[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Аверченко Аркадий Тимофеевич. Мужчины

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

     Аверченко Аркадий Тимофеевич. Мужчины
     
     
     -------------------------------------------------------------------
     Аверченко Аркадий Тимофеевич. Хлопотливая нация: Юмористические произведения. Сост. М.Андраша. — М.: Политиздат, 1991
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, август 2006
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     
     Кто жил в меблированных комнатах средней руки, тот хорошо знает, что прислуга никогда не имеет привычки докладывать предварительно о посетителях.
     Как бы ни был неприятен гость или гостья, простодушная прислуга никогда не спросит вас: расположены ли вы к приему этих людей.
     Однажды вечером я был дома, в своей одинокой комнате, и занимался тем, что лежал на диване, стараясь делать как можно меньше движений. Я человек прилежный, энергичный, и это занятие нисколько меня не утомляло.
     По пустому коридору раздались гулкие шаги, шелест женских юбок, и чья-то рука неожиданно громко постучала в мою дверь.
     Машинально я сказал:
      — Войдите!
     Это была немолодая женщина, скромно одетая, с траурным крепом на шляпе.
     Я вскочил с дивана, сделал по направлению к посетительнице три шага и удивленно спросил:
      — Чем могу быть вам полезным?
     Она внимательно всмотрелась в мое лицо.
      — Вот он какой... — пробормотала она. — Таким я его себе почему-то и представляла. Красив. Красив даже до сих пор... Хотя прошло уже около шести лет.
      — Я вас не знаю, сударыня, — удивленно сказал я. Она печально улыбнулась.
      — И я вас, сударь, тоже не знаю. А вот привелось встретиться. И придется вести еще длинный разговор.
      — Садитесь, пожалуйста. Я очень удивлен. Кто вы?
     Дама в трауре поднялась со стула, на который только что опустилась, и, держась за его спинку, с грустной торжественностью сказала:
      — Я мать той женщины, которая любила вас шесть лет тому назад, которая нарушила ради вас супружеский долг и которая... ну, об этом после. Теперь вы знаете, кто я. Я — мать вашей любовницы.
     Посетительница замолчала, считая, вероятно, сообщенные ею данные достаточными для уяснения наших взаимоотношений. А я не считал этих данных достаточными.
     Я помедлил немного, ожидая, что она назовет, по крайней мере, имя или фамилию своей дочери, но она молчала, печальная, траурная.
     Потом повторила, вздыхая:
      — Теперь вы знаете, кто я... И теперь я сообщу вам дальнейшее: моя дочь, а ваша любовница, недавно умерла на моих руках, с вашим именем на холодеющих устах.
     Я рассудил, что вполне приличным случаю будет: всплеснуть руками, вскочить с дивана и горестно схватиться за голову.
      — Умерла. Боже, какой ужас!
      — Так вы еще не забыли мою славную дочурку, — растроганно прошептала дама, незаметно вытирая уголком платка слезинку. — Подумать только, что вы расстались больше пяти лет назад... из-за вашей измены, как призналась она мне в минуту откровенности.
     Я молчал, но мне было безумно тяжело, скверно и горько. Я чувствовал себя самым беспросветным негодяем. Если бы у меня было больше мужества, я бы должен был откровенно сказать этой доброй, наивной старушке:
     «Милая моя, для тебя роман замужней женщины с молодым человеком — огромное, незабываемое событие в жизни, которое, по-твоему, должно сохраниться до самой гробовой доски. А я... я решительно не помню, о какой замужней даме говоришь ты... была ли это Ася Званцева или Ирина Николаевна, или Вера Михайловна Березаева».
     Я нерешительно поерзал на диване, потом бросил на посетительницу испытующий взгляд и, свесив голову, осторожно спросил:
      — Расскажите мне что-нибудь о вашей дочери.
      — Да что же рассказывать?.. Как вы знаете, они с мужем не сошлись характерами. Он ее не понимал, не понимал ее души и ее запросов... А тут явились вы — молодой, интересный, порывистый. Она всю жизнь помнила те слова, которые были вами сказаны при первом сердечном объяснении... Помните?
      — Помню, — нерешительно кивнул я головой, — как же не помнить? Впрочем, повторите их. Так ли она вам передала.
      — В тот вечер мужа ее не было дома. Пришли вы, какой-то особенный, «светлый», как она говорила. Вы заметили, что у нее заплаканные глаза, и долго добивались узнать причину слез. Она долго отказывалась. Тогда вы обвили рукой ее талию, привлекли к себе и тихо сказали: «Счастье мое, я вижу, тебя здесь никто не понимает, никто не ценит твоей кристальной души и твоего жемчужного сердца. Ты совершенно одинока... Есть только один человек, который ценит тебя, сердце которого всецело в твоей власти...»
      — Да, это мой приемчик, — задумчиво улыбнулся я. — Теперь я уже его бросил.
      — Что? — переспросила старушка.
      — Я говорю: да. Это именно были те слова, которые я сказал ей.
      — Ну вот. Потом вы, кажется, стали... целовать ее...
      — Наверно, — согласился я. — Не иначе. Что же она вам рассказывала дальше?
      — Через несколько дней вы гуляли с ней в городском саду. Вы стали просить ее зайти на минутку к вам выпить чашку чаю... Она отказалась, ссылаясь на то, что не принято ходить замужней даме в гости к молодому человеку, что этот поступок был бы моральной изменой мужу. Вы тогда обиделись на нее и целую аллею прошли молча. Она спросила: «Вы сердитесь?» Да, сказали вы, вас оскорбляет такое отношение и вы вообще страдаете. Тогда она сказала: «Ну, хорошо, я пойду к вам, если вы даете слово вести себя прилично...» Вы пожали плечами: «Вы меня обижаете». Через полчаса она была у вас, а через час была уже вашей.
     И, опять приподнявшись со стула, старуха торжественно спросила:
      — Помните ли вы это?
      — Помню, — подтвердил я. — А что она говорила, уходя от меня?
      — Она говорила: «Вы теперь перестанете уважать меня», а вы прижали ее к сердцу и возразили: «Нет, никого в жизни я не люблю так, как тебя». А теперь она умерла, моя голубка!
     Старая дама заплакала.
      — О! — порывисто, в припадке великодушия вскричал я. — Если бы можно было вернуть ее вам, я пожертвовал бы для этого собственной жизнью.
      — Нет... ее уже ничто не вернет оттуда, — рассудительно заметила старая дама.
      — Не говорила ли она вам еще чего-нибудь обо мне?
      — Она рассказывала, что вы виделись с ней сначала каждый день, а потом на вас свалилась неожиданно какая-то срочная работа, и вы виделись с ней раз в неделю. А однажды она, явившись к вам неожиданно, застала у вас другую женщину.
     Я опустил голову и стал сконфуженно разглаживать руками подушку.
      — Помните вы это? — спросила дама.
      — Помню.
      — А когда она расплакалась, вы сказали ей: «Сердцу не прикажешь!» И предложили ей остаться хорошими друзьями.
      — Неужели я предложил ей это? — недоверчиво спросил я.
     Вообще это было на меня не похоже. Я хорошо знал, что ни одна женщина в мире не пошла бы на такую комбинацию, и поэтому никогда не предлагал вместо любви дружбу. Просто я спрашивал: «Кажется, мы охладели друг к другу?» У всякой женщины есть свое профессиональное женское самолюбие. Она почти никогда не говорит: «Кто это мы? Никогда я к тебе не охладевала!» А опустив голову, промолчит три минуты и скажет: «Да, прощайте!»
     Очевидно, старуха что-то напутала.
      — Не передавала ли мне покойница чего-нибудь перед смертью?
     И в третий раз торжественно поднялась со стула старуха, и в третий раз сказала торжественно:
      — Да, она поручила вам свою маленькую дочь.
      — Мне, — ахнул я, — да почему же?
      — Как вы знаете, муж ее умер четыре года тому назад, а я стара и часто хвораю.
      — Да почему же именно мне? Старуха печально улыбнулась.
      — Сейчас я скажу вам вещь, которая не известна никому, — тайну, которую покойница свято хранила от всех и открыла мне только в предсмертный час: настоящий отец ее ребенка — вы.
      — Боже мой! Неужели? Вы в этом уверены?..
      — Перед смертью не лгут, — строго сказала старуха. — Вы отец, и вы должны взять на себя заботу о вашей дочери.
     Я побледнел, сжал губы, опустил голову, долго сидел так, волнуемый разнородными чувствами.
      — А может быть, она ошиблась? — робко переспросил я. — Может быть, это не мой ребенок, а мужа.
      — Милостивый государь! — величаво сказала старуха. — Женщины никогда не ошибаются в подобных случаях. Это инстинкт.
     Нахмурившись, я размышлял.
     С одной стороны, я считал себя порядочным человеком, уважал себя и поэтому полагал сделать то, что подсказывала моя совесть. Он должен быть мне дорог, этот ребенок от любимой женщины (конечно, я в то время любил ее). С другой стороны, это тяжелая обуза, при моем образе жизни, совершенно выбивала меня из колеи и налагала самые сложные и запутанные обязанности в будущем.
     Я — отец. У меня — дочь.
      — Как ее зовут? — спросил я, разнеженный.
      — Верой, как и мать.
      — Хорошо, — решительно сказал я, — согласен. Я усыновлю ее, но пусть она носит фамилию Двуутробникова.
      — Почему Двуутробникова? — спросила у меня недоумевающая старуха.
      — Да мою фамилию. Ведь я же Двуутробников.
      — Вы... Двуутробников?
      — А кто же?
      — Боже мой! — в ужасе закричала странная гостья. — Значит, это не вы.
      — Что не я?
      — Вы, значит, не Классевич? Дочь называла фамилию Классевич и дала этот адрес.
     Неожиданно бурная волна залила мое сердце.
      — Классевич, — захохотал я. — Поздравляю вас: вы ошиблись дверью. Классевич в следующей комнате, номер одиннадцатый. А моя комната — номер десятый. Пойдемте, я провожу вас.
     Оживленный, веселый, взял я расстроенную старуху за руку и потащил за собой.
      — Как же, — тараторил я, — моя фамилия Двуутробников. Номер десятый... А Классевич дальше. Он — номер одиннадцатый. Он тут давно живет в этих комнатах, вот тут, рядом со мной. Как же, Классевич. Очень симпатичный человек. Вы сейчас с ним познакомитесь... А вы, значит, вместо одиннадцатого номера в десятый попали. Хе-хе!.. Ошибочка вышла. Как же! Классевич, он тут. Эй, Классевич! Вы дома? Тут одна дама вас по важному делу спрашивает. Идите, сударыня! Хе-хе! А я-то, слушаю, слушаю...


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015