[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Пидоренко Игорь Викторович. Болезнь

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  * * *

* * *

  * * *

  * * *

  * * *

  Из отчета

  Из рапорта

  Выводы

  Из разговоров

  * * *

  Из письма

  * * *

<< пред. <<   >> след. >>

     * * *
     
     Занятия в группе были сорваны. Какие занятия, когда человек сознание потерял? Кима посадили на стул, расстегнули мокрую от пота рубашку, брызгали в лицо водой.
     Наконец он открыл глаза, несколько минут водил вокруг себя бессмысленным взглядом. Попытался встать, но ноги все еще не держали. Кто-то спросил:
      — Врача вызвали?
      — Не надо врача, — сказал Ким. — Все в порядке. Я сейчас. — Он опять попытался встать, на этот раз успешнее. Его не удерживали. Мир вокруг приобретал четкость. Даже духота чувствовалась не так сильно. Или это было от пота, ручейки которого высыхали на теле и создавали ощущение прохлады?
     В это время прозвенел звонок. Пара кончилась, а вместе с ней кончилась и учебная неделя. Народ, убедившись, что с Кимом все в порядке, начал расходиться. Некоторое время рядом крутились несколько самых сердобольных девиц, но когда Ким улыбнулся и повторил им, что все, мол, в порядке, ерунда, с кем не бывает, испарились и они.
     Ничего, конечно, в порядке не было. Слабость во всем теле чувствовалась капитальная, и какой-то гул раздавался в голове. Такой монотонный безостановочный сигнал, будто далекий локомотив дал гудок, да так и не отключил его.
     Ким посидел еще немного в опустевшей аудитории, собираясь с силами. Нельзя сказать, чтобы он так уж здорово напугался, хотя в обморок падал впервые в своей жизни. Нет, почему впервые? Переволновался же, когда в пионеры принимали, и торжественно брякнулся посреди зала.
     Сегодня причина была явно иной. Какое уж волнение! Приболел, вот и всех дел. Сейчас передохнет, придет в себя как следует, и вперед! Остаток субботы можно посвятить зубрежке, а вечером отправиться к Наташке и сидеть там до понедельника. Если, конечно, у нее никаких других планов не задумано на воскресенье. Может ведь случиться и такое. И что тогда прикажете делать? Торчать весь день в общежитии? Слуга покорный! Лучше уж он прихватит конспекты и поедет на озеро. При тамошнем скоплении народа что-нибудь выучить, конечно, трудновато будет. Но хоть для успокоения совести — учил ведь, да обстоятельства...
     Так он размышлял, а между тем и действительно чувствовал себя все лучше и лучше. Слабость уходила, исчез (а может быть, отдалился, ушел вглубь) гул в голове. И пора было вставать, идти в столовку, перекусить и отправляться в общежитие, потому что обмороки — обмороками, а очень не хочется пропахать тем самым носом, на котором сессия, мимо стипендии, получив у железной женщины Елены Ивановны «пару». Да и «трояк» ни к чему. А очень даже свободно такое может произойти, поскольку эта представительница слабого пола жалости не знает и даже такой факт, что на ее занятиях ты потерял сознание, на экзамене никак не повлияет на решимость вытряхнуть из тебя все знания по ее предмету. Было бы что вытряхивать.
     Прошлое воскресенье прошло не без пользы для организма, однако и без вреда для гранита науки. Вместо него грызли шашлыки, выбравшись всей группой в лес. Было весело. Но так весело может быть и людям малознакомым при определенных обстоятельствах. Группа же три года училась вместе, однако отношения в ней никак нельзя было назвать теплыми. Каждый сам по себе. Ким был по характеру человеком малообщительным, и такое положение его ничуть не смущало. Есть у него Наташка — и ладно. Теперь вот на нее вся надежда.
     Да... Насчет пользы для здоровья воскресного пикника — это еще как сказать. Похоже, после него-то Ким и почувствовал недомогание. В такую жару простудиться? Бред какой-то!
     Ким поднялся и тут же понял, что обморок даром не прошел. Заломило спину, боль отдалась в затылок. Тем не менее он довольно браво прошагал по коридору и по широкой лестнице спустился на первый этаж учебного корпуса, где среди всего прочего помещалась и небольшая студенческая столовая.
     Народу по случаю субботы было немного, и Ким, прихватив выщербленный пластиковый поднос, нацелился взять что-нибудь недорогое, но способное восстановить его потраченные в битве за знания силы.
     Сегодня его скромному бюджету не суждено было понести сколько-нибудь значительного ущерба. Как-то вдруг он ощутил, что есть совершенно не хочется. Более того, один вид расставленных на металлических полках тарелочек с селедочной закуской вызвал такие спазмы в желудке, что пришлось спасаться бегством.
     Какое-то время он стоял у входа в здание в полной растерянности. Происходило что-то совершенно необъяснимое. Ну, ладно — температура, даже обморок — все это можно было понять. Но чтобы не хотелось есть, тошнило от одного вида пищи? Его, которого служба в армии научила, кроме всего прочего, ценить даже малосъедобные (и не только на вид) произведения общественных столовых? Уму непостижимо!
     Но факт оставался фактом. Нужно было смириться с положением. Не хочется есть сейчас — подождем. Организм — он не дурак, нужно будет, сам попросит.
     Вот еще какое дело. Наташке надо позвонить, договориться о встрече. Он порылся в карманах джинсов, выудил монетку и оглянулся в поисках ближайшей телефонной будки. К несчастью, стояла та на самом солнцепеке.
     Придерживая ногой дверь, чтобы создать хоть малую иллюзию вентиляции, и стараясь не прижимать к уху раскаленную трубку, Ким набрал номер. Три долгих гудка; щелкнув, провалилась монета.
      — Алло!
      — Это я, — сказал он.
      — Алло! — повторили в трубке.
      — Да я это, ты что, не слышишь?
      — Алло! — уже несколько раздраженно сказали на другом конце провода. И затем кому-то: — Наверное, междугородка. Автомат не срабатывает. — Раздался треск, и пошли короткие гудки отбоя.
     Ким кинул трубку на рычаг и шагнул из будки. Дверь яростно захлопнулась за его спиной.
     Ч-черт, этого еще не хватало! Автомат работал, и Наташка прекрасно Кима слышала. Только не могла ответить, потому что был у нее кто-то. Скорее всего, свекровь, въедливая и подозрительная старуха, не без основания считавшая, что ее ненаглядного сыночка всенепременно обманывают. И не только жена, а вообще каждый встречный и поперечный. Будь ее воля, она бы сына ни за что не отпустила одного, сама с ним отправилась в далекие жаркие страны. А поскольку было это невозможно, она бдительно несла караульную службу здесь, совершая неожиданные налеты-проверки на квартиру невестки.
     Ким расстроенно полез в сумку, вытащил пачку «Нивы», и только поднося сигарету к губам, с удивлением сообразил, что не курил с самого утра. Так ведь и не хотелось! Еще одна странность... Обычно к обеду пачка, распечатанная поутру, пустела наполовину. Он покопался в памяти, пытаясь вспомнить, курил ли он сегодня. Так, проснулся, кофе выпил, с Володькой о чем-то поспорил. Нет, не курил. Это после кофе-то? Хм-м... Дальше: дорога в институт. И тут ни одной? В перерывах между парами? Нет. Точно, нет. Так что, выходит, это первая сигарета сегодня? Да, дела. Может, и не стоит? Бросить совсем... А еще зарядку делать, бегать трусцой, на девушек ни взглядом, к Наташке ни ногой, учеба и спорт, спорт и учеба. Не говоря уже о пиве. Точнее, об отказе от него. Да-а, парень, видно, серьезно ты заболел. Пора идти сдаваться. Где заведение это самое расположено? Хорошее такое, уютное, спецодежду выдают с длинными рукавами. Только вот, слышно, санитары там бьют больно. В этом отношении со времен Гоголя и Чехова мало что, наверное, изменилось.
     Веселя и успокаивая себя подобными мыслями, Ким все же чиркнул спичкой, затянулся.
     Но второй затяжки сделать не успел. Тело сотряс такой приступ рвоты, что он едва успел наклониться над мусорной урной. Бабка, проходившая мимо в этот момент, шарахнулась в сторону и заспешила прочь, оглядываясь и бормоча что-то вроде: «Нажрутся, паразиты...»
     Ким тщательно вытер рот платком, заодно промокнул и выступившие слезы. Так напуган он, наверное, никогда еще не был. Всякое в жизни случалось. И рыбой травился вплоть до вызова «скорой», и на автомобиле в аварию попадал, и с ножом пьяный ублюдок на него кидался. Но никогда ему не было так по-животному страшно. Что же это за болезнь такая, если организм ничего не принимает?
     В изнеможении он прислонился к стене. Лицо закаменело, по спине опять заструились ручейки пота, во рту пересохло. И гул. Вернулся тот гул. Он заглушал все внешние звуки. Совершенно неслышно мимо промчался трамвай. Пришла неожиданно спокойная мысль: «Вот и все, конец...»
     Но именно эта мысль и не позволила ему вновь потерять сознание. Злость на себя, на свою слабость, не дала упасть, заставила собраться, выпрямиться. Отшатнувшись от стены, он сделал один шаг, затем другой, третий и, все еще не слыша никаких сторонних звуков, погруженный в гул, двинулся вперед, тяжело, медленно, слегка расставив в стороны руки, словно для равновесия. Мир сузился до пределов тоннеля, по которому он во что бы то ни стало должен был пройти до самого конца. Остановиться значило упасть. Упасть, чтобы никогда больше не подняться. И он шел и шел, и постепенно гул стал стихать, боль в спине и затылке исчезла. Стены тоннеля незаметно разошлись в стороны, растворились. И внезапно волна звуков обрушилась на него. Прогромыхал трамвай, почему-то с металлическим лязгом открылась и захлопнулась дверь подъезда дома, мимо которого он проходил, совершенно дикими голосами заорали птицы.
     Гула больше не было. Осталась слабость в теле, и заметно дрожали руки, так дрожали, что их пришлось сунуть в карманы.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015