[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Виль Владимирович Липатов. Смерть Егора Сузуна

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  Семь часов тридцать минут

  Восемь часов три минуты

  Восемь часов тридцать пять минут

Девять часов ноль-ноль минут

  Девять часов сорок минут

  Одиннадцать часов двадцать пять минут

  Одиннадцать часов пятьдесят минут

  Два часа пятьдесят минут

  Четыре часа тридцать пять минут

  Шесть часов двадцать пять минут

  Шесть часов сорок минут

  Восемь часов

<< пред. <<   >> след. >>

     Девять часов ноль-ноль минут
     
      — Не поеду, и все тут! — повторяет прораб Власов. Затем отворачивается к окну и тихо продолжает: — Не свалить нам этого Афонина. За него и райком и горком... Да что говорить! Когда Егор Ильич Сузун был управляющим трестом, он тоже стоял за Афонина... А я не хочу идти на Афонина!
     Последние слова прораб Власов произносит еле слышно, отвернувшись к окну.
     Егор Ильич поднимается, подходит вплотную к прорабу, дышит тяжело, точно поднимается на крутую гору. Усы стоят дыбом, руки заложены за спину, лицо, бледное и холодное, перекошено такой гневной гримасой, что если бы прораб Власов мог видеть ее, то не говорил бы тех слов, которые говорит. Но прораб не видит лица Егора Ильича и меланхолически продолжает:
      — Никуда я не пойду, и ничего я не хочу, и все это напрасно...
      — Почему не хочешь? — тоже тихо, сдерживаясь, спрашивает Егор Ильич. — Ты мне отвечай, прораб Власов, почему не хочешь!
      — А я всю жизнь отвечаю, — неожиданно тонким голосом выкрикивает Власов и резко, как от толчка, поворачивается к Егору Ильичу, взмахивает руками. — Я всю жизнь отвечаю! — кричит прораб Власов. — За Родину, за Америку, за китобойную флотилию «Слава», за канцлера Аденауэра и за бюро погоды. Я из тех людей, которые только и делают, что отвечают. А вот Афонин... Афонин ни за что не отвечает... Одним словом, оставьте меня в покое!.. Пусть не будет раствора, пусть все идет к черту! Мне плевать в конце-то концов!
     Ожесточенный прораб Власов демонстративно поворачивается и плюет на земляной пол. Вот, дескать, смотрите, мои слова не расходятся с делом, и уж коли я говорил, что мне на все наплевать, то и на самом деле плюю. Получайте, дескать! Будьте, дескать, свидетелями моего наплевательского отношения к директору Афонину и раствору.
      — Вот так! — говорит прораб Власов и как-то сразу успокаивается — то ли оттого, что плюнул на пол, то ли оттого, что Егор Ильич, поразившись, молча и удивленно смотрит ему прямо в зрачки. — Вот так! — много тише продолжает Власов. — Никакой войны я Афонину объявлять не буду. Нет раствора — напишу акт о простое и буду спокойно получать причитающуюся мне зарплату... Сто сорок восемь рублей ноль-ноль копеек.
     Егор Ильич тоже успокаивается — садится, кладет руки на колени, отдуваясь, вертит головой, так как шее тесно в воротнике кителя. Молчание длится довольно долго, может быть, минут пять. Слышно, как за окном негромко переговариваются рабочие, приглушенно работает на соседней стройке бульдозер.
     Они еще немного молчат и вдруг одновременно, точно по команде, поворачиваются друг к другу. Прораб Власов смотрит хмуро, печально, Егор Ильич — весело, иронически. Взгляд прораба словно спрашивает: «Слышали, что я говорил? Намотали себе на ус?» Глаза Егора Ильича отвечают: «Слышал! Намотал на ус, благо он у меня длинный!»
      — Эх, прораб Власов! — укоризненно говорит Егор Ильич. — Ты столь много наговорил мне, прораб Власов, что тебе самому неловко.
     Егор Ильич поднимается с места, прошагав несколько раз по комнате, привычным жестом расправляет пальцами чапаевские усы, закидывает голову назад и становится тем самым Егором Ильичом, что полчаса назад весело и ловко ввалился в прорабскую. От него опять несет свежестью раннего утра, бодростью; он двигает бровями и складывает свои толстые длинные губы, точно собирается засвистеть. Но он не свистит, а подходит к прорабу Власову, нагибается над ним и снова укоризненно покачивает головой.
      — Эх, прораб Власов, — говорит Егор Ильич, — никакой ты не пессимист, прораб Власов, а просто-напросто слишком добрый человек... Ты не перебивай-ка меня, прораб Власов, дай мне немного пофилософствовать. Душа горит — так мне хочется поболтать с тобой! Ты не будешь меня перебивать, прораб Власов? — спрашивает Егор Ильич с таким видом, словно прораб Власов действительно может не послушаться и начнет невежливо перебивать его.
      — Не буду! — чуточку смутившись, отвечает Власов.
      — Вот за это спасибо! — радуется Егор Ильич, а сам лукаво поглядывает на прораба, садится, удобно устраивается на доске. Торопиться Егору Ильичу некуда, так как раствор привезут минут через двадцать, и потому говорить он может спокойно, не торопясь, в свое удовольствие.
      — Ты видел когда-нибудь настоящего пессимиста? — спрашивает он прораба Власова и сам же отвечает: — Нет, ты не видел настоящего пессимиста! Так вот знай, настоящий пессимист — человек легкомысленный. Не открывай рот от удивления! Настоящий пессимист — человек легкой и веселой жизни. Однажды решивши, что все на земле дерьмо и тлен, настоящий пессимист хватается за изречение «После меня хоть потоп» и живет легко, бездумно. Он жрет водку, любит многих женщин, обманывает и обкрадывает ближних, танцует и поет. Настоящий пессимист старается обзавестись персональным особняком, автомобилем, сажает у ворот особняка злого пса и покупает жене дорогую дошку. Ты понимаешь, прораб Власов, что настоящий пессимист не признает никаких ценностей, а коли так, то ему живется необычайно легко. «Плевать на все!» — думает пессимист. Вслушайся в эти слова! Не кажется ли тебе, что они звучат весело, лихо? Вот видишь!.. А теперь позволь задать тебе несколько вопросов. Позволяешь, а, Власов?
      — Пожалуйста! — тихо говорит прораб. — Задавайте!
     С лица Власова постепенно сползает хмурое, печальное выражение, он глядит на Егора Ильича напряженно, большими глазами, в которых стынет удивленность, оторопь. Всяким видел прораб Егора Ильича — грозным, веселым, гневным, хитрым, — но таким, как сегодня, не приходилось. Никогда у Егора Ильича еще не было таких озорно-мудрых глаз, такой размашистой веселости, такой просторности в движениях и голосе; никогда еще Егор Ильич не говорил с ним таким тоном. Прорабу Власову кажется, что Егор Ильич разговаривает не только с ним, но и с самим собой; Егор Ильич точно прислушивается к тому, что происходит у него самого в душе.
      — Как на духу будешь отвечать на мои вопросы, прораб Власов? — еще раз спрашивает Егор Ильич.
      — Как на духу... — отвечает Власов. И его охватывает необъяснимое чувство...
     На виду у темных стариковских глаз прорабу вдруг хочется говорить много и откровенно, жаловаться на что-то, хвалиться чем-то. Хочется не думать о том, что на белом свете есть директор Афонин, раствор, низкая прорабка и совещание, на котором прораба будут ругать. На виду у мудрых стариковских глаз хочется думать и вспоминать о другом: о далеком уже детстве, юности, о черемухе и девушке, которая не приходит отчего-то к почтамту. Хочется затаить дыхание и думать о радости, когда на тебя льется из темных стариковских глаз понимание того, что ты еще не разумеешь сам, но скоро поймешь.
      — Отвечай как на духу, прораб Власов!
      — Отвечаю!
      — Мать любишь, прораб Власов?
      — Люблю!
      — Друга предавал, прораб Власов?
      — Нет!
      — Женщину обманывал?
      — Нет!
      — Слабого бил?
      — Нет!
     -- Кусок хлеба с другом делил?
      — Делил!
      — Так какой же ты, к черту, пессимист, Власов! — как бы с испугом отшатываясь от прораба, восклицает Егор Ильич и всплескивает руками. — Ты же настоящий оптимист! А вот Афонин пессимист. Ты понимаешь, почему Афонин пессимист, а, прораб Власов?.. Ну-ка, подними голову! Идешь завтра воевать с Афониным? А, Власов?
      — Не знаю, — тихо отвечает прораб Власов. — Не знаю... Поможет ли это...
      — Поможет! — смеясь, говорит Егор Ильич. — Должно помочь! А сегодня... Сегодня я один на один схвачусь с Афониным...
     Егор Ильич не может смотреть в глаза прораба Власова. В них сияет что-то такое, отчего Егору Ильичу хочется обнять прораба за плечи и прижать к себе. Как мальчишку. Как сына, черт возьми! Ведь если нет у человека своих сыновей, то человеку...
     «Какого черта я валяю дурака! — ругает себя Егор Ильич. — Как я мог подумать, что семафор закрыт!» Он же открыт, этот дурацкий семафор! И собственно, почему дурацкий? Это обыкновенный семафор, который хорошо знает свое дело. Он открывается вовремя, тогда, когда должны бежать по рельсам гудящие поезда. И он, конечно, открыт, этот правильный, честный семафор.
     «Вот как обстоят дела на сегодняшний день!» — смешливо думает Егор Ильич, сдерживая улыбку, которая так и просится на его физиономию. Не может же он, леший побери, во все лицо улыбаться глупой и счастливой улыбкой при прорабе Власове.
      — Так как же, Власов? — еще раз спрашивает Егор Ильич. — Идем утром на директора Афонина?
      — Дайте подумать, — улыбается прораб Власов. — Утро вечера мудренее!
      — Итак, срок до утра!
      — До утра, Егор Ильич!
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015