Начало сайта Другие произведения автора Начало произведения

Аркадий Аверченко. Володька                  -------------------------------------------------------------------      Аверченко Аркадий Тимофеевич. Рассказы. Сост. П.Горелов. — М.: Молодая гвардия, 1990      Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, сентябрь 2006      -------------------------------------------------------------------                  Завтракая у одного приятеля, я обратил внимание на мальчишку лет одиннадцати, прислонившегося у притолоки с самым беззаботным видом и следившего за нашей беседой не только оживленными глазами, но и обоими на диво оттопыренными ушами.       — Что это за фрукт? — осведомился я.       — Это? Это мой камердинер, секретарь, конфидент и наперсник. Имя ему Володька. Ты чего тут торчишь?       — Да я уже все поделал.       — Ну, черт с тобой. Стой себе. Да, так на чем я остановился?       — Вы остановились на том, что между здешним курсом валюты и константинопольским — ощутительная разница, — подсказал Володька, почесывая одной босой ногой другую.       — Послушай! Когда ты перестанешь ввязываться в чужие разговоры?!      Володька вздернул кверху и без того вздернутый, усыпанный крупными веснушками нос и мечтательно отвечал:       — Каркнул ворон — «Никогда!»       — Ого! — рассмеялся я. — Мы даже Эдгара По знаем... А ну дальше.      Володька задумчиво взглянул на меня и продолжал:            Адский дух или тварь земная, произнес я, замирая, —      Ты — пророк! И раз уж Дьявол или вихрей буйный спор      Занесли тебя, крылатый, в дом мой, Ужасом объятый,      В этот дом, куда проклятый Рок обрушил свой топор,      Говорит: пройдет ли рана, что нанес его топор?      Каркнул Ворон «Never more».             — Оч-чень хорошо, — подзадорил я. — А дальше?       — Дальше? — удивился Володька. — Да дальше ничего нет.       — Как нет? А это:            Если так, то вон, Нечистый!      В царство ночи вновь умчись ты!             — Это вы мне говорите? — деловито спросил Володька. — Чтоб я ушел?       — Зачем тебе. Это дальше По говорил ворону.       — Дальше ничего нет, — упрямо повторил Володька.       — Он у меня и историю знает, — сказал с своеобразной гордостью приятель.       — Ахни-ка, Володька!      Володька был мальчик покладистый. Не заставляя упрашивать, он поднял кверху носишко и сказал:       — ...Способствовал тому, что мало-помалу она стала ученицей Монтескье, Вольтера и энциклопедистов. Рождение великого князя Павла Петровича имело большое значение для всего двора...       — Постой, постой?! Почему ты с середки начинаешь. Что значит «способствовал?» Кто способствовал?       — Я не знаю кто. Там выше ничего нет.       — Какой странный мальчик, — удивился я. — Еще какие-нибудь науки знаешь?       — Знаю. Гипертрофия правого желудочка развивается при ненормально повышенных сопротивлениях в малом кругу кровообращения: при эмфиземе, при сморщивающих плеврите и пневмонии, при ателектазе, при кифосколиозе...       — Черт знает что такое! — даже закачался я на стуле, ошеломленный.       — Н-да-с, — усмехнулся мой приятель, — но эта материя суховатая. Ахни, Володька, что-нибудь из Шелли:       — Это которое на обороте «Восточные облака»?       — Во-во.      И Володька начал, ритмично покачиваясь:            Нам были так сладко желанны они,      Мы ждали еще, о, еще упоенья      В минувшие дни.      Нам грустно, нам больно, когда вспоминаем      Минувшие дни.            И как мы над трупом ребенка рыдаем,      И муке сказать не умеем: «Усни».      Так в скорбную мы красоту обращаем —      Минувшие.            Я не мог выдержать больше. Я вскочил.       — Черт вас подери — почему вы меня дурачите этим вундеркиндом. В чем дело, объясните просто и честно?!       — В чем дело? — хладнокровно усмехнулся приятель. — Дело в той рыбке, в той скумбрии, от которой вы оставили хвост и голову. Не правда ли, вкусная рыбка? А дело простое. Оберточной бумаги сейчас нет, и рыбник скупает у букиниста старые книги, учебники — издания иногда огромной ценности. И букинист отдает, потому что на завертку платят дороже. И каждый день Володька приносит мне рыбу или в обрывке Шелли, или в «Истории государства Российского», или в листке атласа клинических методов исследования. А память у него здоровая... Так и пополняет Володька свои скудные познания. Володька! Что сегодня было?            Но Кочубей богат и горд      Не златом, данью крымских орд,      Не родовыми хуторами. Прекрасной дочерью своей      Гордится старый Кочубей!..      И то сказать...            Дальше оторвано.       — Так-с. Это значит Пушкин пошел в оборот.      У меня больно-пребольно сжалось сердце, а приятель, беззаботно хохоча, хлопал Володьку по плечу и говорил:       — А знаешь, Володиссимус, скумбрия в «Докторе Паскале» Золя была гораздо нежнее, чем в пушкинской «Полтаве»!       — То не в Золя была, — деловито возразил Володька. — То была скумбрия в этом, где артерия сосудистого сплетения мозга отходит вслед за предыдущей. Самая замечательная рыба попалась!            Никто тогда этому не удивился: ни приятель мой, ни я, ни Володька...      Может быть, удивлен будет читатель?      Его дело.