[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Аркадий Аверченко. Городовой Сапогов

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

     Аркадий Аверченко. Городовой Сапогов
     
     
     -------------------------------------------------------------------
     Аверченко Аркадий Тимофеевич. Рассказы. Сост. П.Горелов. — М.: Молодая гвардия, 1990
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, сентябрь 2006
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     
     Ялтинский городовой Сапогов получил от начальства почетное, полное доверия к уму и такту Сапогова поручение: обойти свой участок и проверить всех евреев — занимается ли каждый еврей тем ремеслом, которое им самим указано и которое давало такому еврею драгоценное, хрупкое право жить среди чудесной ялтинской природы...
     Проверять хитрых семитов Сапогову было приказано таким образом: пусть каждый семит сделает тут же, при Сапогове, на его глазах, какую-либо вещь по своей ремесленной специальности и тем докажет, что бдительное начальство не введено им в заблуждение и недостойный обман.
      — Ты только держи ухо востро, — предупредил Сапогова околоточный. — А то — так тебя вокруг пальца и обкрутят!
      — Жиды-то? Меня-то? Да господи ж.
     И пошел Сапогов.
     
      — Здравствуйте! — сказал Сапогов, входя к молодому Абраму Голдину. — Ты это самое, как говорится: ремесло свое... Сполняешь?
      — А почему мне его не исполнять? — удивился Абрам Голдин. — Немножко кушаю себе хлеб с маслом. Знаете — фотография, конечно, такое дело: если его исполнять, то и можно кушать хлеб с маслом. Хе-хе! На здоровьичко...
      — Та-ак, — нерешительно сказал Сапогов, переминаясь с ноги на ногу. — А ты вот что, брат... Ты докажи! Проверка вам от начальства вышла...
      — Сделайте такое одолжение, — засуетился Абрам Голдин, — мы сейчас из вас сделаем такую фотографию, что вы сами в себя влюбитесь! Попрошу вас сесть... Вот так. Голову чуть-чуть набок, глаза сделайте, попрошу немножко интеллигентнее... рот можно закрыть! Закройте рот! Не делайте так, будто у вас зубы болят. Нос, если вам безразлично, можно пока рукой не трогать. Потом, когда я кончу, можно его трогать, а пока держите руки на грудях. Прошу теперь не шевелиться: теперь у вас за-ме-ча-тель-но культурный вид! Снимаю!! Готово. Спасибо! Теперь можете делать со своим носом что вам угодно.
     Сапогов встал, с наслаждением расправил могучие члены и с интересом потянулся к аппарату.
      — А ну — вынимай!
      — Что... вынимать?..
      — Что там у тебя вышло? Покажь!..
      — Видите ли... Сейчас же нельзя! Сейчас еще ничего нет. Мне еще нужно пойти в темную комнату проявить негатив.
     Сапогов погрозил Голдину пальцем и усмехнулся.
      — Хе-хе! Старая штука!.. Нет, брат, ты мне покажи сейчас... А этак всякий может.
      — Что это вы говорите? — встревожено закричал фотограф. — Как же я вам покажу, когда оно не проявлено! Нужно в темную комнату, которая с красным светом, нужно...
      — Да, да... — кивал головой Сапогов, иронически поглядывая на Голдина. — Красный свет, конечно... темная комната... Ну, до чего же вы хитрые, жидова! Учитесь вы этому где, что ли... Или так, — сами по себе? Дай мне, говорит, темную комнату... Ха-ха! Не-ет... Вынимай сейчас!
      — Ну, я выну — так пластинка будет совершенно белая!.. И она сейчас же на свету пропадет!..
     Сапогов пришел в восторг.
      — И откуда у вас что берется?! И чтой-то за ловкий парод! Темная, говорит, комната... Да-а. Ха-ха! Мало чего ты там сделаешь, в этой комнате... Знаем-с. Вынимай!
      — Хорошо, — вздохнул Голдин и вынул из аппарата белую пластинку. — Смотрите! Вот она.
     Сапогов взял пластинку, посмотрел на нее – и в его груди зажглась страшная, тяжелая, горькая обида.
      — Та-ак... Это значит, я такой и есть? Хороший ты фотограф. Понимаем-с!
      — Что вы понимаете?! — испугался Голдин.
     Городовой сумрачно посмотрел на Голдина...
      — А то. Лукавый ты есть человек. Завтра на выезд получишь. В 24 часа.
     
     Сапогов стоял в литографической мастерской Давида Шепелевича, и глаза его подозрительно бегали по странным доскам и камням, в беспорядке наваленным во всех углах.
      — Бонжур, — вежливо поздоровался Шепелевич. — Как ваше здоровьице?
      — Да так. Ты ремесленник будешь? А какой ты ремесленник?
      — Литографический. Ярлыки разные делаю, пригласительные билеты... Визитные карточки делаю.
      — Вот ты мне это самое и покажи! — сказал подмигивая Сапогов.
      — Сколько угодно! Мы сейчас, ваше благородие, вашу карточку тиснем. Как ваше уважаемое имя? Сапогов? Павел Максимович? Одна минутка! Мы прямо на камне и напишем!
      — Ты куда? — забеспокоился Сапогов. — Ты при мне, брат, пиши!
      — Да при вас же! Вот на камне!
     Он наклонился над камнем, а Сапогов смотрел через его плечо.
      — Ты чего же пишешь? Разве так?
      — Это ничего, — сказал Шепелевич. — Я на камне пишу сзаду наперед, а на карточке оттиск выйдет правильный.
     Сапогов засопел и опустил руку на плечо литографа.
      — Нет, так не надо. Я не хочу. Ты, брат, без жульничества. Пиши по-русски!
      — Так оно и есть по-русски! Только это ж нужно, чтобы задом наперед.
     Сапогов расхохотался.
      — Нужно, да? Нет, брат, не нужно. Пиши правильно! Слева направо!
      — Господи! Что вы такое говорите! Да тогда обратный оттиск не получится!
      — Пиши, как надо! — сурово сказал Сапогов. — Нечего дурака валять.
     Литограф пожал плечами и наклонился над камнем. Через десять минут Сапогов сосредоточенно вертел в руках визитную карточку и, нахмурив брови, читал:
      — Вогопас Чивомискам Левап.
     На сердце у него было тяжело...
      — Так... Это я и есть такой? Вогопас Чивомискам Левап. Понимаем-с. Насмешки строить над начальством — на это вы горазды! Понимаем-с!! Хороший ремесленник! Отметим-с. Завтра в 24.
     Когда он уходил, его добродушное лицо осунулось. Горечь незаслуженной обиды запечатлелась.
     «Вогопас, — думал, тяжело вздыхая, городовой, — Чивомискам!»
     
     Старый Лейба Буцкус, сидя в уголку сквера, зарабатывал себе средства к жизни тем, что эксплоатировал удивительное изобретение, вызывавшее восторг всех окрестных мальчишек... Это был диковинный аппарат с двумя отверстиями, в одно из которых бросалась монета в пять копеек, а из другого выпадал кусок шоколада в пестрой обертке. Многие мальчишки знали, что такой же шоколад можно было купить в любой лавчонке, без всякого аппарата, но аппарат именно и привлекал их пытливые умы...
     Сапогов подошел к старому Лейбе и лаконически спросил:
      — Эй, ты! Ремесленник... Ты чего делаешь?
     Старик поднял на городового красные глаза и хладнокровно отвечал:
      — Шоколад делаю.
      — Как же ты его так делаешь? — недоверчиво покосился Сапогов на странный аппарат.
      — Что значит — как? Да так. Сюда пятак бросить, а отсюда шоколад вылезает.
      — Да ты врешь, — сказал Сапогов. — Не может этого быть!
      — Почему не может? Может. Сейчас вы увидите.
     Старик достал из кармана пятак и опустил в отверстие. Когда из другого отверстия выскочил кусок шоколада, Сапогов перегнулся от смеха и, восхищенный, воскликнул:
      — Да как же это? Ах ты, господи. Аи да старикан. Как же это оно так случается?
     Его изумленный взор был прикован к аппарату.
      — Машина, — пожал плечами апатичный старик. — Разве вы не видите?
      — Машина-то — машина, — возразил Сапогов. — Да как оно так выходит? Ведь пятак-то медный, твердый, а шоколад сладкий, мягкий... как же оно так из твердого пятака может такая скусная вещь выйти?
     Старик внимательно посмотрел своими красными глазами на Сапогова и медленно опустил веки.
      — Электричество и кислота. Кислота размягчает, электричество перерабатывает, а пружина выбрасывает.
      — Ну-ну, — покрутил головой Сапогов. — Выдумают же люди. Ты работай, старик. Это здорово.
      — Да я и работаю! — сказал старик.
      — И работай. Это, братец, штука! Не всякому дано. Прощевайте!
     И то, что сделал немедленно после этого слова Сапогов, могло быть объяснено только изумлением его и преклонением перед тайнами природы и глубиной человеческой мысли: он дружеским жестом протянул старому шоколадному фабриканту руку.
     
     На другой день Шепелевич и Голдин со своими домочадцами уезжали на первом отходящем из Ялты пароходе.
     Сапогов по обязанностям службы пришел проводить их.
      — Я на вас сердца не имею, — добродушно кивая им головой, сказал он. — Есть жид правильный, который без обману, и есть другой сорт — жульнический. Ежели ты, действительно, работаешь: шоколадом или чем там — я тебя не трону! Нет. Но ежели — Вогопас Чивомискам Левап — это зачем же?


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015