[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Виль Владимирович Липатов. Смерть Егора Сузуна

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

Семь часов тридцать минут

  Восемь часов три минуты

  Восемь часов тридцать пять минут

  Девять часов ноль-ноль минут

  Девять часов сорок минут

  Одиннадцать часов двадцать пять минут

  Одиннадцать часов пятьдесят минут

  Два часа пятьдесят минут

  Четыре часа тридцать пять минут

  Шесть часов двадцать пять минут

  Шесть часов сорок минут

  Восемь часов

<< пред. <<   >> след. >>

     Семь часов тридцать минут
     
     Поскрипывая сапогами, Егор Ильич выходит в прихожую, снимает с гвоздя военную фуражку. Надевает он ее особенным манером — на затылок и чуточку набок, отчего лицо становится лихим, молодецким. Зинаида Ивановна стоит рядом. Она следит за тем, как он одевается, и выражение лица у нее опять такое, какое бывает у любящей мамы, когда та провожает гулять свое пятилетнее чадо. Хорошо ли застегнул сыночка пальто, не поддувает ли под шарф, не надел ли он случайно тоненькие чулочки вместо теплых?
      — Не опаздывай! — тихо просит Зинаида Ивановна.
      — Вот еще что...
      — А коли припоздаешь, возьми такси!
      — Самолет вызову, матушка, самолет!
     Но в дверях Егор Ильич все-таки останавливается и говорит:
      — Если задержусь, позвоню... Ну, до свидания!
      — До свидания!
     Выйдя из подъезда своего дома, Егор Ильич сразу попадает в уличный поток пешеходов. Людей на проспекте много — идут на работу, возвращаются с ночной смены; людской поток тороплив и по-утреннему весел. Только утром у людей бывают такие бодрые, здоровые лица, уверенные движения, как бы промытые свежестью и солнцем улыбки. Егор Ильич шагает энергично, высоко держит голову, широко взмахивает руками; он как бы наполняется, вбирает в себя настроение утреннего людского потока.
     Многие из встречных знают Егора Ильича. Заметив его, они еще издали улыбаются, потом делаются серьезными, а когда равняются с ним, то — почтительными и тихими. «Здравствуйте, Егор Ильич!» — здороваются они, называя старика обязательно по имени и отчеству. Он отвечает энергичным наклоном головы. Поздоровавшись, знакомые обязательно оглядываются. Причину этого трудно объяснить, но, видимо, он такой человек, что на него надо обязательно оглянуться. Еще раз посмотреть на его маленькую ладную фигуру, на гордую голову, на пышные седые волосы. А может быть, дело в том, что Егор Ильич как-то не умеет смешиваться с пестрой и торопливой людской толпой.
     Егор Ильич всегда заметен в толпе. И причина не в том, что он одет в немодный ныне китель и фуражку, а в том, что его просто невозможно не выделить. Именно поэтому на него долго смотрят даже незнакомые люди. Они сначала останавливают на Егоре Ильиче бегло-рассеянный взгляд, потом глядят пристальней, затем — во все глаза, и наконец оборачиваются, так как незнакомый старик уже оказывается за спиной: он шагает ходко, этот старик.
     «Кто же это такой?» — мучительно гадают незнакомые люди. Их тревожит мысль, что они где-то видели этого человека, даже разговаривали с ним. И чем больше они думают об этом, тем очевиднее, что они знали Егора Ильича. Молодым незнакомым людям кажется, что они видели Егора Ильича не то в старом революционном фильме, не то в комиссии по распределению выпускников института; людям средних лет представляется, что именно этот старик не то прикалывал им орден, не то настаивал на вынесении строгого партийного взыскания за их, людей средних лет, неблаговидные поступки; старикам думается, что с Егором Ильичом они встречались давным-давно, в годы молодости. И только совсем юным прохожим — восьмилетним и десятилетним — Егор Ильич ничего не напоминает. Восьмилетние и десятилетние с нескрываемым любопытством разглядывают его пышные усы.
     Вышагивая по людному проспекту, Егор Ильич посматривает по сторонам — он никогда не может быть равнодушным к городу, в котором живет. Волнующий смысл этого в том, что для Егора Ильича существует не один город, а два — старый и новый. Ему представляется, что взяли старый город, осторожненько раздвинули дома, убрали лишнее и каким-то чудом втиснули в него новый город в три раза больше и выше старого. Егор Ильич понимает — правильнее представлять, что новый город сохраняет в себе старый, но для него дорога прежняя картина — в старый город вставили новый. И он отлично умеет отличать новое от старого, и нравится Егору Ильичу как раз то, что он может переноситься из одного десятилетия в другое.
     Иногда он, смеясь про себя, решает: «А ну, пойду-ка я по старому городу!» — идет, на новые дома не обращает внимания, и они как-то исчезают, и кажется, что их и не было, новых домов. А потом Егор Ильич приказывает себе: «Пойду по новому городу!»
     Добрую четверть нового города возвел он, Егор Ильич. Строил каменщиком, бригадиром, прорабом, начальником участка, стройки, управляющим трестом, потом опять прорабом и опять управляющим трестом. Вот небольшой двухэтажный дом — ему было двадцать пять, когда закладывали фундамент; вот городской театр — Егор Ильич уже был прорабом, когда возводили его; а на строительстве вот этого большого дома он уже был начальником стройки. Егор Ильич перелистывает дома, как иной человек перелистывает страницы автобиографии.
     Егору Ильичу одинаково интересно идти и по старому и по новому городу, и он иногда философски размышляет о том, что вот, дескать, в этом и заключается ответ на извечный вопрос о молодости и старости, каждая из которых имеет свои преимущества. Молодость хороша молодостью, старость — старостью. И собственно, размышляет Егор Ильич, кто знает, где она, окончательная истина? Это уже относится к тому, что Егор Ильич называет выяснением отношений со многим существующим в мире.
     Он, например, в отличных отношениях с домами, улицами, людьми в рабочей одежде, зато у него совершенно не ясны отношения с тысячами других вещей и явлений. Их так много, что порой Егор Ильич впадает в панику. Сто, двести, три тысячи лет надо на то, чтобы выяснить отношения с драчливыми воробьями на ветках тополей, с рекой, горами, с веткой цветущей черемухи, с галстуком, которого Егор Ильич ни разу не надевал, с ботинками, с детским воздушным шариком и мотоциклом с коляской.
     Миновав главную улицу, два переулка, Егор Ильич выходит на конечную остановку автобуса «Глебово — Песчанка». Здесь под широким навесом толпятся нетерпеливые пассажиры — люди в рабочей, запачканной известью и кирпичной пылью одежде. Это как раз те, с кем у Егора Ильича до конца выяснены отношения. Среди них редкий человек не знает Егора Ильича. Когда он приближается к остановке, ожидающие поднимаются со скамеек и дружно здороваются с ним.
      — На стройку, Егор Ильич? — почтительно спрашивает мужчина с брезентовым пузатым портфелем.
      — На стройку! — отвечает Егор Ильич и садится на то место скамейки, где должен сидеть первый в очереди. Усевшись, Егор Ильич вызывающе оглядывает пассажиров. Он словно хочет, чтобы кто-нибудь из них рассердился, стал защищать права очереди, обычно ворчливой и несговорчивой. «Ну, кто осмелится?» — спрашивают глаза Егора Ильича. Но никто не решается. Наоборот, первоочередные торопливо двигаются, теснятся, чтобы Егору Ильичу было просторно сидеть, а двое молодых парней даже поднимаются — пусть, дескать, Егор Ильич не испытывает неудобств.
     «Какой подхалимаж!» — думает Егор Ильич, недовольный тем, что никто не оспаривает его права первоочередности. Потом Егор Ильич размышляет о том, что ведет себя несолидно, по-мальчишески. Однако он ничего не может поделать с собой. Сегодня, как и вчера и позавчера, он задирает очередь на конечной остановке автобусной линии «Глебово — Песчанка». Такое поведение Егора Ильича объясняется его теперешним пенсионным положением, а так дерзко он стал вести себя после того, как на остановке произошел серьезный случай. Как-то утром Егор Ильич так же чинно, как и сегодня, пришагал на остановку, поздоровался с рабочими и уселся на самое первое место. Сделал он это скромно, деликатно и незаметно, хотя сам испытывал некоторый стыд, но ему надо было попасть на стройку обязательно вовремя, и он оправдывал себя производственной необходимостью.
     Так вот, он уселся на первое место и робко оглянулся: не собирался ли кто гнать его. Оказывается, собирался — на него смотрели злые глаза мужчины в широкополой велюровой шляпе.
      — Эй вы, старикан! — сказал широкошляпый. — Я вам говорю, старикан... А ну, мотайте взад...
      — Это вы мне? — тихо спросил Егор Ильич.
      — А ты думаешь, Пушкину?.. А ну, давай мотай взад!
     Вот тут-то и случилось необычное: очередь вдруг поднялась и двинулась на широкошляпого. Шли на него молодые парни, девчонки в розовых платочках, пожилой мужчина с брезентовым портфелем и даже одна старуха с теркой в руках.
      — Ты на кого это кричишь? — удивились молодые парни. — На Егора Ильича... Ты, часом, не с психи сбежал?..
      — Так он не в очереди, — пытался было отбиться широкошляпый, но было поздно — парни сгребли широкошляпого за пальто и выставили из-под навеса. Напрасно он кричал, что нездешний, что не знал, кто такой Егор Ильич, его оттеснили в конец очереди и сказали, что надо знать, на кого покрикивать и называть стариканом.
     Дома Егор Ильич расхвастался перед Зинаидой Ивановной:
      — Это тебе, матушка, не тюрли-мурли! Помнят, ценят, признают... Думаешь, если я ушел на пенсию... То-то же! Ты бы видела, как они этого широкошляпого! Ого-го! Нет, Егор Ильич Сузун что-то еще значит! Значит еще что-то Егор Сузун!
     С тех пор Егор Ильич не может отказать себе в удовольствии дерзко вести себя в очереди на автобус. Понимая, что это мальчишество, простая человеческая слабость, Егор Ильич с вызовом смотрит на пассажиров, но здесь все его друзья. И молодые, и старые, и старушка молочница с двумя бидонами через плечо. Эта старушка не только теснится, освобождая место Егору Ильичу, она к тому же смотрит на него с обожанием и горячей надеждой.
      — Егор Ильич, а Егор Ильич, — голосом глухого человека обращается к нему старушка. — Ты, говорят, на стройке день-деньской сидишь?
      — Сижу!
      — Так ты не можешь на их так сдействовать, чтобы к праздникам дом-от закончили... Снохе в нем квартиру дают... Да ты слышишь ли меня, Егор Ильич?.. Может, тоже глуховат, как я, тебе ведь годков-от не меньше... Хотя постой, Егор Ильич, ты, кажись, меня на три года старше! Али младше?..
      — Младше! — говорит Егор Ильич, оглядываясь по сторонам: слышат ли их разговор? Конечно, слышат.
      — Так ты сдействуешь, Егор Ильич? — продолжает старуха. — Услыхал меня?
      — Сдействую! — обещает Егор Ильич и обрадованно вскакивает с места — к остановке подходит автобус «Глебово — Песчанка».
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015