[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. В чужом доме.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  Часть третья

  31

  32

  33

  34

  35

  36

  37

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  Часть четвертая

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  54

  55

  56

  57

  58

  Часть пятая

  60

  61

  62

  63

  64

65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     65
     
     Когда Жюльен в среду утром вновь увидел хозяина, он еще не принял решения. Как обычно, он взялся за работу. Стоя на том месте, где прежде стоял мастер, он разделывал тесто, раскатывал его, лепил рогалики и бриоши, а Кристиан укладывал их на противни и в формы. Господин Петьо следил за печью и одновременно занимался плитой. Всякий раз, поднимая голову, Жюльен видел стоявшую на полке, прямо перед его глазами, жестяную коробку со вмятинами и думал о мастере. Воспоминание о том, как мастер последний раз поглядел на него, не покидало мальчика. В ушах все еще звучали слова Андре: «Главное, не валяй дурака! Обещаешь?» Что он хотел этим сказать? Через несколько дней после отъезда мастера в кондитерскую пришла почтовая открытка, где он между прочим писал: «Надеюсь, у вас все благополучно и Жюльен справляется с работой». Ученик каждый вечер заходил к жене мастера, чтобы узнать, нет ли новостей, но письма приходили редко. Больше того, нельзя было даже точно понять, где именно находится Андре, потому что полк его все время перемещался.
     Жюльен думал также о дяде Пьере. И о Жакье из конфедерации труда. Жакье сказал: «Пьер Дантен был человек... Настоящий человек». Жюльен пытался представить себе дядю еще живым. Он вспомнил, как однажды, когда он пожаловался на то, что хозяин с ним дурно обращается, дядя сказал: «Папаша Петьо — отвратительный человек. На твоем месте я бы когда-нибудь, накануне праздника, ушел от него, даже не предупредив. А потом, во время манифестации, прошел бы мимо кондитерской с красным флагом и громко запел Марсельезу...» В тот день Жюльен только посмеялся. Дядя Пьер был известный шутник. Ну, а может, под видом шутки он часто высказывал свои подлинные мысли?
     Не переставая работать, Жюльен время от времени поворачивал голову и быстро взглядывал на хозяина.
     Наморщив лоб, стиснув зубы от непривычных усилий, господин Петьо стоял у плиты и старался справиться с работой, которой не занимался уже много лет. Жюльену снова послышался голос Виктора: «Хотел бы я знать, вправду ли он был когда-то кондитером? Разве его поймешь, он ведь мастер голову морочить!»
     Несколько раз на дню Жюльен представлял себе родителей и родной дом, куда должен вскоре возвратиться. Ведь отец от его имени принял на себя определенные обязательства.
     Вошла хозяйка с газетой в руках.
      — Ну, что новенького? — спросил у нее хозяин.
     Она пробежала глазами первую полосу и начала читать вслух:
      — «В результате методических операций наши части несколько продвинулись вперед в районе между Сааром и Вогезами».
      — Вы даже не представляете себе, сколько людей укладывают, чтобы продвинуться на метр вперед, — сказал хозяин.
      — Смотри-ка! — воскликнула госпожа Петьо. — Первые английские соединения прибыли во Францию.
      — Ну, это не ахти какое дело, — заявил господин Петьо.
     И принялся рассказывать о сражениях 1917 года и о дурной выправке британских солдат, которые занимали позиции рядом с его полком.
     Минуту спустя хозяйка сложила газету.
      — Вы еще не приготовили себе завтрак? — спросила она. — Пожалуй, я этим займусь.
     Хозяин отложил лопату, вытащил из сушильного шкафа два противня и подошел к Жюльену.
      — Скажи-ка, голубчик, — обратился он к нему, — а что, если мы для разнообразия полакомимся сегодня колбасой?
     Жюльен только улыбнулся. Раньше каждое утро хозяин приготовлял какао на воде, наливал рабочим по чашке, а сам отправлялся завтракать в столовую. Чаще всего мастер, помощник и ученики выливали это какао в топку печи, как только господин Петьо выходил из цеха, и закусывали хозяйскими рогаликами.
      — Так как, мальчики, согласны? — со смехом спросил хозяин. — По-моему, мы заслужили сытный домашний завтрак.
     Ученики кивнули, и хозяин крикнул:
      — А ну-ка, госпожа Петьо, сбегай к папаше Пийону, и пусть этот старый разбойник выберет нам кусочек пожирнее!
     С тех пор как мастер ушел в армию, а Эдуар не возвратился в кондитерскую, хозяин ни разу не поднял голоса на учеников. Если что-нибудь не ладилось, он всякий раз принимал сторону Жюльена и Кристиана.
      — Чего ты хочешь? — говорил он жене. — Разве можно со всем управиться втроем? Нельзя требовать от людей невозможного.
     Госпожа Петьо сперва делала недовольную гримасу, но тут же начинала улыбаться и жеманничать:
      — Ну, конечно, я отлично понимаю, это не просто. Вижу, как вы стараетесь, хорошо еще, что так получается, могло быть и хуже.
     Теперь хозяин никогда больше не говорил: «Этот балбес Жюльен». Он неизменно называл ученика «голубчик Жюльен» или «дружище Жюльен». Иногда даже, обращаясь к ученику, он шутливо именовал его «мастером».
     Временами Жюльену хотелось сказать хозяину: «Господин Петьо, я вам все прощаю. Я останусь у вас до тех пор, пока буду нужен». Но почти тотчас же он спохватывался и готов был сам посмеяться над собой.
     Все, на что он смотрел, все, к чему он притрагивался, напоминало ему о том, как хозяин бранил его, насмехался над ним или пинал ногою. В его памяти одна за другой возникали тяжелые минуты, которые ему пришлось пережить в цехе или в столовой. Ему казалось, что он все еще чувствует спиной железный край плиты, а перед ним все еще стоит хозяин, подняв сжатые кулаки, и с искаженным от злости лицом глядит на него. Хозяин вопил, оскорблял его, брызгал слюной от ярости. Удары градом обрушивались на ученика. А Жюльен, закрывая лицо и голову руками, видел, как колышется круглое брюшко хозяина, незащищенное, как бы открытое для ответного удара.
     Он так и не решился. Нет, не решился... Два или три раза он оказывался один в столовой, когда приготовленная для хозяина чашка шоколада дымилась на столе. И тогда быстро, с замиранием сердца, он плевал в шоколад, аппетитно затянутый пенкой, в эту чашку шоколада, стоявшую перед блюдом с бриошами и рогаликами, только что вынутыми из печи.
     Жюльен продолжал работать. Господин Петьо суетился, выходил, снова входил, толковал о торговле и о войне, но ученик его не слушал. В ушах его звучал не сегодняшний, а прежний голос хозяина. Голос этот доходил откуда-то издалека, и в нем были насмешка, угроза, стремление обидеть. А потом Жюльену начинало казаться, будто он слышит голос мастера: «Главное, не валяй дурака»; и голос дяди Пьера: «Я бы ушел от него, даже не предупредив... Марсельеза...»; и голос Жакье: «Надо поступать так, как должен поступать человек...» Тебе самому виднее... Ты уже достаточно взрослый».
     В тот же вечер Жюльен, стоя на пороге, ждал, когда мимо пройдет девушка, похожая на Марлен Дитрих. И вот она показалась — как всегда, чуть чопорная, чуть ванссчивая; она прошла мимо, не повернув головы. Когда она отошла шагов на двадцать, Жюльен последовал за ней. Девушка повернула за угол, на улицу Бьер, и пропала из виду. Он пошел быстрее. Достигнув перекрестка, он снова увидел ее, остановился и постоял несколько секунд. Когда она опять удалилась на некоторое расстояние, Жюльен опять зашагал за нею.
     Он прошел мимо дома, где жил мастер, чуть быстрее обычного и даже не посмотрел в окно. На улице Пастера было мало людей. На тротуаре играли дети.
     Когда девушка вошла в свой подъезд, Жюльен замедлил шаг. Потом прошел мимо ее дома. В комнате уже горел свет, но в окне никого не было видно. Пройдя метров пятьдесят, он повернул назад. Снова бросил взгляд на окно. Никого. Он сумел разглядеть только верхний угол буфета да большую черную трубу печки, проходившую в нескольких сантиметрах от темного потолка.
     Жюльен вздохнул и двинулся в обратный путь. Он зашел на квартиру к мастеру. Белокурая жена Андре чистила овощи.
      — Видите, варю суп, — сказала она. — В первые дни после его отъезда я по привычке готовила в три раза больше, чем нужно.
      — Есть какие новости?
      — Нет, — ответила она. — И сегодня не было писем.
     С минуту оба молчали. Жюльен заметил, что глаза у нее красные.
      — Если б я хоть знала, где именно он находится, — прошептала женщина. — Но даже это неизвестно.
     Она вздохнула. Жюльен стоял, уронив руки.
      — Присядьте на минутку, — предложила она.
      — Спасибо, времени нет.
     Все-таки он присел. Всякий раз, когда Жюльен приходил сюда, он вспоминал о пагоде. Перед его мысленным взором возникал мастер, резкий свет электрической лампы падал на озабоченное лицо Андре. По лбу у него двигались тени от подвесок абажура. А потом они пили чай с печеньем... Дело было зимой, но холод с улицы не проникал в комнату, там вкусно пахло, от печки струилось тепло, в комнате ощущалось и другое тепло, еще более ценное для человека.
     Маленькая белокурая женщина кончила чистить овощи. Понесла их к раковине и вымыла под краном, потом положила в дуршлаг на трехногой подставке, чтобы с них стекла вода. Она вытерла руки и вернулась к столу.
      — Милый Жюльен, каким далеким кажется мне то время, когда вы вместе с Андре рисовали пагоду! — сказала она.
     Он улыбнулся.
      — И я об этом думал, — сказал он.
     Лицо женщины просветлело, она тоже улыбнулась.
      — Значит, и вы вспоминаете. До чего была красивая пагода!
      — Да. У меня даже сохранилась фотография.
      — У нас тоже.
     Она выдвинула ящик, откуда мастер доставал почтовые открытки в тот день, когда он вместе с Жюльеном работал над пагодой. И тотчас нашла фотографию. Они долго разглядывали снимок, не говоря ни слова. Потом жена Андре взяла фотографию и засунула ее под стекло буфета.
      — Пусть остается здесь, — сказала она, — так я смогу все время на нее смотреть.
     Жюльен поднялся.
      — Мне пора, — пробормотал он. Женщина протянула ему руку.
      — Спокойной ночи, — сказала она. — До завтра.
      — Спокойной ночи. И если вам что понадобится, вы мне только скажите.
      — Спасибо, Жюльен, какой вы славный.
     Жюльен вышел. Медленно опускалась ночь. С того дня, как началась война, фонарей на улицах не зажигали. Всюду уже закрывали ставни. Казалось, темнота подступает со стороны порта вместе с вечерней прохладой; город засыпал.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015