[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. В чужом доме.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  Часть третья

  31

  32

  33

  34

  35

  36

  37

38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  Часть четвертая

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  54

  55

  56

  57

  58

  Часть пятая

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     38
     
     Автобус остановился. Жюльен спрыгнул, протянул билет человеку в темной блузе, стоявшему на тротуаре, потом перешел через площадь. Двинулся по бульвару Жюля Ферри, достиг старинной Курбузонской заставы и свернул направо, к улице Сен-Дезире. Мальчик шел, не разбирая дороги. Он узнавал родной городок, но мысли его витали еще далеко. Несколько раз он оборачивался. Рядом с ним никого не было. Затем он увидел прохожих, шедших навстречу. Какой-то велосипедист проехал мимо, потом затормозил и крикнул:
      — Привет, Дюбуа! А я и не признал тебя в этой шляпе!
      — Привет, Гойе! — ответил Жюльен и невольно пробормотал: — Школьный товарищ...
     Он внезапно остановился, поняв, что говорит сам с собой. На улице никого не было. Тогда он опять зашагал, свернул влево. Прошел мимо лицея, обсаженного высокими деревьями, миновал каменную ограду школьной пристройки; над этой оградой выступали большие каштаны. В одном из классов еще горел свет, должно быть, там занимались ученики, оставленные директором. Жюльен глубоко вдохнул воздух и замедлил шаг. Перед решеткой он на минуту остановился, снова вздохнул и двинулся дальше. Оставалось пройти не больше ста метров, а там должен начаться старый, много раз чиненный забор, выкрашенная суриком калитка... щелкающая щеколда... их сад. Он входит туда, закрывает за собой калитку... В ночи, между деревьев, угадываются очертания дома, он только немного светлее, чем темный сарай, расположенный в глубине двора.
     Жюльен двинулся по главной дорожке, где ему знаком каждый камень. Направо, на склоне холма Монсьель, мерцали окна семинарии.
     Он бесшумно поднялся по каменным ступенькам. Но тут послышался легкий шорох — это забегали в клетках кролики, они стукались о деревянные перегородки, и те дребезжали. На крыльце мальчик остановился, приложил ухо к двери. До него донесся приглушенный голос:
      — Слышала, как забегали кролики?
      — Да. Должно быть, он.
     Тогда Жюльен распахнул дверь. Жмурясь от света, он сказал:
      — Это я.
      — Господи! — воскликнула мать.
     Отец сидел, положив обе ноги на открытую дверцу топки. Он молча поднялся с места, оставил газету и очки на столе, шагнул вперед и поглядел на Жюльена.
      — В этой шляпе ты похож на хулигана, — заявил он.
     Жюльен поспешно снял шляпу. Матери пришлось подняться на цыпочки, чтобы поцеловать сына.
      — Как ты вырос, — сказала она. — Как ты вырос.
     Он нагнулся и поцеловал отца.
      — Да на тебе чужой костюм, — удивилась мать.
      — Мой не налезает.
      — Господи! — повторила она. — Стало быть, теперь тебе вся одежда мала.
      — Да, но кое-как я ее натягиваю.
      — Ты привез с собой белье для починки?
      — Ох, позабыл.
      — Но я ведь тебе напоминала в последнем письме. И о чем ты только думаешь?
     Жюльен пожал плечами.
      — Ну, а шляпа? — спросил отец. — Она, надеюсь, тоже не твоя?
      — Нет. Мне ее дал товарищ.
      — Не желаю тебя видеть в ней. Сразу становишься похож на хулигана.
      — Ты, верно, проголодался, — сказала мать.
      — Да, немного.
      — Вас там хорошо кормят?
      — Он вырос и окреп, — заметил отец, поглядев на плечи Жюльена.
      — Я теперь поднимаюсь по лестнице на целый этаж с мешком в сто килограммов на спине, — похвастался мальчик.
     Отец улыбнулся. Провел рукой по усам, потом по лысой блестящей голове, обрамленной редким венчиком коротких белых волос, слегка кашлянул и сказал:
      — В мое время мешки с мукой весили сто двадцать килограммов. Их привозили по железной дороге, а я отправлялся за ними на станцию в телеге, запряженной лошадью. Вдвоем с помощником мы грузили по сотне мешков в день...
      — Ты ему уже рассказывал об этом раз двадцать, Гастон, — вмешалась мать.
      — Ладно, ладно, знаю: все, что я говорю, вам не интересно.
     Отец снова взял в руки газету, мать подошла к плите и стала передвигать на ней кастрюли. Жюльен оглядывал кухню, теперь она казалась ему совсем крошечной.
      — Ну, а твой хозяин? — спросила мать. — Славный он человек?
     Отец снова отложил газету и сдвинул на кончик носа небольшие очки в железной оправе. Чуть наклонив голову и подняв глаза, он поверх очков поглядел на сына.
      — Ничего, неплохой, — ответил мальчик.
      — Вид у тебя не очень-то довольный, — заметил отец. — Ну, а работа тебе хоть нравится?
     Жюльен кивнул.
      — Конечно... конечно, нравится.
      — А что ты уже умеешь делать? — спросил отец.
     Мальчик задумался. Он вспомнил печь, мойку, заказы. Видя, что Жюльен не отвечает, отец спросил его:
      — Умеешь месить тесто для бриошей?
      — Нет еще, не умею. Этому в первый год не учат.
      — А вообще тесто месить умеешь?
      — Умею приготовлять заварной крем, замешивать тесто для пирожных с кремом... взбивать белки для меренг.
      — Руками?
      — Нет, взбивалкой.
      — А еще что?
      — Я уже многое умею, всего не перескажешь.
     Отец снова почесал лысину, похлопал рукой по газете и сказал:
      — Вот странно, когда я его слушаю, у меня такое впечатление, что ремесло кондитера ему не больно по душе.
     Мать пожала плечами и возвратилась к плите.
      — Ему все еще внове, — заметила она. — Ты слишком многого хочешь.
     Отец вздохнул, поправил очки и опять принялся за чтение. Жюльен смотрел на него. За то время, что они не виделись, отец еще больше сгорбился, ссохся, его смуглое лицо стало еще морщинистее. Вдоль лба словно провели прямую линию, ниже нее лоб был покрыт загаром, а выше оставался белым и блестящим. Мать все так же высоко зачесывала седые волосы, шея у нее сильно загорела, а сама она была все такая же маленькая и сухонькая, с мускулистыми и большими руками; кожа на ладонях была жесткая, словно дубленая.
      — А тетю ты часто видишь? — спросила она.
      — Да.
      — Как они там поживают?
      — Хорошо.
     Мать замолчала, подошла к стенному шкафу, достала три тарелки и поставила на стол. Отец сложил газету. Теперь все молчали. Ничто не нарушало тишину ночи. В плите тихонько гудел огонь, пламя лизало дрова, небольшой чайник посвистывал, выбрасывая длинную струю пара.
     Жюльен оглядывал кухню. Все здесь было привычно: коврик, лампа под абажуром, украшенным бисером, деревянная лестница, что вела в комнаты, скромная мебель, шкатулка с зимним пейзажем... Он узнавал все. Это был его дом. И, несмотря на это, ему тут было как-то не по себе, он ощущал смутную тревогу.
     Мать разлила суп по тарелкам и села напротив Жюльена. Посмотрела на него, улыбнулась, глубоко вздохнула и спросила:
      — Но ты хоть не чувствуешь себя там несчастным?
      — Что ты, мама, мне там очень хорошо.
     Она взглянула на мужа, потом снова на сына и сказала:
      — Я на днях встретила директора школы. Он расспрашивал про тебя. Он сказал... — она подыскивала слова, — он сказал, что если ты надумаешь вернуться, то это никогда не поздно. Он к тебе хорошо относился, ты и сам знаешь.
     Жюльен опустил голову. Мать, помолчав немного, продолжала:
      — Он очень жалеет, что ты бросил школу. Он знает, что учитель тебя не жаловал. Но, по-моему, сам директор не очень высоко его ставит. Не один ты бросил школу из-за этого человека. И вот директор мне сказал: «Жюльен поступил опрометчиво; это понятно... Но если он вернется в школу, я определю его в другой класс, и он быстро нагонит товарищей».
     В голосе матери звучала неуверенность. Жюльен ел. Он ничего не ответил. Тогда почти шепотом мать спросила:
      — Ты не думаешь, что еще не поздно вернуться?
     Мальчик поднял голову. Он не знал, как лучше ответить, но тут вмешался отец:
      — В этом нет никакого смысла. В жизни надо делать выбор раз и навсегда, нельзя вечно сидеть между двух стульев.
     Жюльен с улыбкой посмотрел на мать, и ему показалось, что на ее ресницах повисли слезинки.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015