[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Аверченко Аркадий Тимофеевич. «Аполлон»

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

     Аверченко Аркадий Тимофеевич. «Аполлон»
     
     -------------------------------------------------------------------
     Аверченко Аркадий Тимофеевич. Хлопотливая нация: Юмористические произведения. Сост. М.Андраша. — М.: Политиздат, 1991
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, август 2006
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     Однажды в витрине книжного магазина я увидел книгу... По наружному виду она походила на солидный, серьезный каталог технической конторы, что меня и соблазнило, так как я очень интересуюсь новинками в области техники.
     А когда мне ее показали ближе, я увидел, что это не каталог, а литературный ежемесячный журнал.
      — Как же он... называется? — растерянно спросил я.
      — Да ведь заглавие-то на обложке!
     Я внимательно всмотрелся в заглавие, перевернул книгу боком, потом вниз головой и, заинтересованный, сказал:
      — Не знаю! Может быть, вы будете так любезны посвятить меня в заглавие, если, конечно, оно вам известно?.. Со своей стороны могу дать вам слово, что, если то, что вы мне сообщите, секрет, — я буду свято хранить его.
      — Здесь нет секрета, — сказал приказчик. — Журнал называется «Аполлон», а если буквы греческие, то это ничего... Следующий номер вам дастся гораздо легче, третий еще легче, а дальше все пойдет как по маслу.
      — Почему же журнал называется «Аполлон», а на рисунке изображена пронзенная стрелами ящерица?..
     Приказчик призадумался.
      — Аполлон — бог красоты и света, а ящерица — символ чего-то скользкого, противного... Вот она, очевидно, и пронзена богом света.
     Мне понравилась эта замысловатость.
     Когда я издам книгу своих рассказов под названием «Скрежет», то на обложке попрошу нарисовать барышню, входящую в здание зубоврачебных курсов...
     Заинтересованный диковинным «Аполлоном», я купил журнал и ушел.
     
     * * *
     
     Первая статья, которую я начал читать, — Иннокентия Анненского — называлась «О современном лиризме».
     Первая фраза была такая:
     «Жасминовые тирсы наших первых мэнад примахались быстро...»
     Мне отчасти до боли сделалось жаль наш бестолковый русский народ, а отчасти было досадно: ничего нельзя поручить русскому человеку... Дали ему в руки жасминовый тирс, а он обрадовался, и ну — махать им, пока примахал этот инструмент окончательно.
     Фраза, случайно выхваченная мною из середины «лиризма», тоже не развеселила меня:
     «В русской поэзии носятся частицы теософического кокса, этого буржуазнейшего из Антисмертинов...»
     Это было до боли обидно.
     Я так расстроился, что дальше даже не мог читать статьи «О современном лиризме»...
     
     * * *
     
     Неприятное чувство сгладила другая статья: «В ожидании гимна Аполлону».
     Я человек очень жизнерадостный, и веселье бьет во мне ключом, так что мне совершенно по вкусу пришлось предложение автора:
     «Так как танец есть прекраснейшее явление в жизни, то нужно сплетаться всем людям в хороводы и танцевать. Люди должны сделаться прекрасными непрестанно во всех своих действиях, и танец будет законом жизни».
     Последующие слова автора относительно зажжения алтарей, учреждения обетных шествий и плясов привели меня в решительный восторг.
     «Действительно! — думал я. — Как мы живем... Ни тебе удовольствия, ни тебе веселья. Все ползают на земле, как умирающие черви, уныние сковывает костенеющие члены... Нет, решительно, обетные шествия и плясы — вот то, что выведет нас на новую дорогу».
     Дальше автор говорил:
     «Не случайно происходит за последние годы повышение интереса к танцу...»
     «Вот оно! — подумал я. — Начинается!..»
     У меня захватило дыхание от предвкушения близкого веселья, и я должен был сделать усилие, чтобы заставить себя перейти к следующей статье:
     «О театре».
     
     * * *
     
     Автор статьи о театре видел единственное спасение и возрождение театра в том, чтобы публика участвовала в действии наравне с актерами.
     Идея мне понравилась, но многое показалось неясным: будет ли публика на жаловании у дирекции театра, или актеры будут уравнены с публикой в правах тем, что им придется приобретать в кассе билеты «на право игры»... И как отнесутся актеры к той ленивой, инертной части публики, которая предпочтет участию в игре — простое глазение на все происходящее...
     Впрочем, я вполне согласен с автором, что важна идея, а детали можно разработать после.
     
     * * *
     
     Вечером я поехал к одним знакомым и застал у них гостей.
     Все сидели в гостиной небольшими группами и вели разговор о бюрократическом засилье, указывая на примеры Англии и Америки.
      — Господа! — предложил я. — Не лучше ли нам сплестись в радостный хоровод и понестись в обетном плясе к Дионису?!
     Мое предложение вызвало недоумение.
      — То есть?..
      — В нашей повседневности есть плясовой ритм. Сплетенный хоровод должен нестись даже в будничной жизни, перейдя с подмостков в жизнь... Позвольте вашу руку, мадам!.. Вот так... Господа! Ну зачем быть такими унылыми?.. Возьмите вашу соседку за руку. Что вы смотрите на меня так недоумевающе? Готово? Ну, теперь можете нестись в радостном хороводе. Господа... Нельзя же так!..
     Гости растерянно опустили сплетенные по моему указанию руки и робко уселись на свои места.
      — Почему вам взбрела в голову такая идея — танцевать? — сухо спросил хозяин дома. — Когда будет танцевальный вечер, так молодежь и потанцует. А людям солидным ни с того ни с сего выкидывать козла — согласитесь сами...
     Желая смягчить неловкую паузу, хозяйка сказала:
      — А поэта Бунина в академики выбрали... Слышали?
     Я пожал плечами.
      — Ах, уж эта русская поэзия! В ней носятся частицы теософического кокса, этого буржуазнейшего из Антисмертинов...
     Хозяйка побледнела.
     А хозяин взял меня под руку, отвел в сторону и сурово шепнул:
      — Надеюсь, после всего вами сказанного вы сами поймете, что бывать вам у нас неудобно...
     Я укоризненно покачал головой и похлопал его по плечу:
      — То-то и оно! Быстро примахались жасминовые тирсы первых наших мэнад. Вам только поручи какое-нибудь дело... Благодарю вас, не беспокойтесь... Я сам спущусь! Тут всего несколько ступенек...
     
     * * *
     
     По улице я шагал с тяжелым чувством.
      — Вот и устраивай с таким народом обетные плясы, вот и води хороводы! Дай ему жасминовый тирс, так он его не только примахает, да еще, в извозчичий кнут обратив, тебя же им и оттузит! Дионисы!
     Огорченный, я зашел в театр.
     На сцене стоял, сжав кулаки, городничий, а перед ним на коленях купцы.
      — Так — жаловаться?! — гремел городничий.
     Я решил попытаться провести в жизнь так понравившуюся мне идею слияния публики со сценой.
      — ...Жаловаться? Архиплуты, протобестии...
     Я встал с места и, изобразив на лице возмущение, со своей стороны, продолжал:
      — ...Надувалы морские! Да знаете ли вы, семь чертей и одна ведьма вам в зубы, что...
     Оказалось, что идея участия публики в актерской игре еще не вошла в жизнь...
     Когда околоточный надзиратель, сидя в конторе театра, писал протокол, он поднял на меня глаза и спросил:
      — Что побудило вас вмешаться в действие пьесы?..
     Я попытался оправдаться:
      — Тирсы уж очень примахались, господин околоточный...
      — Знаем мы вас, — скептически сказал околоточный. — Напьются, а потом — тирсы!........

организация Escoceses - бальзам eos.


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015