[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Аркадий Аверченко. Витязи

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

     Аркадий Аверченко. Витязи
     
     
     -------------------------------------------------------------------
     Аверченко Аркадий Тимофеевич. Рассказы. Сост. П.Горелов. — М.: Молодая гвардия, 1990
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, сентябрь 2006
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     
     Это было как раз на другой день после выхода из национального всероссийского клуба М. Суворина, А. Столыпина, А. Демьяновича и Ал. Ксюнина.
     За столом в одной из комнат клуба сидели оставшиеся члены и, попивая сбитень, мирно беседовали.
      — А и тошнехонько же тут, а и скучнехонько же, добрые молодцы, — заметил граф Стенбок.
      — Ой, ты гой еси, добрый молодец, — возразил барон Кригс. — Не тяни хоть ты нашу душеньку. Не пригоже тебе тако делати...
     Один рыжий националист вздохнул и сказал:
      — О, это, гой еси, по та пришина, что русский шеловек глюп! Немецки шеловек устроил бы бир-галле мит кегельбан, и было бы карашо.
      — Тощища, гой, еси. А что, добры молодцы, может, телеграмму приветственную Плевицкой спослать?
      — А по какому случаю? Вчера ведь посылали.
      — Да так послать. А то что ж так сидеть-то?
      — Не гоже говоришь ты, детинушка. Просто надо бы концерт какой-нибудь устроить.
      — Нужно говорить не концерт, а посиделки.
      — Добро! А ежели с танцами, то как!
      — С хороводом, значит, гой еси.
      — О, боже ж, как тошнехонько!
     В это время в комнату вошел новый националист.
      — Здравствуйте, господа! Записался нынче я в ваш союз и в клуб. Принимаете?
     Барон Кригс встал, поклонился гостю в пояс и сказал, тряхнув пробором:
      — Исполать тебе, добрый молодец.
      — Чего-с?
      — Говорю: исполать.
     Гость удивился.
      — Из... чего?
      — Исполать, — неуверенно повторил барон Кригс.
      — Из каких полать?
      — Не из каких. Это слово такое есть... русское... Мы ж националисты.
      — Какой черт, русское, — пожал плечами гость. — Это слово греческое... Еще поют «Исполайте деспота!».
     А не русское? Вот тебе раз.
     Барон снова поклонился гостю в пояс и сказал:
      — А и как же тебя, детинушка, по имени, по изотчеству? Как кликати, детинушка, себя повелишь?
      — Какие вы... странные. Меня зовут Семен Яковлевич!
      — А и женат ли ты? А и есть ли у тебя жена красна девица — душа, со теми ли со деточками-малодеточками?
      — Да, я женат. Гм!.. Что это у вас, господа, такое унылое настроение?
     Барон Шлиппенбах покачал головой и сказал:
      — А и запала нам в душу кручинушка. Та ли кручинушка, печалушка. Бегут из того ли союза нашего люди ратные и торговые и прочий народ, сочинительствующий, аще скоро ни одному не остатися. Эх, да что там говорить!.. А и могу ли я гостя дорогого посадити за скатерть самобранную и угостити того ли гостя сбитнем нашим русским.
      — А и угостите, — согласился гость.
      — А и не почествовати ли гостюшку нашего ковшиком браги пенной?
      — А и ловко придумано.
      — То ли какую марку гость испить повелит?
      — То ли брют-америкен.
      — Дело! Эй, кравчий! А и тащи же ты сюда вина фряжского, того ли брют-америкену.
     Подали шампанского. Когда вино запенилось в деревянных ковшах, барон Вурст встал и сказал:
      — Не велите казнить, велите слово молвить!
      — Не бойся, не казним! Жарь дальше.
      — То не заря в небе разгоралася, то не ратные полки на ворога нехрещенного двинулись! То я, барон Вурст, пью за то, чтобы матушка наша Россия была искони национальной и свято блюла те ли заветы старинные! А и крепка еще матушка наша Россия русским духом! А и подниму я свою ендову, выпью ее единым духом за нашу матушку и скажу то ли слово вещее: канун да ладан...
      — То ли дурак ты, братец. При чем тут канун да ладан?.. Раз немец, не суйся говорить. Нетто это к месту?
      — Милль пардон! Я что-то, кажется, действительно... А это, знаете, так красиво: канун да ладан! Ma foi!
      — Не вели казнить, вели слово молвить, который теперь час?
      — А и то ли восемь часов, да еще и с половинушкой.
      — Ах, господа! А я еще обещал быть во тереме барона Шуцмана на посиделках. Ужасно трудно соблюдать национальные обычаи.
      — И не говорите! — вскричал барон Вурст. — Вчера мы устроили русский обед и по обычаю тому ли русскому — пробовали лаптем щи хлебать. Ужасно неудобно. Капает на брюки, протекает, а капусту из носка лаптя приходится вилкой выковыривать.
      — О, русски народ — глюпи шеловек. Ми тоже позавчерась пробовал сделайт искони русски свичай-обичай: лева ногой сморкаться. Эта таки трудни номер.
      — Виноват, — возразил новоприбывший националист. — Вы немного напутали. Действительно, у русского народа есть такие выражения, но они имеют частицу отрицания «не». Говорят: «я тоже не левой ногой сморкаюсь», или: «мы не щи хлебаем».
      — А, черт возьми, действительно, верно! Какой удар!
     Однако ты, гой еси, детинушка, действительно, хорошо знаешь русский свычай-обычай.
      — Еще бы! Да вот вы, например, все время твердите, как попугай: гой еси, да гой еси! А вы знаете, что гой — это еврейское слово? Гой по-еврейски значит — христианин?
     Из угла вдруг поднялся молчавший до сих пор угрюмый националист.
      — А и куда же ты, детинушка, собрался?
      — А и ну вас всех к черту. Думал я, что по-русски мы живем и разговариваем по-нашему, по-исконному, а тут тебе и по-греческому, и по-жидовскому, и щи лаптем хлебают, и левой ногой сморкаются... Исполать вам, гой еси, чтоб вы провалились.
      — Пойдем и мы, — сказали двое мрачных людей. Вздохнули, потоптались на месте и ушли.
      — И хорошо, что ушли, — воскликнул старшина. — Все равно не надежны были. Зато теперь остался самый настоящий националист, крепкий. Ребятушки, чем займемся?
      — Да чем же... давайте телеграмму Плевицкой пошлем.
      — А и дело говорите. Исполать вам. Пишите. «Ой-ты, гой еси, наша матушка Надежда ли Васильевна! Земно кланяемся твоему истинно национальному дарованию а молчим на мнагая лета тебе на здоровьица на погибель инородцам. Поднимаем ендову самоцветную с брагой той ли шипучей!»
      — Подписывайтесь, детинушки! И все расписались:
      — Барон Шлиппенбах. Граф Стенбок. То ли барон Вурст. Гой еси барон Кригс. А и тот ли жандармский ротмистр Шпице фон Дракен.
      — Все подписались?
      — Я не подписался, — застенчиво сказал новопоступивший националист.
      — Так подписывайтесь же!
     И он застенчиво подписал:
      — Семен Яковлевич Хацкелевич, православный.


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015