[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Виль Владимирович Липатов. Шестеро

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

<< пред. <<   >> след. >>

     5
     
     Северный ветер дует навстречу тракторам, подхватывает синие дымки выхлопов, заносит гарь в щели кабины. В ветровом стекле качается тайга. Причудливой, незнакомой кажется она — точно облиты известью стволы сосен, темна хвоя, розовым и зеленым отливает снег; длинные тени движутся, точно живые, качаются, хватают машину за гусеницы. За деревьями скрывается тайна. Но каждый освещенный фарами уголок тайги на мгновенье становится знакомым, обжитым — аккуратно и светло заливают его прожектора, ограничив стеной сосен; низким потолком неба.
     Тело Свирина зябко вздрагивает под телогрейкой, в голове тупая боль, на душе муторно, тяжко. Он морщится от запаха гари, встряхивает головой, но от этого еще сильнее давит в висках, тошнота подступает к горлу. «Зачем пил?» — думает он, оглядываясь на Гулина. Тракторист безмятежно спит, прикрывшись тулупом, — торчит нос с горбинкой, крепко зажмурены глаза, вокруг них глубокие морщины. Но лицо Гулина спокойно, спит крепко: как лег час назад, так и не пошевельнулся ни разу, хотя машину качает из стороны в сторону, как на волнах.
     Гулин бросил рычаги управления за полчаса до конца своей смены. Вспотевший, разгоряченный, влез он в кабину, когда трактористы разобрали завал, усевшись за рычаги, сказал весело:
      — Хорошо погрелись, начальник! Люблю горячую работенку! — и резко тронул машину вперед. — Ты что же топориком не помахал, а, начальник? — И, не дождавшись ответа, посочувствовал: — Чердак трещит? Это бывает. В деревеньке опохмелимся. А слаб ты, начальник!
     Минут через десять он потянулся, хрустнул пальцами:
      — Устал немного. Садись-ка ты!
     И Свирин молча сел на водительское место, хотя Гулину оставалось вести машину еще полчаса. Гулин прикрылся тулупом и сразу же уснул. И спит до сих пор.
     Монотонно гудит мотор. По неглубокому снегу, пешеходной тропой идут тракторы, но Свирин знает — кончаются последние километры хорошего пути, часов в десять утра откроется в проеме кедрачей деревенька, за которой трудный кусок трассы: лога и речушки, открытые всем ветрам поляны, заснеженные болота. Память услужливо развертывает перед глазами глубокий белоярский лог, заросший по краям тальником, огромную полынью посредине, голые осины с качающимися на ветру ветвями. Наледь кипит паром, как большой котел, снег вокруг нее ползет, пузырится и вдруг с шумом наполняется водой — растет, ширится наледь. Из нее торчит голая вершина сосны, а в сосне той метров десять росту.
     Свирин встряхивает головой, снова косится на Гулина. Не пить бы ему второй стопки, не брать бы ее из чужих рук! Эх, начальник, начальник!.. На дороге темный подвижный комочек, перед ним зигзагами прыгает длинная тень: скачет в лучах фар ошалелый заяц. Словно путы, стреножил его яркий луч, ударил в глаза, наполнил крошечное сердце леденящим страхом. Ничего не видит, не понимает — будет нестись на длинных ногах в гипнотизирующем свете фар, пока случайно не свернет в сторону. Трактор снова задирает вверх мотор, лезет на ухаб, рассеивая свет фар на пестром от снежинок небе. Опять машина идет по ровной поляне, и нет на ней ошалелого живого комочка: удрал косой. Сидит сейчас под кочкой, дрожит, обмахивая заиндевевшую мордочку короткими передними лапами, а глаза бегают.
     Свирин вздыхает.
     Начинается пологий спуск, тайга раздается в стороны так широко, что лучи прожекторов просвечивают дорогу метров на двести вперед, и кажется — нет конца-края снежному пути, убегающему под жадные траки гусениц. Мотор поет веселее, легче. Свирин бросает ручки управления и свободно откидывается на сиденье, полуприкрыв глаза, отдыхает. Голова болит меньше, тошнота проходит...
     Отдыхают и братья Захаренко.
     Они управляют машиной по два часа, будят друг друга сильными, сердитыми толчками. Вся жизнь братьев Захаренко — соперничество. Еще в детстве натуго завязался этот хитрый узелок и все туже затягивается с годами. Приносит, бывало, старший пятерку в затрепанном дневнике, младший сердито сопит на печке, шуршит, как таракан.
      — Подумаешь, удивил, у меня две будет!
     И действительно, через несколько дней приносит две.
     Дрались братья не по-детски, до крови, но молча, чтобы не услышали, а когда, разглядев синяки, отец брался за ремень, валили вину бессовестно на соседей, врали напропалую. Ребята в школе боялись братьев — они не прощали обиды, мстили сурово, безжалостно. Как-то младшего побили старшеклассники, пришел домой с юшкой из носа, глаза не смотрят. Братья три дня шептались на печке, подсчитывали силы, а потом ловили старшеклассников в темных углах по одному, валяли по земле до тех пор, пока насмерть перепуганный старшеклассник не давал клятвы никому о случившемся не рассказывать. Так, по очереди, перебрали их всех, а когда те сообразили, что произошло, и взвыли от гнева, наступило лето, и братья уехали на дальние колхозные покосы возить копны.
     Старший брат долго хранил секрет: в районном центре принимали в школу трактористов. Он ушел в город тайно ранним утром, когда все в доме спали, а отец — старшина артиллерии Захаренко — воевал с немцами под Москвой. У старшего брата была за пазухой спрятана справка от председателя колхоза, в которой было сказано, что «податель сего документа парень справный». С этой справкой он и пришел в школу механизации, чинно, спокойно стал ожидать своей очереди и вдруг рот разинул — в комнату ворвался младший брат и поднес старшему под нос дулю. Выкуси! И показал справку, где было сказано, что младший Захаренко парень тоже справный.
     Трактористами братья стали в один день и в один час. Еще туже завязался узелок соперничества — старший сто двадцать процентов нормы, младший — сто двадцать пять. Но вот беда: были дни, правда редко, когда братья и полнормы не выполняли. Докрасна накалится мастер лесозаготовок, чешет кулак о кулак в бессильной ярости, но невозмутим какой-нибудь из братьев.
      — Шо вы кричите? Наш Семен тоже отдыхает, тоже ни кубика не подвез. Кричите на него, а я всегда работать горазд.
     Остряки боялись открыто подтрунивать над братьями, шептались в углах: «Слабо организовано соревнование братьев Захаренко, формально!» Но все признавали — лучше трактористов в леспромхозе нет. Их машины, как два близнеца, вылощены, ну прямо картинки, а не дизельные тракторы.
     Когда нужно было назначить водителей на перегон машин в новый леспромхоз, директор леспромхоза, ни секунды не думая, назначил братьев.
     Удобно устроился старший брат на мягком сиденье, жует хлеб с салом и насмешливо косится на брата: дорожка как скатерть, делать нечего. Но не видит иронической улыбки младший Захаренко — спит. «Ишь ты, барчук, — думает старший, — и не тряхнет его, не кинет. Як в санатории развалился! Дрыхло проклятое!» И смотрит на часы — пятнадцать минут осталось. «Начнутся бугры, лога — вот будет дело. И не выспишься как следует!» — продолжает размышлять он и даже жевать забывает: молча сидит с полным ртом.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015