[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Пидоренко Игорь Викторович. Сейвер

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

  2. Побег вдвоем

  3. Старый дом

  4. Реакция замещения

>> след. >>

     Пидоренко Игорь Викторович. Сейвер
     
     
     Повесть
     
     -------------------------------------------------------------------
     Пидоренко И.В. Все вещи мира: Фантастика. - Ставрополь, Кавказский край, 1993
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, август 2007
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     
     1. Настоящее дело
     
     Вызов! От кресла до стартовой кабины путь недолгий — пять шагов, три секунды. Еще секунда — на контакт с машиной. Глаза закрыты, глубокий выдох — секунда. И десять секунд перехода. Итого пятнадцать. Треть этого времени занимает путь от кресла до стартовой кабины, остальные секунды — прыжок в полмира.
     Переход — сплошные неприятности. Тошнота, головокружение. Словно подготовка к тому, что тебя ожидает ТАМ. Открываешь глаза — и оказываешься на краю пропасти, в пустыне, в снегах или в лодке, летящей к водопаду. Недаром поговорка «Сейвера не зовут на праздник» стала рекламным девизом фирмы.
     Существует два типа вызова. Срочный — те самые пятнадцать секунд, после которых не знаешь, ни кем стал, ни где находишься. На срочный вызов идут сейверы первого класса: железные нервы, мгновенная реакция и в пятидесяти случаях из ста — комфортабельная психушка фирмы в конце карьеры.
     При обычном такой горячки нет. Успеваешь собраться с мыслями и усвоить ту скудную информацию, которую машина может тебе дать о личности клиента, его местонахождении и ситуации, в которую он попал.
     Только вот не везло последнее время с вызовами. Работы хватало. Но все причины пустяковые, какие-то глупые. То старикан с молодой девицей катался на лодке, и ухитрились они эту лодку перевернуть. Пока вызов сработал, переход прошел, старикашка уже успел порядочно воды наглотаться. Пренеприятное ощущение — полный желудок воды. Да ведь еще и плыть надо было!
     А то молодые обормоты «подвиг» совершили. Всех решили удивить и тайно на скалу полезли. Взобраться-то взобрались, а назад, вниз — слабо стало. Часа три на вершине «Мама!» орали, прежде чем один вспомнил, что у него пульт вызова сейвера на поясе висит.
     Нет, все, конечно, правильно, благородная работа — людей спасать. Но вот настоящего дела не было, так, чтобы бороться за жизнь и тело клиента изо всех сил, чтобы все, что умеешь и знаешь, применить пришлось. Пусть будет срочный вызов, пусть обычный, все равно. Лишь бы дело настоящее.
     Работа по обычному немногим легче, чем по срочному. Бывают ведь типы, которые в трясине по самые уши, а продолжают считать, что не все потеряно и есть еще время. Обычный-то стоит дешевле срочного. И намного.
     Дональд Осборн еще помянет крепким словцом подобных гадов, сидя на земле и с досадой разглядывая подвернутую опухающую ступню. А сейчас он повисает на стропах парашюта, приходя в себя после перехода и не успевая этого сделать, потому что поздно, поздно он появился здесь! Невероятно голубое небо бьет по глазам, заставляет зажмуриться, и вот уже земля, а в ушах еще шумит после выстрела катапульты; страх, оставшийся от «того», уходит, но деревья накатываются снизу, ветки больно бьют по лицу, что-то трещит, разрываясь, он валится на бок и падает щекой в жесткую, высокую, желтую траву.
     «Главной задачей сейвера сразу же после перехода в чужое тело является оценка обстановки, в которой находится клиент. Сейвер должен одним мощным усилием погасить сознание клиента, преодолеть остаточные рефлексы и подчинить своему сознанию тело клиента, ибо от этого прежде всего зависит успешное выполнение задания...»
     (Из наставления по работе сейвера).
     Переход удался вполне. Видно, парень отключился со страху сам. Ладно. Плоховато с ногой, но что теперь делать? Клиент долечит, лишь бы удалось выбраться. Что в снаряжении? Фляга, пакет с НЗ, жужжалка от комаров, пистолет с двумя запасными обоймами, темные очки, радиомаяк — радиус действия 30 миль, большой нож, аптечка с вакциной от змеиных укусов и таблетками для дезинфекции воды, компас. Связка ключей с брелоком. А брелок-то к снаряжению тоже принадлежит! Запаянная в пластик записка: «Маршрут — строго на юг. Избегать любых контактов с местным черным населением. После пересечения линии фронта искать встречи с европейцами в военной форме». Интересная инструкция! Судя по всему, на этот раз мы где-то на юге Африки. А кто у нас носит военную форму в этом районе мира? Впрочем, плевать нам на политику. Наше дело сейверское: переселился, спас — получай чек. А парень готовился к тому, что его собьют: пластик брелока потерся — давно в кармане таскает.
     Что там еще? Удостоверение. Роберт Ван-Вааден, 25 лет, лейтенант ВВС. Ничего, милый парнишка. И тело неплохое, подтянутое, мускулистое. Видно, что хозяин форму держит, не распускается. Одежда: летний комбинезон, высокие ботинки.
     Однако трус. Страха пришлось выгонять целую гору. Да и выбраться вполне можно было самому. Фронт наверняка недалеко.
     Ну, хватит! Мало ли какие обстоятельства у человека? Какое тебе до этого дело?! Потоптался на месте, освоился и довольно. Теперь вперед, чем быстрее, тем лучше. Где у нас юг? Так, ясно.
     И Дональд Осборн — Роберт Ван-Вааден, волевым импульсом погасив боль в подвернутой ноге, раздвинул подобранной палкой свисающие ветки и шагнул в кусты.
     К полудню он понял, что путь не будет таким гладким, как представлялось вначале. На пути Дональда был фронт, были дозоры, линии окопов и передовое охранение. А это почти неизбежно означало перестрелки, потасовки и прочие атрибуты военного времени. Кроме того, нужно было учитывать, что пилота сбитого самолета наверняка уже разыскивают специально посланные отряды. И на помощь «своих» рассчитывать на приходилось. Сообразив это, Дональд зашвырнул подальше пистолет и запасные обоймы, чтобы не было соблазна. Да и если возьмут без оружия — больше шансов остаться в живых.
     Мешала поврежденная нога. Попробуй стать бесшумным быстрым индейцем, скользящим сквозь заросли, если одну ногу приходится едва ли не волочить следом за собой! Колючки цеплялись за комбинезон, дыхание сбивалось, терялась скорость, пот заливал глаза, пересыхал рот. Словом, поломка одной детали вела за собой неисправность всего механизма. Как это обычно и бывает.
     Но он продвигался вперед, и довольно быстро. Необходимо было уйти как можно дальше от места падения самолета, оторваться от поисковых групп.
     А впереди был фронт. И к вечеру нужно было до него добраться, прикинуть время перехода. В его положении для этого больше всего подходила ночь. Не будь повреждена нога, он смог бы перейти фронт и днем. Пара обездвиженных стрелков, несколько часов легкого, сторожкого бега — пустяки для такого тела, которое досталось на этот раз.
     Но проклятая нога сделала-таки свое дело. Стоило чуть отвлечься, гася внезапный укол боли, и он не расслышал шороха, раздавшегося впереди. А когда отвел ветку, закрывающую путь, едва не свалился в крохотный окопчик на голову сидевшему там солдату. Солдат дремал, уткнувшись сползшей каской в колени. Потертая пятнистая форма, на ногах зеленые рваные кеды. Автомат стоит рядом, у стенки окопа. Вояка! Конечно — тылы! Солнце печет.
     Дональд осторожно убрал занесенную ногу. Она опустилась бы точно на каску часового. Огляделся. В дозорах по одному не стоят.
     Второго он увидел минут через десять. Тот шел, беззаботно посвистывая, нес котелок, прикрытый алюминиевой миской.
     Обед товарищу несешь. Повезло твоему товарищу. Да и тебе тоже, что я сейчас руковожу этим телом, а не его настоящий хозяин. Лежали бы сейчас: один в окопе, а другой рядом. Знаем мы обычаи ребят с той стороны фронта. Глотку перережут спящему и не моргнут. Только вот к своим добраться через позиции противника трусят. Дядю-сейвера нанимают.
     Дональд слился с кустом, пропуская караульного, и только когда треск веток под ногами стих, двинулся дальше.
     Стемнело быстро. Не хватило времени добраться до боевых порядков. Дональд позволил себе немного передохнуть, дожидаясь, когда станет совсем темно. Все равно двигаться дальше сейчас бессмысленно. Ночью будет легче. В трех шагах неподвижно застывший человек кажется пнем, ложное движение сбивает с толку, и пули летят мимо цели.
     
     ...Удобство ночи оказалось палкой о двух концах. И хотя глаза Дональда привыкли к темноте, кто же мог знать, что человек здесь, не боясь змей, может расположиться на ночлег прямо на земле, под деревом! Когда Дональд наступил ему на ногу, тот заорал так дико, что слышно было, наверно, по всему лесу. Тени, бросившиеся к Дональду сразу же после крика, вероятнее всего, не были группой поиска летчика со сбитого самолета. Просто здесь расположилось какое-то подразделение, часть войск, державших оборону.
     Но разбираться было некогда. Руки, ноги, все тело работало, подчиняясь приказам мозга, и противники валились, не успев даже вскрикнуть. Подвернутая ступня не напоминала о себе — не до того! В темноте слышались только резкие выдохи и глухие удары. Дональд походил на гигантскую кошку, молниеносно прыгавшую, падавшую, перекатывающуюся. Казалось, он лишь слегка касается набегавших пальцем рук и носками ног. Но после такого касания человек оседал на землю и больше не поднимался. Нет, удары не были смертельными, но полчаса неподвижности упавшему обеспечивали.
     Все окончилось также стремительно, как и началось. Последние из нападавших оказались на земле, даже не успев понять, что произошло. И сразу же Дональд растворился в темноте. Здесь не приходилось ждать аплодисментов за мастерски проведенный бой.
     Он уходил от места схватки, стараясь не расслабиться. Только предельное напряжение давало сейчас гарантию успеха. И в случае новой неожиданной встречи он повторил бы то, что сделал только что.
     Получаса мало для того, чтобы перейти фронт. Накинем еще минут сорок на выяснение, сообщение, соображение и оповещение. А потом уже — держись, сбитый летчик, пробирающийся к своим! Правда, и тут у него есть преимущества. Будут искать и ловить обычного человека, а не сейвера. Кунг-фу далеко не все еще, что он умеет.
     Легким быстрым шагом вперед и вперед! Теперь перебежка, здесь приникнуть к земле, слиться с деревом...
     Обнаружили его только при пересечении последней линии окопов. То ли спохватились и объявили общую тревогу, то ли нашелся, наконец, неспящий часовой и, разглядев двигавшуюся тень, не раздумывая, открыл огонь. А через несколько минут могло показаться, что стреляет весь лес. Воздух наполнился визжащими и жужжащими осами пуль. К счастью, если стреляет много людей, да еще в темноте, не видя цели, то ничего путного, как правило, не выходит. Дональд спокойно переждал первый шквал огня за толстым деревом, а затем перебежками, от укрытия к укрытию, двинулся дальше.
     Рассвет застал его уже далеко за линией фронта. И это при том, что он подремал несколько часов под кустом. Вода во фляге была выпита наполовину, размякшего шоколада оставался еще приличный кусок. Нечего баловать тело, сил в нем еще на пару таких переходов. Вперед, вперед! Последний участок пути самый безопасный, но и самый длинный.
     Как там говорилось в записке? «Избегать любых контактов с местным черным населением»?.. Не с кем было вступать в контакт. Прифронтовая зона пустовала на многие километры. От небольших деревушек остались лишь обгорелые поляны с торчащими головешками. То ли бон тут прокатились, то ли жители сами ушли, сжигая за собой дома? Дональд проходил мимо пепелищ не останавливаясь, отмечая только про себя, что горело недавно.
     А потом сам увидел, как горят такие хижины.
     Самолеты распарывали небо, словно огромный лист жести, расстреливая ракетами деревню и окружающий лес. Следующая пара сбрасывала напалмовые бомбы.
     В газетах, помнится, писали о подобных акциях, как об «уничтожении очередной базы террористов». Террористами эта деревушка была явно не богата — по самолетам не раздалось ни одного выстрела. Зато женщин и детей хватало.
     Дональду с вершины холма, куда он добежал, заслышав рев самолетов, было хорошо видно, как мотались черные фигурки под бомбами среди горящих хижин и не могли найти спасения от гремящей над головой смерти.
     А Дональд лежал, укрывшись за деревом, колотил в ярости кулаками по земле, кричал в небо черные слова и ничего не мог сделать.
     Потом самолеты ушли, и из-за леса, почти цепляясь за верхушками деревьев, вывернула тройка вертолетов. Со свистом и клекотом они прошли над деревней, обрабатывая ее из пулеметов, и сели на окраине, еще в воздухе, в метре от земли, выплюнув из себя людей в пятнистых комбинезонах.
     Комбинезоны рассыпались среди догорающих хижин. Сквозь стрекот винтов послышались короткие щелчки выстрелов — добивали раненых и тех, кто все-таки уцелел после двойной обработки с воздуха.
     Дональд не помнил, когда встал во весь рост, вглядываясь бешеными глазами в то, что происходило внизу. Одинокую фигуру в голубом комбинезоне было теперь видно издалека, и пятнистые, закончив свое дело в деревне, спокойно, организованно, как на учениях, стали окружать подножие холма. Но вот уже к Дональду с распростертыми объятиями побежал, косолапя, загорелый коротышка с погонами капитана:
      — Ван-Вааден, дружище, какая встреча, какое счастье, что ты жив!
     А Дональд стоял, зажмурившись, и не мог себе простить, что после приземления выбросил пистолет...
     
      — Осборн, вас к Бикому.
     Дональд молча кивнул. Ничего хорошего этот вызов означать не мог. Скорее всего, кто-то пришел с жалобой. А поскольку последним Дональд вытаскивал Ван-Ваадена, то естественным было предположить, что тот и явился с жалобой.
     Идти не хотелось. И не потому, что предстоял нагоняй. Прежде чем перейти на административную работу и стать директором фирмы по персоналу, Морис Биком сам был сейвером (и по слухам — неплохим). Так что неприятностями с клиентом его не удивишь. Да и не будет никакого нагоняя. Одни слова. Фирма твердо защищала интересы своих сотрудников и в обиду их не давала.
     Идти не хотелось совсем по другим причинам. Вернулся Дональд с последнего дела мрачным, ушедшим в себя. Отмалчивался и отмахивался от расспросов, не «загудел» с друзьями, как обычно после успешного перехода.
     И сейчас не шел — тащился по коридорам, цепляясь за любую возможность, чтобы оттянуть момент встречи с пилотом, которого спас.
     Он жалел теперь о том, что сейверу нельзя отказываться от задания: взялся — выполняй. С каким удовольствием он засунул бы тогда сознание этого щенка в его собственную шкуру! Выбирайся сам, пожинай плоды своей глупости, ненависти, корысти или что там еще толкнуло тебя на то, чтобы бомбить хижины, расстреливать из пулемета женщин, стирающих белье в реке, и долбить реактивными снарядами машины с рисом, мукой и аспирином!
     А старики-родители ждут тебя дома, и младший брат гордится тем, что ты военный летчик, и девушка ждет тебя, хорошая, наверное, девушка, и я вытащил твое сильное, здоровое молодое тело и вернул тебе его, а ты потом наверняка врал, как сражался с целой стаей вражеских истребителей и сбил три или четыре, но кончились патроны, и ты с великими трудностями и опасностями выбирался к своим, чтобы вновь стать в строй борцов за славное дело.
     И никому не рассказывал о том, что бросил себя, передоверил эти фунты костей и мускулов тому, чья профессия не убивать, а спасать. Я спас твое тело, но мне не спасти твою душу, потому что ты давно уже запродал ее дьяволу. Сколько жизней на твоей совести, пилот? Пролетая над позициями, ты поднимаешь свой самолет на такую высоту, где его не могут достать зенитки, а потом, в тылу, бросаешь машину на цели, которые никто не обороняет. Кому придет в голову, что у тебя хватит подлости посчитать целью школу или больницу?
     Но в тот раз тебе не повезло. Тепловая ракета воткнулась в зад твоего истребителя. И ты ни о чем уже не думал, дрожащей, потной ладонью нащупывал спусковой рычаг катапульты, а в воздухе, болтаясь под куполом парашюта, все давил и давил на кнопку вызова сейвера. Тебе было страшно. Тебе было страшно с того момента, как ты ступил на скользкий путь убийцы. Не бывает храбрых подлецов. Подлость — синоним трусости. Ты подлец, Ван-Вааден, и будь моя воля, я не стал бы спасать твое тело. Я бросил бы его там, в лесу. И пусть это не по-сейверовски. Зато одной гремящей смертью могло стать меньше над соломенными крышами маленьких мирных деревушек.
     Дональд затушил сигарету, вяло прошагал мимо секретарши Бикома, стукнул в дверь кабинета и, не дожидаясь разрешения, вошел.
     Да, это был он. Парень в лихо заломленном берете и с лейтенантскими звездочками просто кипел от негодования. Он не за то платил деньги, чтобы получить от начальства выговор, да еще неделю не вставать с постели по причине растянутых связок. Сейверу платят, и он, Ван-Вааден, думает, совсем неплохо платят. Так что незачем портить доверенное тебе тело и, главное, хамить начальству клиента.
     Насчет хамства — это правда. После того, как Дональда вывезли в тыл на вертолете, он отказался отвечать на вопросы, потребовал встречи с представителями фирмы, а когда очень уж стали приставать, открытым текстом послал всех подальше.
     Ван-Вааден, теперь уже в присутствии Дональда, повторил свои претензии. Откинувшись в кресло, Морис Биком вертел в пальцах сигарету, сочувственно кивал, поддакивал, но в глазах его прыгали чертики. Ситуация даже веселила его. Еще бы! Здоровенный мужчина жалуется на то, что его плохо спасли от смерти!
     Потом директор по персоналу заговорил успокаивающе. Разъяснил обиженному летчику некоторые трудности и особенности профессии сейвера, извинился от лица фирмы, пообещал, что Дональда Осборна примерно накажут, и предложил обсудить сумму, на которую будет снижена оплата господином Ван-Вааденом услуг фирмы в связи со сложившимися обстоятельствами, если, конечно, господин Ван-Вааден предоставит документы, подтверждающие нанесенный ему моральный и физический ущерб.
     Господин Ван-Вааден заверил директора по персоналу, что такие документы он приготовил и представит их, но прежде хотел бы знать, какому наказанию будет подвергнут сейвер. Директор возвел глаза к потолку и, подумав минуту, сказал, что сейвера, к примеру, могут лишить, ну... части гонорара и запретят впредь спасать доблестных офицеров славных вооруженных сил. Господин Ван-Вааден насмешки не понял, наклонил голову удовлетворенно и стал доставать требуемые бумаги из папки.
     На протяжении всего разговора Дональд не произнес ни слова. Биком с клиентом сошлись, наконец, на двадцати процентах: десять за растяжение связок и десять за выговор от начальства. Поднялись, пожали друг другу руки.
     И тут подал голос Осборн.
      — Спроси его, — обратился он к Биному, как будто лейтенанта и не было в кабинете, — спроси его, во сколько он оценил бы вывихнутую челюсть и несколько выбитых зубов?
     Во взгляде Мориса появился тревожный интерес. Вопрос был очень сейверским. Но господин Ван-Вааден намека не понял. Сделав вид, что его совершенно не оскорбило обращение через посредника, он задумчиво пожал плечами, прикинул в уме и сказал, что это соответствовало бы десяти-пятнадцати процентам.
      — Но я не понимаю, к чему эти разговоры. — Он так же обращался к Бикому, даже не глядя в сторону Осборна. — Челюсть у меня на месте, с зубами тоже все в порядке.
      — Сейчас, — сказал Дональд. Затем он сделал быстрый шаг вперед, взмахнул рукой и... Ван-Вааден пролетел через кабинет, гулко ударился о стену и стал сползать по ней вниз. Глаза его закатились, на губах показалась красная пена.
     Биком хладнокровно плеснул из сифона в стакан, склонился над летчиком. Потом обернулся к сейверу, покачал головой:
      — И не пахнет десятью процентами. Верные тридцать — челюсть ты ему сломал.
     Дональд скупо ухмыльнулся:
      — Не рассчитал.
     Он достал книжку, выписал чек и положил его на стол, потом вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.
     
     

>> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015