[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. В чужом доме.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  Часть третья

  31

  32

  33

  34

  35

  36

  37

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

Часть четвертая

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  54

  55

  56

  57

  58

  Часть пятая

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     Часть четвертая
     
     47
     
     Господин Петьо решил в тот год закрыть кондитерскую с семнадцатого августа, когда Виктору надо было идти на военную службу. Всю последнюю неделю хозяин не переставая шутил.
      — Чертов Виктор, до чего ему везет! — говорил он. — Мы будем отдыхать жалкие две недели, а он будет жить в свое удовольствие не один год. Ведь военная служба — самое разлюбезное дело, бьюсь об заклад, что он останется на сверхсрочной.
      — Ну, я держусь иного мнения, — возражал Виктор, — с меня хватит и полутора лет.
      — Если вы даже не захотите остаться на сверхсрочной, — настаивал хозяин, — они найдут другой способ подольше вас там задержать. Впрочем, я вас хорошо знаю и уверен, что из двух недель вы одну будете проводить на гауптвахте. Так что вам волей-неволей придется прослужить второй срок.
     Все смеялись, а Виктор отшучивался, говоря, что он уж как-нибудь выйдет из положения — устроится поваром в офицерскую столовую.
      — Ну, на этом месте долго не усидите, — уверял хозяин. — Скоро начнется война, и на такие должности станут определять людей пожилых, вроде меня, или папенькиных сынков.
     Как только разговор заходил о войне, хозяин никому не давал слова вставить. Он рассказывал о войне 1914 — 1918 годов о своей войне. Рабочие уже раз двадцать слышали эти рассказы, но не прерывали его. Однажды хозяйка сказала Виктору:
      — Если дойдете до Берлина, непременно привезите мне хоть какой-нибудь сувенир.
      — Ладно, — согласился тот. — Привезу вам ожерелье из ушей немецких солдат.
     Хозяйка громко рассмеялась; каждый день она по любому поводу заводила разговор об ушах немецких солдат, которые Виктор пообещал ей привезти.
      — Во всяком случае, можешь не беспокоиться, — заявлял хозяин, — сувениров у тебя будет достаточно. Когда начнется война, мы все пойдем. Как говорится: ранец за спину, и вперед!
     Это была его излюбленная фраза, и он без конца повторял ее.
      — А в кондитерской останутся одни только ученики, — говорила госпожа Петьо.
      — Ну нет, на это не надейся. Призовут даже шестнадцати-семнадцатилетних, так что тебе придется поискать других учеников или управляться самой, вместе с сестрою.
     Все смеялись, даже когда хозяин заявлял:
      — Будущая война превратится в ужасную бойню, у тех, кто окажется на передовой, не будет никаких шансов на спасение; да и в тылу будет «весело» — не забывайте о самолетах и газах!
     Несмотря на эти разговоры, они с легким сердцем провожали Виктора: он отправлялся в гарнизон неподалеку от Страсбурга.
      — Вот счастливчик! — воскликнул господин Петьо. — Попал в переднюю ложу, да еще с бесплатным билетом!
     Пятнадцатого августа был понедельник, и хозяин решил, что во вторник надо работать — все привести в порядок, все вымыть и вычистить, прежде чем закрыть кондитерскую.
      — Так или иначе, а свои пятнадцать дней мы отдохнем, — сказал он. — С семнадцатого по тридцать первое августа.
     Никто ему не ответил. Только Виктор, едва хозяин переступил через порог, сказал с усмешкой:
      — Да, этот умеет выжать все соки. Я рад, что снимаюсь с якоря. Господин Петьо прав: даже война покажется каникулами после работы в его заведении.
     Жюльен приехал домой шестнадцатого поздно вечером. Он долго ждал этого отпуска, и ему показалось, что отдых начался по-настоящему в ту минуту, когда родители отправились спать, а он остался в комнате один. Мальчик долго стоял не шевелясь перед полкой, где выстроились его книги. Он медленно читал заглавия, затем снял несколько томиков, полистал и поставил на место. Опустился на кровать и так застыл, ничего не делая, почти ни о чем не думая. В глубине души он все время ощущал радость от сознания, что он в отпуске, но к этой радости уже примешивалось чувство пустоты, которое овладевало им всякий раз, когда он приезжал на денек домой. Жюльен долго не мог заснуть, он вяло боролся против этого горестного чувства: оно поднималось откуда-то из самых недр его существа. Теперь он знал, что не любит ремесла, которому учится, и все же минутами ему казалось, что отпускное время будет тянуться бесконечно и томительно.
     Утром он отправился на поиски кого-нибудь из товарищей. Те, кто, как и он, работал, либо уже побывали в отпуске, либо еще не получили его; те, кто продолжал учиться в школе, были на каникулах. Гимнастический зал в августе был закрыт. Зной тяжело нависал над будто вымершим городом.
     После полудня Жюльен наконец повстречал одного приятеля — Жака Габе.
      — Ты куда? — спросил он.
      — На теннис, — ответил Жак. — Проводи меня.
     По дороге Жюльен рассказал товарищу, что он делает в Доле.
      — Не больно веселое занятие, — заметил Жак. — Я тоже уехал из дому, поступил в лицей. Это лучше. Напрасно ты не последовал моему примеру: мы живем спокойно, лекции слушать куда интереснее, чем сидеть на уроках, а потом там есть славные ребята.
     Жак вошел на площадку, обнесенную проволочной сеткой, где уже стояли несколько мальчиков и две девочки. Усевшись на раму велосипеда, Жюльен несколько минут следил сквозь проволочную сетку за игрой. В перерыве между партиями Жак подошел к нему.
      — Я бы предложил тебе поиграть с нами, — сказал он, — но для этого надо быть членом спортивного клуба. А кроме того, нужна специальная одежда.
      — Жак! Вы скоро? — позвала одна из девочек.
     Он обернулся и помахал рукой.
      — Я тебя покидаю, — сказал он Жюльену. — Если хочешь, можем встречаться в бассейне для плавания, я хожу туда каждое утро. Извини, меня ждут.
     Жюльен улыбнулся. Он понял, что ему следует уйти.
     Ведя велосипед, он через парк возвратился домой.
     На следующий день, в десять утра, он уже был в бассейне для плавания. Через несколько минут появился Жак, казалось, обрадовавшийся встрече. Они немного поболтали, а потом пошли купаться, плавали наперегонки и перебрасывались спасательным кругом и мячом. Когда они вылезли из воды и уселись погреться на солнышке, появились мальчики и девочки, которых Жюльен видел накануне на теннисе. Жак поздоровался с ними, когда они шли в кабину переодеваться. Когда они вышли оттуда, Жак поднялся. Их разделял бассейн. Казалось, Жак колеблется.
      — Плывите сюда! — крикнула одна из девочек.
     Он ничего не ответил. Улыбнулся ей, но все еще был в нерешительности. Жюльен смотрел на вновь пришедших. Они его как будто не замечали. Тогда он протянул руку товарищу и сказал:
      — Я пошел. Тебя зовут друзья.
     Жак пожал ему руку, бросился в воду и переплыл бассейн, поднимая фонтаны брызг, сверкавших на солнце.
     Когда Жюльен вернулся домой, мать внимательно посмотрела на него.
      — По-моему, тебе скучно. У тебя грустный вид.
      — Совсем мне не скучно, — возразил он. — Напротив.
     После обеда он снова вскочил на велосипед и уехал. Почти весь отпуск он провел таким образом. Каждый день выезжал на дорогу и катил то к Брессу, то к горам Паннесьер или Ревиньи. Когда он мчался по ровной дороге или медленно съезжал с горы, он воображал, будто сидит за рулем своего автомобиля. Рядом с ним была жена — девушка с улицы Пастера, — и он безостановочно говорил с нею.
      — Видишь эту дорогу? — спрашивал он. — Когда я был мальчишкой, сколько километров я исколесил по ней! И в полном одиночестве.
      — Разве у тебя не было товарищей?
      — Были, но мы отдыхали в разное время. А потом, после того как я ушел из школы, те, кто продолжал учиться, не хотели дружить со мной. Им было зазорно появляться на улице вместе с учеником кондитера. Они водили компанию с девочками, которые не желали даже подать мне руку.
     Мысленно произнося эту фразу, Жюльен снимал руки с велосипедного руля и смотрел на них. У него уже были мужские руки. Жесткие, немного шершавые, со следами ссадин и ожогов. Время от времени он ощупывал свои мускулы или с довольной улыбкой глядел, как они перекатываются под кожей, и радовался, что у него такие упругие и твердые мышцы.
      — Белоручки несчастные, — бормотал он, — слишком они о себе воображают.
     Несколько раз отец предлагал ему навестить брата.
      — Обязательно схожу, — отвечал Жюльен, — но я все время с товарищами.
      — Чего ты от него хочешь? — вмешивалась мать. — Он жил не дома, привык к самостоятельности и выходит из-под нашей опеки.
     Все же и она часто говорила Жюльену:
      — Как бы то ни было, а тебе надо повидать брата, сынок. И не так ведь это трудно.
     Когда, наконец, Жюльен отправился к Полю на склад, там разгружали огромный грузовик с сахаром. Мальчик поздоровался с братом и невесткой; они следили за работой, пересчитывали мешки и что-то записывали в блокноты. С минуту он постоял рядом, потом, видя, что никто не обращает на него внимания, ушел.
     Дома дни тянулись медленнее, чем в Доле. Но зато они были не так утомительны, никто на него не кричал, и он был совершенно свободен; однако время, казалось, остановилось, будто его придавил летний зной, от которого задыхался город.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015