковник, если уж говорить начистоту, то вам приказали ухаживать за мной. Это был не ваш выбор.
     - Мадам, - воскликнул он. - Вы ошибаетесь! Весь вечер я следил за вами в надежде, что смогу с вами познакомиться. И никакой маршал или король не смогли бы меня удержать от этого. Вы собирались встретиться сегодня с Мюратом?
     - Нет, разумеется. Граф Потоцкий сообщил мне, что он хочет со мной познакомиться. Мне это польстило, но и удивило тоже. А почему вы спрашиваете?
     - Я любопытен, - сказал он. - Меня интересуют люди вообще. А вы давно замужем?
     - Пять лет.
     Он предложил ей руку, и она приняла ее, вдвоем они прошли к двери. В большом зале оркестр заиграл вальс, она на секунду замерла в дверях - это действительно было очень красиво: мимо проплывали танцующие пары, и яркие платья дам и красно-сине-зеленые мундиры французских офицеров при свете свечей представляли собой красочное и неповторимое зрелище.
     - Потанцуйте со мной, - попросил он. - Только один раз, прежде чем вы уедете. - Он повернулся к ней и приобнял ее прежде, чем она успела отказать.
     - Мне нужно найти графа, - настаивала Валентина. - Мне надо ехать домой...
     - Один только танец, мадам, - тихо прошептал он, и они поплыли по сверкающему полу под звуки оркестра.
     Он держал ее с той же уверенностью, с которой тогда усадил обратно на стул, и она расслабилась и позволила вести себя. Граф не одобрял вальс, в консервативном обществе он считался неприличным танцем. Валентина не смогла устоять перед этим чарующим ритмом. Он вел ее, и у нее в тот момент возникло чувство, что она принадлежит ему, что ее тело потеряло способность двигаться самостоятельно, а воля покинула ее. Они не разговаривали, но танцевали не один, а много раз, пока в зале не осталось совсем мало народа, и тогда он вдруг подвел ее к стулу, стоявшему около высокого окна с видом на площадь.
     - Я принесу вам шампанского, мадам. Сейчас у вас более довольный вид. Очевидно, я танцую лучше, чем веду застольные беседы. Подождите меня здесь.
     Вскоре он вернулся с двумя бокалами и сел рядом с ней. Он как бы со стороны взглянул на нее и подумал, что она самая красивая женщина из тех, что ему приходилось видеть за много лет, и особенно она хороша, когда улыбается, а улыбается она редко. И она совсем не такая, как он думал. Скорее всего она не столько инструмент польских сил, сколько жертва этих сил, невинная простушка. Он танцевал с ней по двум причинам: проверить, не станет ли она выпытывать у него какие-либо сведения, и потому, что она ему нравилась. Жаль, что она столь простодушна, это делает ее еще опаснее.
     - О Боже! - воскликнула Валентина. - Послушайте, часы уже бьют два! Полковник, уже очень поздно! Мне нужно немедленно найти графа.
     - Он уехал час тому назад, - сказал Де Шавель. - Я провожу вас до дома.
     - Нет, нет, - быстро возразила она. - В этом нет необходимости. У меня здесь карета - так что не стоит вас утруждать.
     - Вы меня ничуть не утруждаете, - тихо ответил он. - И вы не поедете одна через весь город в такое время. Я вас довезу, мадам, это решено. Пойдемте.
     Они сидели рядом в трясущейся карете, он отказался от полости, прикрывающей ее ноги, откинулся на подушки, положив ногу на ногу, и сидел так тихо, что можно было подумать, что он заснул. В темноте полковник чувствовал запах ее духов, он так обостренно ощущал каждое ее движение, что закрыл глаза. Когда он впервые подошел к ней, сидящей за столом вместе с Мюратом, то совершенно по-другому представлял себе конец этого вечера. Он ожидал встретить хитрую, опытную светскую львицу, а не наивную девушку, которую так легко обидеть. Ему и самому было неприятно затевать эту игру своими дерзкими и немного оскорбительными замечаниями. Если бы она отвечала ему по-другому, вступив в легкую пикировку, являющуюся общепринятым языком между мужчиной, пытающимся соблазнить женщину, и женщиной, готовой на то, чтобы быть соблазненной, то сейчас она бы уже была в его объятиях, и ее мягкие губы раскрывались бы под натиском его поцелуев, а его руки изучали бы это прекрасное тело. Он бы безо всякой жалости соблазнил соблазнительницу, а затем бы посмеялся ей в лицо. Таков был его первоначальный план, но эта девушка сама одержала над ним победу. Может быть, она и была замужем пять лет, но в своей невинности могла бы сравниться с девственницей.
     Он не сомневался, что она шпионка, его лишь забавляло, насколько она неумела и сколько возможностей уже пропустила сегодня. Глупышка, вдохновленная патриотическими идеями и, несомненно, используемая людьми столь же неразборчивыми, сколь невинна она сама. Как руководитель разведки в Польше Де Шавель знал, что поляки попытаются подсунуть Мюрату шпионку, ему также сообщили, что их познакомят во время сегодняшнего приема. И все шло так, как и ожидалось, и единственным препятствием оказалась графиня Валентина Груновская.
     - Все, приехали, - сказала она, и он открыл глаза. Карета остановилась возле большого дома на проспекте Кучинского. Лакей открыл дверцу и опустил специальную лесенку. Де Шавель вышел и помог спуститься на землю Валентине. С мгновение они стояли совсем рядом, он держал ее за руки, и она смотрела ему прямо в лицо. И он сделал нечто такое, чего никак от себя не ожидал в данных обстоятельствах. Он попытался предупредить ее.
     - Спасибо за сегодняшний вечер, - сказал он. - И послушайтесь моего совета. Не связывайтесь с Мюратом. Спокойной ночи, мадам.
     Он не поцеловал ей руку и не проводил ее взглядом, а резко повернулся и быстро вскочил обратно в карету.
     - Отвези меня на Калиновскую площадь. А затем возвращайся сюда!
     Она ждала у входной двери, пока позевывающий и почесывающийся привратник не отворил ей. Карета, грохоча по булыжной мостовой, покатила по улице и скрылась за углом. Валентина медленно поднялась по мраморной лестнице, она устала, но, как ни странно, чувствовала себя превосходно. Подойдя к покоям графа, она помедлила, - вспомнив, что он говорил ей перед тем, как они уехали на прием. Но огни у него были погашены. Очевидно, он лег спать. Она возблагодарила Бога за это и пошла в сторону своих комнат, находившихся дальше по коридору. Она бы не вынесла его ласк, особенно сегодня.
     Яна дремала на стуле у еле тлеющего камина. Увидев свою госпожу, она вскочила и, извинившись, бросилась к ней, чтобы помочь раздеться.
     - Граф сегодня приходил к вам, мадам, - сказала она. - Но я сказала ему, что вы еще не вернулись. Он ушел.
     - Он рассердился?
     - Нет, мадам, мне так не показалось. Уже третий час. А вы видели самого императора, мадам?
     - Да, Яна, - сказала Валентина. - И графиню Валевскую тоже.
     - Ого! - Лицо Яны расплылось в улыбке. Даже для простых людей Мария Валевская была тайной патриоткой. - Да благословит ее Господь, мадам. Я думаю, она спасет нас от русских. А император еще на ней не женился? Она скоро станет императрицей?
     - Не знаю, - тихо сказала Валентина, вспомнив печальную, преданную возлюбленную со своим незаконнорожденным сыном и неопределенным положением в обществе. Лишь в сказках и умах простодушных крестьян императоры женятся на своих возлюбленных и предлагают им корону.
     - Может быть, после большой войны. Увидим.
     Она забралась в кровать, Яна заботливо укрыла ее одеялом, погасила стоявшую у кровами свечу и задернула полог, чтобы защитить Валентину от сквозняков. Затем она ушла к себе, оставив Валентину одну. Валентина очень устала и должна бы была заснуть немедленно, однако мысли ее все время возвращались к сегодняшнему вечеру и к этому человеку со шрамом на щеке и серо-стальными глазами. Де Шавель - полковник Императорской Гвардии, кавалер ордена Почетного легиона. Она ничего не знала о нем, не знала даже его имени. Она не знала, женат ли он, но тут же решила, что нет. Он не был похож на женатого человека, хотя ему было уже под сорок. Она не сомневалась, что домашний очаг - это не его стихия. И вообще, не похоже, чтобы у него была женщина. Тем не менее он знал, как обращаться с дамами, он так уверенно держал ее и кружась с ней в танце, и помогая выйти из кареты, и когда он обронил это совершенно непонятное ей предупреждение. Ей казалось, что она чувствует этого человека, а, кроме того, она не могла не признать, что не будет знать ни минуты покоя, пока не увидит его снова. На следующий день Яна разбудила ее в восемь и принесла ей, как обычно, в кровать чашку шоколада; она раздвинула полог и поставила серебряный поднос с фарфоровой чашкой на колени Валентине. На подносе также стояла ваза с прекрасными белыми розами. Яна улыбнулась.
     - Их принесли рано утром, мадам. Здесь есть и записка.
     Это был кусочек картона с выгравированными золотом изображениями короны и герба Неаполя. Валентина почувствовала такое разочарование, что лишь бросила беглый взгляд на единственную написанную там фразу: "От поклонника, пребывающего в отчаянии из-за своего слишком раннего отъезда". Это было от Мюрата, короля неаполитанского, и ее это ничуть не обрадовало. На мгновение ей показалось, что цветы были посланы ей тем человеком, человеком, о котором она думала всю предыдущую ночь, пока не заснула и не увидела его в своих снах.
     - А кто это? Простите, что я спрашиваю, мадам.
     - Один из тех, кого я встретила вчера вечером. Но это не имеет значения. Убери их вон туда, Яна. И сожги записку.
     Горничная выполнила ее приказание. У нее было хорошо развито чутье, и, кроме того, она была немного романтической натурой и поэтому мечтала, чтобы с ее госпожой случилось что-нибудь хорошее, чтобы какой-нибудь достойный молодой человек похитил ее и увез бы от этого мерзкого графа. Яна верила, что милостивый Господь проявит понимание и не станет выражать недовольство тем, что у доброй госпожи будет немного радости, только из-за того, что она некогда произнесла в церкви кое-какие торжественные обещания. Жаль, что у нее никогда не было любовника. Но кто-то послал ей эти белые розы, цветы, обычно посылаемые возлюбленными своим замужним пассиям. Яна убедилась в двух вещах: графиня была очень разочарована тем, что цветы пришли от этого человека, хотя у него и была корона на голове, а не от кого-то другого, без всяких этих золотых гербов, но кто был для нее значительно важнее.
     - Ничего, мадам, - тихо сказала она. - Не переживайте. Вам еще принесут цветы.
     - Я не жду никаких цветов, - возразила Валентина. Она покачала головой, глядя на Яну. - Так, глупость. Я подумала, что эти цветы прислал другой человек, но почему он должен это делать... Не думаю, что он вообще обо мне вспомнит.
     Яна немного постояла и пошла в гардеробную, чтобы выбрать для своей госпожи утренний капот и нижние юбки.
     - Если он, мужчина, этого не сделает, мадам, - сказала она, - то я буду очень удивлена!
     После обеда Валентина готовилась к прогулке в карете, когда ей доложили о приходе графа. В течение дня они еще не виделись, он с ней не завтракал и ничего не передавал, и она уже перестала его ждать.
     У нее болела голова, и она приказала заложить легкий фаэтон, чтобы немного прокатиться в предместьях города.
     Граф вошел сразу же за лакеем, доложившем о его приходе, на нем еще были плащ и перчатки, он снял их и бросил в руки лакея, затем обратился к жене:
     - Вы куда-то собрались? Позвольте поинтересоваться, куда именно?
     - Просто покататься, - объяснила ему Валентина. - Я устала, и у меня болит голова.
     - Это понятно. Вчера вы вернулись очень поздно. - Он сел на диван и вытянул ноги. - Отмените свое решение и отошлите карету. Мне нужно с вами поговорить.
     Она вызвала лакея и попросила его отослать карету.
     - Сядьте. Меня раздражает, когда вы ходите по комнате взад-вперед.
     Он явно был чем-то рассержен, лицо было бледно, а рот сжался в узкую щель. Валентина уселась напротив него, она сцепила руки, чтобы не было заметно, как они дрожат.
     - И каких успехов вы добились вчера вечером с маршалом Мюратом?
     - Я с ним ужинала. Он был очень любезен. Затем он уехал с императором, вот и все. Почему вы сердитесь, Тео? В чем дело?
     - А после того, как уехал маршал, чем вы занимались почти до трех часов ночи? - Он не смотрел на нее, он смотрел на какую-то точку поверх ее головы, и в его отрывистых вопросах слышалось глубокое презрение.
     - Я была с полковником Де Шавелем из Императорской Гвардии. Он привез меня домой. Тео, как я поняла, мне надо подружиться с французскими офицерами и докладывать обо всем, что я от них услышу. Разве не этого хочет от меня граф Потоцкий? Почему вы разговариваете со мной в таком тоне?
     Он выпрямился и наконец-то взглянул ей прямо в глаза. Ее поразило выражение неприязни в его взгляде.
     - Я никогда не считал вас особенно умной, дорогая, но все же я полагал, что вы не лишены природной сметливости, ею обладает большинство женщин, мне трудно поверить, что вы являетесь исключением. Неужели вы полагаете, что эту миссию будет лучше выполнить, поменяв маршала Франции на обычного. гвардейского полковника? Как вы думаете, с кем из них важнее сблизиться? Или, может быть, дело в том, кто из них понравился вам больше? Ну, разумеется, полковник! А вы знали, что я ждал вас почти до часу ночи?
     - Яна мне говорила, - промолвила Валентина. - Она сказала, что вы не сердитесь.
     - Нет, конечно. - Теперь в его голосе слышалась насмешка, а она боялась его насмешек гораздо больше, чем прямых оскорблений... - Я-то думал, что вы с пользой проводите время. Я думал, что вы с Мюратом.
     - Я же говорила вам, что он уехал.
     - Очень на него не похоже, думаю, что вы небыли достаточно активной. Однако завтра вечером у вас будет возможность исправить свою оплошность. Он ужинает у нас. И вы, моя дорогая, будете оказывать ему знаки внимания. Вы будете чрезвычайно любезной по отношению к этому выдающемуся человеку, и я позабочусь о том, чтобы никакие красавцы полковники вас не отвлекали от дела. Я все знаю про то, как вы провели прошлую ночь. Я могу даже сказать, сколько танцев вы протанцевали с этим кавалером. Надеюсь, вам было весело. И, к слову сказать, вы больше никогда не увидите его и не будете с ним разговаривать ни при каких обстоятельствах. Это вам понятно?
     - Да, - тихо сказала она. - Мне это понятно. Но это предупреждение совершенно излишне. Вы оставили меня на балу совершенно одну, и полковник привез меня домой в моей собственной карете, вот и все. Если вас беспокоит моя репутация, то вам скорее следует опасаться кого-либо вроде Мюрата.
     - Правда? - с издевательским смешком произнес он. - Боюсь, что вы меня не понимаете, дорогая моя. Меня меньше всего в данном случае заботит ваша репутация. А что касается того, чтобы опасаться Мюрата, то вы хоть представляете, насколько сложно было нам представить вас ему? Этот план был продуман еще несколько недель тому назад. От вас требовалось только поддерживать его интерес к себе, вместо того чтобы следовать собственным интересам и флиртовать с рядовым полковником, чья репутация, между прочим, гораздо хуже, чем у Мюрата! Потоцкий просто в ярости. Сегодня утром у меня был с ним очень неприятный разговор. Я сказал ему, что вы исправите свою ошибку, я дал ему слово! - И опять его холодные злые глаза устремились на нее, однако она все же собралась с духом и спросила:
     - Тео, вы не говорите мне всей правды, разве не так? Что это за план, который вы продумали относительно Мюрата? Какую все-таки роль я должна во всем этом исполнять?
     - Роль, которую исполняют женщины намного лучше вас, - сказал он. - Нам нужна информация на самом высоком уровне. От этой дуры Валевской толку никакого. Так что самым лучшим способом является подложить женщину к кому-либо вроде Мюрата, он много говорит и хвастает, особенно, когда пьян. И вы, моя дорогая Валентина, должны войти к нему в доверие. Если потребуется, позвольте себя соблазнить. И вы будете рассказывать мне обо всем, что увидите и услышите во время своих встреч. Я достаточно ясно выразился?
     Она встала. Лицо ее было таким же бледным, как и кружева ее ворота.
     - Да простит вас Бог, - сказала она. - Если бы мой отец был жив и узнал бы об этом, он бы вас убил!
     - Ваш отец продал вас мне за высокий пост, - рассмеялся граф. - И не сомневайтесь, он продал бы вас и Мюрату, если бы предложили хорошую цену!
     - Я этого не сделаю. - Ей показалось, что она произнесла эти слова очень спокойно, однако голос ее дрожал, и она была готова расплакаться. - Я не стану торговать собой, что бы вы или Потоцкий мне ни говорили. Ему должно быть стыдно!
     - Вы слишком высокого мнения о собственной персоне, - медленно произнес он. - У женщины в этой жизни есть два предназначения - ублажать мужчину и дарить ему детей. Почему вы так высоко цените свое бесплодное тело? Послушайте меня, Валентина. Вы сделаете то, что вам говорят. Вы обворожите этого солдафона, будете с ним спать и в постели выжмите из него все, что можно, - любую информацию. И вы это сделаете. Можете рыдать и говорить о своей чести, если хотите. Но вы это сделаете.
     - Нет. - Она произнесла это совершенно спокойно. - Ничто на свете не заставит меня это сделать.
     - Нет, вы это сделаете, - сказал он. Он встал, и они оказались лицом к лицу. - У вас, дорогая моя, есть сестра, наполовину русская. Сегодня утром Потоцкий вспомнил о ней. Если вы откажетесь, ее арестуют и обвинят в шпионаже в пользу царя. Я сам прослежу, чтобы ее повесили и чтобы вы стояли у подножия виселицы. И это не пустые угрозы. Я предполагал, что вы начнете ломаться, и Потоцкий сказал мне, что если вы не выполните того, что от вас требуется, то жизнь вашей сестры Александры не будет стоить и медного гроша.
     - Будьте вы прокляты! - бросила ему Валентина. Ужас и отвращение пересилили ее страх перед ним. Пять лет унижений, издевательств и слез при этой угрозе для сестры возмутили ее. Повесить Александру. Он сказал это, и он это сделает. Она инстинктивно подняла руку, чтобы ударить его, но затем опустила ее, совершенно убитая.
     - Вот это правильно, - усмехнулся граф. - Если бы вы поддались импульсу, то я бы приказал вас высечь до полусмерти. А теперь идите к себе и успокойтесь.
     - Нет! - Валентина отступила от него. - Не прикасайтесь ко мне!
     Он подошел к ней и схватил ее за руки, она стала яростно вырываться, это его разозлило, и он выругался. Он схватил ее за запястья и вывернул ей руки, повернув ее лицом к двери в спальню. Он был очень силен, у него была просто железная хватка. От боли она закричала и попыталась вырваться из его рук, с силой толкающих ее к полуоткрытой двери в спальню, однако у нее хватало сил, чтобы сопротивляться ему. Он с такой силой толкнул ее внутрь, что она упала. Граф побелел от злости и с мгновение стоял, глядя на Валентину, пытавшуюся подняться с пола и с трудом переводившую дыхание. Ее платье было разорвано. Он повернулся, закрыл дверь и запер ее. Голос его прозвучал холодно и спокойно:
     - Вы напомнили мне об одной кобылице, которая когда-то была у меня. Она обычно неплохо слушалась, но время от времени ее требовалось проучить, просто для того; чтобы она не забывала, кто ее господин. И, видит Бог, сейчас вы у меня тоже получите хороший урок на всю жизнь!
     Через час граф вышел из покоев своей жены. В его кармане был ключ от ее комнаты. Он вызвал к себе дворецкого и приказал ему, чтобы никто не приближался к графине и не отвечал на ее звонок без его согласия. Любой, кто ослушается его приказа, получит тридцать плетей.
     - А, мой дорогой Де Шавель. - Мюрат встал из-за письменного стола и протянул руку полковнику. Он пребывал в прекрасном расположении духа: сегодня утром из Германии прибыли новые лошади, и в данный момент он читал доклад об этом. Все это были превосходные животные числом в пятнадцать тысяч. Ничто так не любил Мюрат, как хорошего коня, не считая, конечно, хорошеньких женщин, - и он предвкушал, как завтра поедет самолично взглянуть на пополнение. - Садитесь, друг мой, - пригласил он. - Вы только посмотрите - пятнадцать тысяч лошадей для кавалерии, причем первоклассных, высотой в среднем в шестнадцать с половиной ладоней в холке, пяти- и семилеток. С такой кавалерией мы загоним русских в Черное море! Чем могу быть полезен?
     - Послушайте мой доклад об этой польской обольстительнице, - сказал Де Шавель. - Если бы вы, сир, постарались, вместо этих лошадей подумали бы о ней!
     Мюрат рассмеялся.
     - Я сам знаю, о чем мне лучше думать, но вам не нужно ехидничать. Ваша беда в том, что вы пехотинец!
     - Я служил и в кавалерии тоже, - напомнил ему Де Шавель. Связь его жены с Мюратом послужила причиной того, что Де Шавелю пришлось перейти из кавалерии в Императорскую Гвардию.
     Мюрат сделал вид, что не понял намека. Он слишком хорошо помнил супругу Де Шавеля - чрезвычайно хорошенькая, веселая, как птичка, и добродетельная, как беспризорная кошка. Жаль, что он так близко принимает это к сердцу. Мюрат не понимал, почему женское целомудрие ценится столь высоко; если бы все дамы думали о своей добродетели, то мир стал бы ужасно скучным местом. Он переменил тему разговора.
     - Вы говорили о польской обольстительнице. Это она и была?
     - Да, уверен, что да, - сказал Де Шавель. - После того, как вы уехали, я провел с ней остаток вечера. Нет сомнения, что они захотят подсунуть ее вам, и это знакомство было частью их плана, поэтому и муж ее так внезапно скрылся, оставив ее на вас.
     - Или скорее на вас, - улыбнулся Мюрат. - Держу пари, они не рассчитывали на ваше вмешательство! И как она вам? Как прошли испытания этой молодой кобылки? - Он откинулся и расхохотался своей шутке.
     - Я ее не испытывал, - холодно ответил Де Шавель. - Моей задачей является помешать ей спать с вами, а не спать с ней самому. Я уверен в том, что ей поручили шпионить. Я также уверен в том, что она и сама не знает, что конкретно от нее требуется в отношении вас.
     - Правда? - Кустистые брови Мюрата взметнулись вверх. - Невинная овечка? Как интересно! Знаете, вы, разведчики, всегда удивляли меня. Но как вам удалось обо всем этом узнать?
     - У нас есть свои люди в польском правительстве, - сказал Де Шавель. - Наш агент в Данциге сообщил нам, что существует план внедрить в ближайшее окружение императора женщину, а ближайшее окружение- это вы, и уж, простите меня, вас выбрали как наиболее слабое звено. Он не знал, кто будет эта женщина, но знал, что вас познакомят во время приема в честь императора. И ведь так оно и было? Сам Потоцкий познакомил вас с этой девушкой.
     - Да, правда. Он говорил, как она мной восхищается, - засмеялся Мюрат. - Он сказал, что это самая прекрасная женщина Польши, и я подумал; "Ага, старина Иоахим, они собираются сделать тебе подарок. Они понимают, как тебе скучно и одиноко вдали от своей очаровательной супруги, - упомянув имя Каролины Бонапарт, он преувеличенно содрогнулся, - и они нашли тебе этот польский бутон, чтобы внести весеннее настроение в твою зимнюю жизнь". А тут являетесь вы, проклятый полицейский, и уводите ее прямо из-под моего носа. Но, как я понимаю, не насовсем? - Он лукаво взглянул на Де Шавеля и выжидающе посмотрел на него.
     - А почему бы не насовсем? Я даже предупредил ее, чтобы она не приближалась к вам.
     - Это для ее безопасности или для моей? Только не говорите мне, что вы стали сентиментальным в отношении к женщинам, Де Шавель, я все равно в это не поверю.
     - Вы прекрасно знаете, что я думаю о женщинах, - сказал Де Шавель. - И знаете, что мне они нужны только для одного, но это не связано с моими обязанностями. Я полагаю, что это девушка будет шпионить в том смысле, что станет собирать различные слухи и слушать разговоры, но я не думаю, чтобы она оказалась шлюхой. Возможно, конечно, что я и ошибаюсь. А кто не ошибается, хотя бы раз в жизни? - Он бросил на маршала насмешливый взгляд. - Мое официальное предупреждение, сир, не иметь с ней никаких дел. Она - польская шпионка.
     - Но ее достойный супруг пригласил меня сегодня к себе на ужин, - сообщил Мюрат. - И там, разумеется, будут все эти угрюмые поляки, без конца твердящие о своих польских проблемах, они наводят такую тоску. Как я понимаю, это тоже часть заговора, чтобы свести меня с той дамой? Но должен признаться, она действительно обольстительна, а вы так не считаете?
     - Нет, - сухо ответил полковник, - она на меня не произвела особого впечатления.
     - Может быть, - пожал плечами Мюрат. Будучи известным обольстителем, Мюрат спокойно относился к репутации Де Шавеля. Когда-то над ним смеялись как над единственным в полку верным супругом, затем в этом смехе стали звучать и сочувственные, нотки, когда пошли слухи о неверности его жены Лилиан. Еще задолго до ее связи с Мюратом Де Шавель застал ее с одним из офицеров, и перемена в нем была разительной. Боль и разочарование сделали его жестоким и циничным, он с глубоким презрением стал относиться к женщинам, в то время как женщина, на которой он был женат, продолжала вести себя самым бесстыдным образом до тех пор, пока благополучно не умерла. Де Шавель никогда не говорил о ней, никто никогда не упоминал о ней при нем. Он вел отшельническую жизнь как один из главных руководителей разведки Императорской Армии, и мало кто знал, насколько часто он общается с Наполеоном и какие секреты императора ему известны. У него, разумеется, были женщины, но он относился к ним, как голодный к еде, моментально забывая о ней, утолив голод. Иногда Мюрату казалось, что он вступает в эти связи, чтобы наказать своих любовниц за то, что они уступили ему. Удивляло только их огромное количество.
     - Вы не поднимете особрго скандала, если я все же приму приглашение графа? - спросил Мюрат. - Отказаться было бы невежливо.
     - Лучше бы не ходить. Но я не могу вам помешать сделать это. По крайней мере вы знаете, чего вам опасаться, - ответил Де Шавель.
     - Это проблема, - сказал Мюрат. - Тут всюду кишат русские шпионы, пытаясь разнюхать, каковы наши силы, - одного недавно изловили и повесили, поляки тоже шпионят - у них свои интересы, и от всего этого наши люди пребывают в постоянном напряжении. Скорее бы получить приказ на наступление. А как вы думаете, ведь император не собирается предоставлять Польше независимость?
     - Да, не думаю, - согласился Де Шавель. Наполеон предполагает, победив русских, уравновесить мощь Пруссии и Австрии, но сомневаюсь, что он организует для этого третье королевство - польское. Разумеется, Великий Герцог об этом не знает. Эти поляки - народ коварный. Потоцкий не дурак. У него есть определенные надежды, которые так надеждами и останутся.
     - Они хорошие воины, - заметил Мюрат. - Храбры, как львы, причем все как один. И у них очень красивые женщины. - Он вздохнул и подмигнул Де Шавелю. - Просто сердце кровью обливается при мысли о том, что этот лакомый кусочек так и пропадет, - сказал он. - Глаза, как васильки. Интересно, как она выглядит с распущенными волосами...
     Де Шавель поднялся.
     - Мне нужно идти. Вы позволите, сир?
     - Да, конечно, идите. Ей года двадцать три, как вы думаете?
     - Двадцать два, - ответил Де Шавель, подходя к двери. - Если вы все же решите туда пойти, расскажите мне завтра обо всем, что там будет происходить. Мне необходимо закончить доклад и в конце месяца необходимо отослать его Фуше в Париж.
     Он вскочил на коня и направился на Кучинскую площадь. То, что Мюрат не рассказал ему о посланных графине Груновской белых розах, было немаловажным. Хотя его и предупредили, опасность все же оставалась. Де Шавелю не хотелось идти со своим докладом к Наполеону, если Мюрат не проявит благоразумия и позволит завлечь себя в эту интригу.
     Мюрат не мог устоять , перед женщинами, и Де Шавель сильно сомневался, что тому удастся устоять перед красавицей, с которой он провел прошлый вечер.
     Валентина Груновская, разумеется, была лишь пешкой, и его поразило, что она совершенно не представляет себе, какая роль ей уготована во всей этой интриге. Она, разумеется, ляжет в постель с маршалом, потому что это в женской природе - предавать ради собственного тщеславия или похоти. Он немало знал о женской похотливости, он сам видел, как пожирает огонь желания хрупкое тело его жены, готовой удовлетворить его где и с кем попало. У него не было иллюзий относительно и других женщин. И эта очаровательная дама, с которой он танцевал накануне, была ничем не лучше. Тщеславие или похоть, или и то, и другое вместе. Это единственные чувства, на которые способна женщина.
     Де Шавель заставил себя выбросить из головы мысли о польской красавице у него и без этого хватало забот. Войска медленно подтягивались к месту своего сосредоточения на берегу Немана. Сюда продвигались и артиллерия, и обозы, а пятнадцать тысяч лошадей для конницы Мюрата увеличивали количество животных до ста тысяч. По ночам случались кражи провианта и фуража, были также случаи агитации со стороны пророссийски настроенных групп, которыми руководил князь Адам Чарторицкий, друг Александра I.
     В Польше действовали два течения: те, кто верил в обещания Наполеона позволить им объединить свои земли и восстановиться в старых границах 1786 года под управлением наследственной монархии Короля Саксонского, и те, кто, как Чарторицкий, считал Александра истинным либералом, который вознаградит Польшу тем же самым, если одержит победу над Наполеоном, за ее верность. Нельзя было доверять Наполеону, да и другая сторона вызывала у несчастных подданных Польши значительные сомнения.
     Де Шавель хорошо относился к полякам и уважал их, поскольку сражался с ними бок о бок во многих кампаниях, во всей Европе. Географически их страна находилась в очень невыгодном положении - огромный участок земли, лишенный естественных границ и окруженный, как жирная овца, тремя голодными волками - Россией, Австрией и Пруссией. Было просто чудом, что полякам удалось выжить и сохранить и национальные особенности, и свою культуру, несмотря на постоянные и непрекращающиеся вторжения и аннексии. Теперь они доверились Франции, поскольку считали, что понадобятся Наполеону в качестве буферного государства, противостоящего России и Пруссии. Польша посылала Франции несчетное количество людей и денег для ведения кампаний в Европе и Англии в надежде, что в конце концов получит то, о чем мечтает. Как сказал Де Шавель, он не думал, что эта награда действительно ожидает их, однако было не время сеять сомнения в их душах.
     Польша была нужна Франции, Франции были нужны все ее союзники, все, кому можно было доверять, и сейчас больше, чем когда-либо, ей необходимы были друзья. Полковник хорошо изучил своего императора, он любил его и сражался вместе с ним еще со времен Республики и знал, что сейчас предстоит последнее испытание перед неизбежной войной с Россией. Главным врагом Наполеона была Англия, и Англия оставалась непобежденной, его план подорвать ее торговлю и уморить голодом сорвался из-за России, Испании, Голландии и Швеции и еще нескольких стран, которые нарушили свои договоренности с Наполеоном и открыли порты для английских судов и товаров.
     Его цель была достаточно ясна. Наполеон не мог бросить все свои силы против Англии, имея у себя за спиной враждебную Россию. Если он победит русских, то тогда захватит и Англию, и вся Европа в течение ближайших столетий окажется под властью Франции. Это было мечтой императора, а заплатят за нее те люди, что скопились сейчас у границы с Россией.
     Начало наступления было назначено на первые числа июня. Де Шавель лично просил разрешения у Наполеона позволить ему вернуться в свой старый полк, чтобы сражаться вместе со всеми, его угнетала нынешняя должность, его назначили на нее только из-за того, что император не доверял официальному начальнику секретной полиции, вездесущему Фуше. Он уже целый год не принимал участия в битвах, а с тех пор, как рухнула его семейная жизнь, его единственным утешением остались война и сражения. Был момент, когда Де Шавель, узнав о том, что представляет собой его жена, хотел покончить с собой, его отчаяние и разочарование сделали жизнь невыносимой, но во всех сражениях гибли его товарищи, а он, тот, кто так хотел умереть, выходил из битв живым и невредимым снова и снова. Он не сразу забыл о своей любви, это был тяжелый и болезненный процесс, сначала он прощал жену, мирился с ней, но следовала еще одна измена, и еще, и еще, и это невозможно было объяснить не чем иным, как ненасытностью необузданной распутницы, носящей его имя, которую он так любил. Он возненавидел жену, и частью этой ненависти было воспоминание о его любви, поскольку любовь значила для него так много.
     Теперь Де Шавель был уверен, что больше никогда не полюбит. Он примирился, поскольку другого выбора у него не было, кроме того, как пойти на скандальный развод. Но он принадлежал к древнему роду, и не в традициях этого семейства было публично полоскать свое грязное белье. Когда он был в Париже, то жил в том же доме, что и Лилиан, но ни разу не дотронулся до нее и не заговорил с ней. А после того, как она умерла, пораженная какой-то быстротекущей лихорадкой, он закрыл ее мертвые глаза и заплакал. Но он оплакивал свои разбитые надежды и иллюзии, и никто никогда не слышал, чтобы он произносил ее имя или выказывал скорбь. Он был суровым человеком и воином, вел жизнь аскета и гордился тем, что не подвластен никаким эмоциям, если дело касалось женщин.
     Полковник положил на стол бумаги, и против его воли мысли вернулись к женщине, о которой они говорили с Мюратом. Он солгал, сказав, что она не произвела на него никакого впечатления. Ему оставалось только надеяться, что у маршала хватит сил устоять, если ему ее действительно предложат, но в душе он сильно в этом сомневался. Его предупредили о ее истинной роли, и она была достаточно мерзкой. Все это совпадало с мнением Де Шавеля о женщинах - вытянуть все из своих любовников во время ласк, сочетая хитрость и чувственность, чтобы заманить их в ловушку.
     Пока еще графиня Груновская до этого не дошла, что и спасло ее. вчера вечером. У него не было никакого желания совращать невинных, если такое понятие, как невинность, существует вообще. Его презрение было направлено в основном против ее мужа, готового торговать честью своей жены и своей собственной для любого дела, в данном случае патриотизма. Но, насколько ему было известно, у Теодора Груновского имелись и другие, не столь благородные мотивы. В политическом плане он являлся весьма сомнительной фигурой. С одной стороны, его дружба с Великим герцогом Варшавским казалась достаточно близкой, так что возникали подозрения относительно его связи с прорусским движением, однако против него не было никаких доказательств, и он по-прежнему оставался в фаворе. Это был опасный человек, достаточно безжалостный для того, чтобы использовать собственную жену в гнусной интриге, и достаточно хитрый для того, чтобы в любой момент перебежать на другую сторону, если это ему будет выгодно.
     Де Шавель вытащил папку с документами и обвел имя графа красным. Это означает, что тот будет находиться под постоянным наблюдением французской разведки после того, как войска перейдут границу с Россией.
     
     День уже клонился к вечеру, Валентина более двенадцати часов находилась в своей комнате под замком. Она с трудом поднялась с кровати и время от времени дергала за шнур звонка, но никто не появлялся. За дверью стояла тишина, не было слышно ни шагов, ни голосов - ничего. У нее от голода кружилась голова, мучительно хотелось пить. По мере того как приближался вечер, в комнате стало холодно и темно, но ей нечем было зажечь свечи. У Валентины не осталось слез, и она не могла больше плакать. Она дрожала всем телом от боли и потрясения. Это было худшее из того, что ей пришлось пережить за пять лет замужества - жестокое, грубее насилие со стороны человека, которого она ненавидела теперь всей душой. Он хотел сломить ее, но достиг противоположного результата. Она забралась под одеяло и заснула.
     Солнце поднялось уже довольно высоко, когда отворилась дверь. Увидев его, Валентина приподнялась на подушках, натянув одеяло до подбородка. Он вошел в комнату, приблизился к кровати и остановился, пристально глядя на нее. Волосы у нее рассыпались по плечам, и он подумал, что, несмотря на чрезвычайную бледность и черные круги под глазами, ей очень идут печальное выражение и неприбранность.
     - Я пришел к вам, - сказал он, - потому что я сегодня чрезвычайно занят и не, могу терять времени. Вы сделаете то, что вам приказали, или мне сообщить Потоцкому, что он может арестовать и отдать под суд вашу сестру? Скорее, не тяните с ответом!
     Валентина отвела рукой волосы со лба, при этом обнажился огромный синяк на предплечье.
     Она ответила совершенно спокойно, и его удивило и разозлило полное отсутствие страха в ее голосе. Он-то думал, что найдет ее в слезах, совершенно сломленной.
     - После того, что вы сделали со мной вчера, я знаю, что вы способны на все. Даже на убийство моей сестры. Я лягу в кровать с любым, кого вы мне укажете, в том случае, если вы дадите слово, что больше никогда в жизни не дотронетесь до меня. А теперь оставьте меня. - Она отвернулась от него.
     - Я рад, что вы поумнели, - сказал граф. - Я пришлю вашу горничную. Сегодня вечером вы должны выглядеть как можно привлекательнее.
     Когда в комнату вошла Яна, Валентина уже встала и расчесывала волосы.
     - Мадам, - со слезами на глазах сказала служанка. - Мадам, простите меня за то, что я не приходила к вам... Но граф приказал, и я не посмела ослушаться...
     - Не плачь, - ласково успокоила ее Валентина. - Я знаю, что ты помогла бы мне, если бы могла. Я знаю, что он бы сделал с тобой. Со мной все в порядке, Яна, не беспокойся. Помоги мне принять ванну и одеться.
     Горничная подошла и опустилась перед ней на колени. Она схватила руку Валентины и прижалась к ней губами, по щекам ее струились слезы.
     - Он сделал вам больно, - прошептала она. - Я знаю. О Боже, как же я его ненавижу. Прости меня, Господи, но я его ненавижу.
     - Не надо, - быстро произнесла Валентина. - Нельзя так говорить, Яна. Это все уже не имеет никакого значения. Он больше никогда не сделает мне больно.
     - Я помню своего Ежи, - с горячностью произнесла Яна. - Он напивался и избивал меня и издевался по-всякому каждую ночь. Иногда я голодала... мой ребенок умер. Я молила Бога, чтобы он умер. Я молилась, и Господь услышал меня! Он услышит и вас тоже, моя бедная добрая госпожа, вы такая милая и добрая, вам недолго осталось мучиться. Дайте мне щетку, мадам, я сама вас причешу. Вот так...
     Яна так нежно заботилась о госпоже, как будто та была заболевшим ребенком, она все время что-то бормотала себе под нос и время от времени вытирала слезы. Наконец Валентина не выдержала.
     - Если ты будешь меня все время жалеть, Яна, то я сама начну жалеть себя, а это уже никуда не годится. Это проявление слабости. А сейчас я должна быть сильной, а ты должна молчать и быть очень осторожной. Возможно, в ближайшие дни мне понадобится помощь. Ты поможешь мне, Яна? Во всем мире нет никого, кому я бы могла довериться.
     Добродушная простая физиономия девушки порозовела от обуревающих ее чувств.
     - Вы во всем можете довериться мне, мадам. Я буду до гроба преданной вам. Что я должна сделать?
     - Пока ничего, - сказала Валентина. - Сегодня будет званый ужин. До завтрашнего дня мы ничего не сможем сделать. Я уже приняла решение, Яна. - Из зеркала на нее смотрело бледное лицо, на котором отражались мужество и решительность, рожденные в результате невыносимой жестокости.
     - А послезавтра мы уедем из этого дома навсегда.
     

>> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015