[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. В чужом доме.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  Часть третья

31

  32

  33

  34

  35

  36

  37

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  Часть четвертая

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  54

  55

  56

  57

  58

  Часть пятая

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     31
     
     Около десяти утра госпожа Петьо открыла дверь из столовой и позвала мужа:
      — Эрнест! Эрнест! Тебя просят в магазин!
     Хозяин вышел из цеха, говоря:
      — Опять какой-нибудь представитель. До чего они мне надоели!
     После ухода господина Петьо Виктор заметил:
      — Болтай, болтай! А на самом деле ты рад-радешенек пропустить с ними стаканчик вина!
     В это утро рабочие опять поднялись ни свет ни заря. Мастер предупредил их, что предстоит тяжелая неделя. Приближалось крещение.
      — Бьюсь об заклад, Жюльен, что ты никогда еще не видел столько бриошей, сколько увидишь за эти дни, — сказал Виктор. — Горы, целые горы! А слоеных пирожных будет столько, что всю свою жизнь ты станешь смотреть на них с отвращением. И...
      — Хватит! Хватит! — оборвал его мастер. — Не трать столько пыла, все знают, как ты любишь работать.
     Несмотря на то, что во вторник отдыхали, усталость не прошла. Привычный ритм был нарушен, и наладить его оказалось трудно. В первые дни нового года хозяин, довольный праздничными барышами, немного размяк, но теперь, едва переступив порог цеха, вновь начинал ворчать. Он уже раз двадцать обозвал Жюльена увальнем и болваном. Мальчик делал вид, что не слышит.
     Господин Петьо отсутствовал добрых четверть часа. В цех он вошел, посмеиваясь. Но это был нервный смех, хозяин то обрывал его, то опять начинал смеяться и неожиданно переставал. Мастер и помощник удивленно смотрели на него. Жюльен смазывал маслом формы для бисквитных пирожных, он на миг замешкался, поднял глаза, и взгляд его встретился со взглядом хозяина. Господин Петьо тотчас же нахмурил брови. На щеках у него перекатывались желваки. Он шагнул от печи к разделочному столу, потом опять вернулся к печи и, обращаясь ко всем сразу, крикнул:
      — Невероятно... Просто невероятно! Тридцать шесть лет я занимаюсь своим ремеслом и никогда не видел ничего подобного!
     Мастер мельком взглянул на него и продолжал работать. Хозяин подошел к нему и сказал:
      — Слышите, Андре? Никогда ничего подобного я не видел.
     Господин Петьо колебался. Он бросал взгляд то на одного, то на другого. И всякий раз, когда он смотрел на Жюльена, мальчик опускал голову. Внутренний голос подсказывал ему, что все это как-то его касается. Хозяин по-прежнему ходил по цеху, повторяя, что никак не может опомниться; потом вдруг остановился, указал пальцем на Жюльена и завопил:
      — Видите этого субъекта? Хорошо видите?
     Все повернули головы.
      — Так вот, — продолжал кричать господин Петьо, — смотрите лучше. Не каждый день увидишь такого. Знаете ли вы, кто он?
     Хозяин выдержал паузу, подбоченился и выпятил брюшко. Рабочие с изумлением смотрели на него.
      — Не догадываетесь? — крикнул господин Петьо. — Вы еще не догадываетесь? А ну-ка, присмотритесь получше! — Он вдруг накинулся на Жюльена: — Повернись!
     Мальчик не пошевелился. Тогда хозяин завопил во всю мочь:
      — Ты что, оглох? Повернись, говорят тебе.
     Жюльен повернулся. Его отделял от хозяина стол, на котором громоздились противни.
      — Повернись, повернись. Пусть они как следует разглядят тебя... Ну что? Он не внушает вам жалости?
     Мастер попытался возобновить работу. Господин Петьо жестом остановил его и быстро добавил:
      — Ну, раз вы не догадываетесь, я сам скажу. Этот мальчишка... мученик!.. Да, да, мученик. Известно вам, что такое мученик? Так вот, глядите на него во все глаза. Не так часто увидишь мученика. Я уже вам говорил, что тридцать шесть лет занимаюсь своим ремеслом, но мученика вижу впервые.
     Он снова сделал паузу.
      — Ничего не понимаю, — проговорил мастер.
      — Ага, не понимаете, мой милый Андре? Стало быть, приходится предположить, что вы так же глупы, как и я. Потому что я тоже ничего не понимаю. Но только мне больше повезло, случай послал мне весьма красноречивого господина, и он все объяснил.
     На этот раз хозяин повернулся к Жюльену, сделал два шага вперед, наклонился к мальчику через стол и спросил:
      — Тебе что-нибудь говорит имя господина Дантена? Отвечай, идиот! Господин Пьер Дантен. Очень высокий и представительный господин с громовым голосом и большими усами.
     Хозяин сделал вид, будто подкручивает пальцами кончики усов. Он приподнялся на цыпочки и вытянулся во весь рост.
      — Высокий господин, который глядит на вас с высоты метра девяноста сантиметров, стараясь вас застращать, — продолжал господин Петьо.
     Его тон разом переменился. Слова стремительно вылетали у него изо рта. На губах показалась пена. Он изрыгал ругательства. Лицо его побелело.
      — Нет, шутки в сторону! — заревел он. — Вы только взгляните на этого ублюдка, который плачется в жилетку своему дядюшке! А этот старый хрыч является сюда читать мне нравоучения, думает запугать! Этот старый осел угрожает мне инспектором труда! Разглагольствует о социальных законах! Возмущается грубым обращением! Сверхурочной работой! Наворотил такую кучу дерьма, что сам черт ногу сломит!
     Господин Петьо остановился и тяжело перевел дух. Он скрестил руки на цыплячьей груди и продолжал чуть тише, стараясь вложить в свою речь как можно больше язвительности:
      — Этот господин допускает, что можно пнуть ученика в зад... Это, мол, еще куда ни шло... Он все-таки понимает, что можно выйти из себя... и не выдержать... Итак, пинки он допускает, но все остальное... Особенно его возмущает сверхурочная работа. Сам-то он, видать, с ней мало знаком. Бывший профсоюзный деятель, бывший уж не знаю кто... Один из этих лодырей. Человек, толком не знающий никакого ремесла! Человек, никогда ничего не сделавший своими руками! И он, видите ли, собирается учить меня, меня!
     Господин Петьо ударил себя в грудь. Он все ожесточеннее размахивал руками, безостановочно ходил от печи к разделочному столу и обратно. Рабочие уже давно принялись за дело. Хозяин каждую минуту призывал их в свидетели, но никто ему не отвечал.
     В конце концов он умолк, но по-прежнему ходил взад и вперед. Жюльен продолжал смазывать формы, кисточка дрожала в его руке. Господин Петьо внезапно остановился позади мальчика и заглянул в кастрюлю с жиром.
      — Следи за тем, что делаешь, болван! — завопил он. — Смотри! Жир почти застыл. Ты накладываешь слишком толстый слой, а потом станут говорить, что пирожные отдают прогорклым жиром. Ей-богу, ты это делаешь нарочно. Назло! Хочешь лишить меня покупателей!
     Хозяин схватил кастрюлю и сунул ее в печь; подойдя к мастеру, он сказал:
      — Видите, с ним надо держать ухо востро. Этот змееныш будет намеренно пакостить, делать мне гадости. Надо смотреть за ним в оба. Не спускать с него глаз!
     Вновь подскочив к Жюльену, хозяин заорал:
      — Чего ты ждешь? Может, прикажешь подать тебе кастрюлю?
     Мальчик обогнул стол, чтобы открыть дверцу печи. Когда он подошел к сушильному шкафу, хозяин изо всех сил пнул его в зад и крикнул:
      — Поворачивайся быстрее! Ага, папаша Дантен разрешает пинать в зад. Отлично, теперь у тебя не будет недостатка в пинках! Я тебе устрою веселую жизнь, можешь мне поверить.
     Жюльен вытащил кастрюлю, вернулся на свое место и снова принялся смазывать формы. Тогда хозяин покачал головой и заговорил на сей раз жалобным тоном:
      — Подумать только, ведь его отец был пекарем... Пекарем еще до войны четырнадцатого года, когда тесто для хлеба месили руками! Уж он-то, конечно, работал не по сорок часов в неделю. Но в жизни бывает так: отец трудится до седьмого пота, а сын — отпетый бездельник.
     Рабочие по-прежнему молчали. Каждый занимался своим делом и не поворачивал головы. Хозяин еще некоторое время бранился, говорил о никудышном поколении, о том, что теперь трудолюбивые люди — редкость; потом попросил мастера заняться печью и вышел, пообещав объяснить Жюльену что к чему.
     Виктор, как обычно, дождался, пока за хозяином закроется дверь, затем, взяв в руки нож, провел им по веренице жестяных банок, стоявших на полке: произведенный им звук походил на дребезжание лотерейного колеса. Потом, приложив ладонь к глазам, он оглядел комнату, словно ища кого-то в густой толпе; остановив взгляд на Жюльене, Виктор вдруг крикнул:
      — Пятнадцатый! Номер пятнадцатый выиграл килограмм сахара и два килограмма нуги. Пятнадцатый номер у вас, белокурый молодой человек? Торопитесь, дамы и господа, ставок больше нет!
     Один только Морис прыснул. Мастер пожал плечами и негромко сказал:
      — Нашли над чем смеяться.
     Жюльен поднял глаза на мастера, но тот не повернулся и не прибавил ни слова.
     Все опять принялись за работу, и в комнате воцарилось тягостное молчание.
     В окна все еще проникали солнечные лучи, освещая угол мраморного разделочного стола. С неба сыпалась мелкая крупа; ветер некоторое время кружил редкие снежинки, потом они медленно падали на землю.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015