[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Аркадий Аверченко. Кто её продал...

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

     Аркадий Аверченко. Кто её продал...
     
     
     -------------------------------------------------------------------
     Аверченко Аркадий Тимофеевич. Рассказы. Сост. П.Горелов. — М.: Молодая гвардия, 1990
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, сентябрь 2006
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     I
     
     Не так давно «Русское Знамя» разоблачило кадетскую газету «Речь»... «Русское Знамя» доказало, что вышеозначенная беспринципная газета открыто и нагло продает Россию Финляндии, получая за это от финляндцев большие деньги.
     Совсем недавно беспощадный ослепительный прожектор «Русского Знамени» перешел с газет на частных лиц, попал на меня, осветил все мои дела и поступки, обнаружив, что я, в качестве еврействующего журналиста, тоже подкуплен и — продаю свою отчизну оптом и в розницу, систематически ведя ее к распаду и гибели.
     Узнав, что маска с меня сорвана, я сначала хотел увернуться, скрыть свое участие в этом деле, замаскировать как-нибудь те факты, которые вопиюще громко кричат против меня, но — ведь все равно: рано или поздно все всплывет наружу, и для меня это будет еще тяжелее, еще позорнее...
     Лучше же я расскажу все сам.
     Добровольное признание — это все, что может — если не спасти меня, то, хотя частью, облегчить мою вину...
     Дело было так:
     
     II
     
     Однажды служанка сообщила мне, что меня хотят видеть два господина по очень важному делу.
      — Кто же они такие? — полюбопытствовал я.
      — Будто иностранцы. Один как будто из чухонцев, такой белясый, а другой маленький, косой, черный. Не иначе — японец.
     Два господина вошли и, подозрительно оглядев комнату, поздоровались со мной.
      — Чем могу служить?
      — Я — прикомандированный к японскому посольству маркиз Оцупа.
      — А я, — сказал блондин, небрежно играя финским ножом, — уполномоченный от финляндской революционной партии «Войма». Моя фамилия Муляйнен.
      — Я вас слушаю, — кивнул я головой.
     Маркиз толкнул своего соседа локтем, нагнулся ко мне и, пронзительно глядя в глаза, прошептал:
      — Скажите... Вы не согласились бы продать нам Россию?
     Мой отец был купцом, и у меня на всю жизнь осталась от него наследственная коммерческая жилка.
      — Это смотря как... — прищурился я. — Продать можно. Отчего не продать?.. Только какая ваша цена будет?
      — Цену мы дадим вам хорошую, — отвечал маркиз Оцуна. — Не обидим. Только уж и вы не запрашивайте.
      — Запрашивать я не буду, — хладнокровно пожал я плечами. — Но ведь нужно же понимать и то, что я вам продаю. Согласитесь сами, что это не мешок картофеля, а целая громадная страна. И, притом, — нужно добавить, горячо мною любимая.
      — Ну, уж и страна!.. — иронически усмехнулся Муляйнен.
      — Да-с! Страна! — горячо вскричал я. — Побольше вашей, во всяком случае... Свыше пятидесяти губерний, две столицы, реки какие! Железные дороги! Громадное народонаселение, занимающееся хлебопашеством! Пойдите-ка, поищите в другом месте.
      — Так-то так, — обменявшись взглядом с Муляйненом, возразил японец, — да ведь страна-то раззорена... сплошное нищенство...
      — Как хотите, — холодно проворчал я. — Не нравится — не берите.
      — Нет, мы бы взяли, все-таки... Нам она нужна. Вы назовите вашу цену.
     Я взял карандаш, придвинул бумагу и стал долго и тщательно высчитывать. Потом поднял от бумаги голову и решительно сказал:
      — Десять миллионов.
     Оба вскочили и в один голос вскликнули:
      — Десять миллионов?!
      — Да. Именно, рублей. Ни пфеннигов, ни франков, а рублей.
      — Это сумасшедшая цена.
      — Сами вы сумасшедшие! — сердито закричал я. — Этакая страна за десяток миллионов — это почти даром. За эти деньги вы имеете чуть не десяток морей, уйму рек, пути сообщения... Не забывайте, что за эту же цену вы получаете и Сибирь — эту громадную богатейшую страну!
     Маркиз Оцупа слушал меня, призадумавшись.
      — Хотите пять миллионов?
      — Пять миллионов? — рассмеялся я. — Вы бы еще пять рублей предложили! Впрочем, если хотите, я вам за пять рублей отдам другую Россию, только поплоше. В кавычках.
      — Нет, — покачал головой Муляйнен. — Эту и за пять копеек не надо. Вот что... хотите семь миллионов — ни копейки больше.
      — Очень даже странно, что вы торгуетесь, — обидчиво поежился я. — Покупают то, что самое дорогое для истинного патриота, да еще торгуются!
      — Как угодно, — сказал Муляйнен, вставая. — Пойдем, Оцупа.
      — Куда же вы? — закричал я. — Постойте. Я вам, так и быть, миллион сброшу. Да и то не следовало бы — уж очень страна-то хорошая. Я бы всегда на эту цену покупателя нашел... Но для первого знакомства — извольте — миллион сброшу.
      — Три сбросьте!
      — Держите руку, — сказал я, хлопая по протянутой руке. — Последнее слово, два сбрасываю! За восемь. Идет?
     Японец придержал мою руку и сосредоточенно спросил:
      — С Польшей и Кавказом?
      — С Польшей и Кавказом!
      — Покупаем.
     Сердце мое отчего-то пребольно сжалось.
      — Продано! — вскричал я, искусственным оживлением стараясь замаскировать тяжелое чувство. — Забирайте.
      — Как... забирайте? — недоумевающе покосился на меня Оцупа. — Что значит забирайте? Мы платим вам деньги, главным образом, за то, чтобы вы своими фельетонами погубили Россию...
      — Да для чего вам это нужно? — удивился я.
      — Это уж не ваше дело. Нужно — и нужно. Так — погубите?
      — Хорошо, погублю.
     
     III
     
     На другой день поздно вечером к моему дому подъехало несколько подвод, и ломовики — кряхтя, стали таскать в квартиру тяжелые, битком набитые мешки.
     Служанка моя присматривала за ними, записывая количество привезенных мешков с золотом и изредка уличая ломовика в том, что он потихоньку пытался засунуть в карман сто или двести тысяч; а я сидел за письменным столом и, быстро строча фельетон, добросовестно губил проданную мною родину...
     
     Теперь — когда я окончил свою искреннюю тяжелую исповедь — у меня легче на сердце. Пусть я бессердечный торгаш, пусть я Иуда-предатель, продавший свою родину... Но ведь — ха-ха! — восемь-то миллиончиков — ха-ха — которые у меня в кармане — не шутка.
     И теперь, в ночной тиши, когда я просыпаюсь, терзаемый странными видениями, — передо мной встает и меня пугает только один страшный, кошмарный вопрос:
      — Не продешевил ли я?!


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015