[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Михаил Афанасьевич Булгаков. Псалом.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

     Михаил Афанасьевич Булгаков. Псалом.
     
     -------------------------------------------------------------------
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru
     -------------------------------------------------------------------
     
     Первоначально кажется, что это крыса царапается в дверь. Но слышен очень вежливый человеческий голос:
      — Можно зайти?
      — Можно, пожалуйте.
     Поют дверные петли.
      — Иди и садись на диван!
     (От двери) — А как я по паркету пойду?
      — А ты тихонечко иди и не катайся. Ну-с, что новенького?
      — Нициво.
      — Позвольте, а кто сегодня утром ревел в коридоре?
     (Тягостная пауза) — Я ревел.
      — Почему?
      — Меня мать наслепала.
      — За что?
     (Напряженная пауза) — Я Сурке ухо укусил.
      — Однако.
      — Мама говорит, Сурка — негодяй. Он дразнит меня, копейки поотнимал.
      — Все равно, таких декретов нет, чтоб из-за копеек уши людям кусать. Ты, выходит, глупый мальчик.
     (Обида) — Я с тобой не возусь.
      — И не надо.
     (Пауза) — Папа приедет, я ему сказу (пауза). Он тебя застрелит.
      — Ах, так. Ну, тогда я чай не буду делать. К чему? Раз меня застрелит...
      — Нет, ты цай делай.
      — А ты выпьешь со мной?
      — С конфетами? Да?
      — Непременно.
      — Я выпью.
     На корточках два человеческих тела — большое и маленькое. Музыкальным звоном кипит чайник, и конус жаркого света лежит на странице Джером-Джерома.
      — Стихи-то ты, наверно, забыл?
      — Нет, не забыл.
      — Ну, читай.
      — Ку... Куплю я себе туфли...
      — К фраку.
      — К фраку и буду петь по ноцам...
      — Псалом.
      — Псалом... И заведу... себе собаку..
      — Ни...
      — Ни-це-во-о...
      — Как-нибудь проживем.
      — Нибудь как. Пра-зи-ве-ем.
      — Вот именно. Чай закипит, выпьем. Проживем.
     (Глубокий вздох) — Пра-зи-ве-ем.
     Звон. Джером. Пар. Конус. Лоснится паркет.
      — Ты одинокий.
     Джером падает на паркет. Страница угасает.
     (Пауза) — Это кто же тебе говорил?
     (Безмятежная ясность) — Мама.
      — Когда?
      — Тебе пуговицу когда присивала. Присивала. Присывает, присывает и говорит Натаске...
      — Тэк-с. Погоди, погоди, не вертись, а то я тебя обварю... Ух!
      — Горяций, ух.
      — Конфету какую хочешь, такую и бери.
      — Вот я эту больсую хоцу.
      — Подуй, подуй, и ногами не болтай.
     (Женский голос за сценой) — Славка!
     Стучит дверь. Петли поют приятно.
      — Опять он у вас. Славка, иди домой!
      — Нет, нет, мы с ним чай пьем.
      — Он же недавно пил.
     (Тихая откровенность) — Я... не пил.
      — Вера Ивановна. Идите чай пить.
      — Спасибо, я недавно...
      — Идите, идите, я вас не пущу...
      — Руки мокрые... белье я вешаю.
     (Непрошеный заступник) — Не смей мою маму тянуть.
      — Ну, хорошо, не буду тянуть... Вера Ивановна, садитесь...
      — Погодите, я белье повешу, тогда приду.
      — Великолепно. Я не буду тушить керосинку.
      — А ты, Славка, выпьешь, иди к себе. Спать. Он вам мешает.
      — Я не месаю. Я не салю.
     Петли поют неприятно. Конусы в разные стороны. Чайник безмолвен.
      — Ты уже спать хочешь?
      — Нет, я не хоцу. Ты мне сказку расскази.
      — А у тебя уже глаза маленькие.
      — Нет. Не маленькие, расскази.
      — Ну, иди сюда, ко мне. Голову клади. Так. Сказку? Какую же тебе сказку рассказать? А?
      — Про мальчика, про того...
      — Про мальчика? Это, брат, трудная сказка. Ну, для тебя так и быть. Ну-с, так вот, жил, стало быть, на свете мальчик. Да-с. Маленький, лет так приблизительно четырех. В Москве. С мамой. И звали этого мальчика Славка.
      — Угу... Как меня?
      — Довольно красивый, но был он, к величайшему сожалению, драчун. И дрался он чем ни попало — кулаками, и ногами, и даже калошами. А однажды по лестнице девочку из 8-го номера, славная такая девочка, тихая, красавица, а он ее по морде книжкой ударил.
      — Она сама дерется...
      — Погоди. Это не о тебе речь идет.
      — Другой Славка?
      — Совершенно другой. На чем, бишь, я остановился? Да... Ну, натурально, пороли этого Славку каждый день, потому что нельзя же, в самом деле, драки позволять. А Славка все-таки не унимался. И дошло дело до того, что в один прекрасный день Славка поссорился с Шуркой, тоже мальчик такой был, и, не долго думая, хвать его зубами за ухо, и пол-уха как не бывало. Гвалт тут поднялся, Шурка орет, Славку порют, он тоже орет... Кой-как приклеили Шуркино ухо синдетиконом, Славку, конечно, в угол поставили... И вдруг — звонок. И является совершенно неизвестный господин с огромной рыжей бородой и в синих очках и спрашивает басом: «А позвольте узнать, кто здесь будет Славка?» Славка отвечает: «Это я — Славка». «Ну, вот что, — говорит, — Славка, я — надзиратель за всеми драчунами, и придется мне тебя, уважаемый Славка, удалить из Москвы. В Туркестан». Видит Славка, дело плохо, и чистосердечно раскаялся: «Признаюсь, — говорит, — что дрался я и на лестнице играл в копейки, а маме бессовестно наврал — сказал, что не играл... Но больше этого не будет, потому что я начинаю новую жизнь». «Ну, — говорит надзиратель, — это другое дело. Тогда тебе следует награда за чистосердечное твое раскаяние». И немедленно повел Славку в наградной раздаточный склад. И видит Славка, что там видимо-невидимо разных вещей. Тут и воздушные шары, и автомобили, и аэропланы, и полосатые мячики, и велосипеды, и барабаны. И говорит надзиратель: «Выбирай, что твоя душа хочет». А вот что Славка выбрал, я и забыл...
     (Сладкий, сонный бас) — Велосипед!
      — Да, да, вспомнил, — велосипед. И сел немедленно Славка на велосипед и покатил прямо на Кузнецкий мост. Катит и в рожок трубит, а публика стоит на тротуаре, удивляется: «Ну и замечательный же человек этот Славка. И как он под автомобиль не попадет?» А Славка сигналы дает и кричит извозчикам: «Право держи!» Извозчики летят, машины летят, Славка нажаривает, и идут солдаты и марш играют, так что в ушах звенит...
      — Уже?..
     Петли поют. Коридор. Дверь. Белые руки, обнаженные по локоть.
      — Боже мой. Давайте я его раздену.
      — Приходите же. Я жду.
      — Поздно...
      — Нет, нет... И слышать не хочу...
      — Ну, хорошо.
     Конусы света. Начинает звенеть. Выше фитили. Джером не нужен — лежит на полу. В слюдяном окне керосинки маленький радостный ад. Буду петь по ночам псалом. Как-нибудь проживем. Да, я одинокий. Псалом печален. Я не умею жить. Мучительнее всего в жизни — пуговицы. Они отваливаются, как будто отгнивают. Отлетела на жилете вчера одна. Сегодня одна на пиджаке и одна на брюках сзади. Я не умею жить с пуговицами, но я все вижу и все понимаю. Он не придет. Он меня не застрелит. Она говорила тогда в коридоре Наташке: «Скоро вернется муж, и мы уедем в Петербург». Ничего он не вернется. Он не вернется, поверьте мне. Семь месяцев его нет, а три раза я видел случайно, как она плачет. Слезы, знаете ли, не скроешь. Но только он очень много потерял, от того, что бросил эти белые, теплые руки. Это его дело, но я не понимаю, как же он мог Славку забыть...
     Как радостно спели петли...
     Конусов нет. В слюдяном окошке черная мгла. Давно замолк чайник.
     Свет лампы тысячью маленьких глазков глядит сквозь реденький сатинет.
      — Пальцы у вас замечательные. Вам бы пианисткой быть...
      — Вот поеду в Петербург, опять буду играть...
      — Вы не поедете в Петербург. У Славки на шее такие же завитки, как и у вас. А у меня тоска, знаете ли. Скучно так, чрезвычайно как-то.
     Жить невозможно. Кругом пуговицы, пуговицы, пуго...
      — Не целуйте меня... Не целуйте... Мне нужно уходить. Поздно.
      — Вы не уйдете. Вы там начнете плакать. У вас есть эта привычка.
      — Неправда. Я не плачу. Кто вам сказал?
      — Я сам знаю. Я сам вижу. Вы будете плакать, а у меня тоска... тоска...
      — Что я делаю... что вы делаете...
     Конусов нет. Не светит лампа сквозь реденький сатинет. Мгла. Мгла.
     Пуговиц нет. Я куплю Славке велосипед. Не куплю себе туфли к фраку, не буду петь по ночам псалом. Ничего, как-нибудь проживем.
     
     «Накануне» (литературное приложение), 22 сентября 1923 г.


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015