[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. В чужом доме.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  24

  25

  26

  27

  28

29

  Часть третья

  31

  32

  33

  34

  35

  36

  37

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  Часть четвертая

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  54

  55

  56

  57

  58

  Часть пятая

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     29
     
     Двадцать третьего декабря был просто сумасшедший день. Работа началась в четыре утра и продолжалась почти без перерыва до самого ужина.
      — Это как на состязании в беге, — говорил мастер, — должно появиться второе дыхание. Когда обретешь его, становится легче. Сегодня — критический день. Завтра все само собой пойдет.
     Небо снова затянули тучи. Хозяин был в ворчливом настроении и раз двадцать повторил:
      — Вот видите, скоро опять повалит снег. И это нам грозит катастрофой. Вот незадача, вот досада!
     Он по-прежнему бросал на Жюльена злобные взгляды.
      — Не понимаю, что с ним творится, — удивлялся мастер, — сколько раз на рождество шел снег, и никому это не мешало садиться за праздничный стол!
     Двадцать четвертого рабочие поднялись в два часа утра. За несколько часов сна усталость не прошла, она притаилась в людях, и первые же движения пробудили ее. Потягиваясь, все морщились от боли. Только холодная вода из-под крана да северный ветер, гулявший по двору, помогли им стряхнуть тяжелую дремоту.
     Стоя возле разделочного стола, Жюльен чувствовал, что у него подкашиваются ноги. Он фыркал, как жеребенок, стараясь разогнать сон, но глаза слипались. В икрах, в пояснице, в боках, в пальцах он ощущал летучую, то и дело повторявшуюся боль.
     В тот день ему потребовался добрый час, чтобы по-настоящему согреться. Два или три раза мастер слегка пинал его в зад, приговаривая:
      — Давай, давай, просыпайся, пока не появился хозяин. Имей в виду, в такие дни, как сегодня, он тебе не даст прохлаждаться.
     И действительно, господин Петьо, который накануне ни разу не обратился к Жюльену, в то утро, едва появившись на пороге, накинулся на мальчика:
      — В чем дело? Ты что, не продрал глаза? Кому я говорю!
     Жюльен старался двигаться быстрее. Он избегал смотреть на хозяина, но все время чувствовал на себе его жесткий взгляд. В тот раз выпекали гораздо больше рогаликов, чем обычно, и, когда сушильный шкаф был заполнен, Жюльен с минуту помедлил с противнем в руке, придерживая ногой полуоткрытую дверцу. Хозяин подошел к нему.
      — Ну что, — бросил он, — скоро ты разродишься? Жюльен растерянно поглядел на него.
      — Что ты на меня уставился с таким дурацким видом? От этого в шкафу место для противня не появится!
     Мальчик захлопнул дверцу.
      — Да он просто болван! — завопил хозяин. — Чучело соломенное... Поставь противень на стол и вынь из шкафа готовые рогалики.
     Жюльен поставил противень на край плиты. Упершись кулаками в бока, господин Петьо не сводил с него глаз.
      — Черт подери, — процедил он, — этот мальчишка, должно быть, всю ночь занимается онанизмом! Верно, потому у него с утра такой идиотский вид.
     Никто не рассмеялся. Жюльен стиснул зубы, чтобы подавить гнев.
     Казалось, утру конца не будет. Хождение взад и вперед, уборка тротуара, цех, доставка заказов, противни, мытье бака, снова доставка заказов, опять работа в цеху... И всюду — в столовой и в леднике, в дровяном сарае и в цеху — усталость вызывала у людей вспышки ярости, они выходили из себя по пустякам. Чем больше работали, тем больше, казалось, предстояло сделать.
     Вся столовая была завалена рождественскими тортами. Лотки для пирожных были полны. Не оставалось ни одной свободной доски, на противнях горою громоздились кондитерские изделия. По мере того как в магазин уносили большие блюда с пирожными, на их месте в столовой вырастали другие.
     В цеху мастер и помощник работали без передышки. Морис приготовлял огромные миски шоколадного крема, крема с миндалем, кофейного и вишневого, он приносил из погреба огромные, величиною с противень, пласты бисквита, приклеенные к бумаге, на которой они пеклись. В сыром подвале бисквит немного размякал, Виктор пропитывал его кремом, потом отклеивал от бумаги и скатывал в рулет. Затем обрубал рулет с обоих концов и ловким движением лопаточки обмазывал по краям кремом. Он быстро и умело действовал большим ножом с закругленным лезвием, разрезая бисквит, как масло. На мраморной крышке разделочного стола громоздились обрезки бисквита. Время от времени Морис хватал метлу и сметал к ящику для угля клочки бумаги, которыми был усеян пол.
     Свернув и обрезав рулеты, Виктор передавал их мастеру, а тот наводил на них глянец. В руках у мастера был кондитерский мешочек, заканчивавшийся плоским наконечником, оттуда он выдавливал крем; все время слышался легкий треск: это лопались пузырьки воздуха. Запах топленого масла наполнял помещение. Когда заканчивали печь партию рождественских тортов, приступали к их украшению. Мастер откладывал в сторону мешок с кремом и вооружался воронкой с зеленой сахарной глазурью. Беря в руки торт-полено, он пускал по коре плющ и искусно делал листья, чуть сильнее нажимая на воронку. Затем прибавлял несколько грибков из марципана и все посыпал тонко размолотым миндалем и измельченным шоколадом.
     Жюльен мыл миски, взбивалки, лопаточки. Он скреб противни и укладывал торты на лотки, которые затем уносил либо в столовую, либо в кладовую.
      — Скорей, скорей, — ворчал хозяин, сновавший из магазина в цех и обратно.
     Господин Петьо подолгу стоял в столовой возле застекленной двери и, отодвигая рукой портьеру, следил за тем, что происходит в магазине. Во второй половине дня валом повалили покупатели. Мамаша Раффен с трудом находила минуту, чтобы забежать в столовую, торопливо затянуться окурком и сплюнуть в печь, — хозяйка тотчас же открывала дверь и кричала:
      — Мамаша, возле кассы ждут люди. Скорей, скорей!
     И старуха возвращалась в кондитерскую, вытирая рот рукой.
     Хозяин все замечал. Если какая-нибудь покупательница слишком уж долго колебалась, он входил в магазин и заводил речь о своей пагоде. Когда он кончал разглагольствовать, в руках покупательницы уже оказывался внушительный сверток: она, собственно, собиралась купить только торт, а уносила заодно шоколад и пирожные. И господин Петьо возвращался в столовую, потирая руки. Его взгляд лучился от удовольствия, он мрачнел лишь при виде Жюльена.
     Чтобы выиграть время, хозяйка решила выполнить все заказы после трех часов дня. Жюльен, совсем разомлевший от кухонных запахов и жары, обрадовался, что можно наконец подняться к себе, переменить одежду и усесться на велосипед. Он вложил в свою шапочку два платка, свернутых вчетверо. Сделать это было совершенно необходимо, заказов набралось столько, что ему пришлось взять значительно бОльшую корзину, чем та, с какой он ездил в обычные дни.
     На улице было холодно. Серое небо низко нависало над городом, мороз усилился, снег не шел. Лишь несколько крохотных хлопьев крутились в вышине, словно не решаясь упасть на землю.
     По дороге Жюльену попадались ученики из других кондитерских и пекарен.
      — Привет, Зеф! — кричал он на ходу.
      — Счастливого пути, головастик, — отвечал приятель, нажимая на педали.
     С приближением вечера толпа, заполнявшая три главные улицы города, становилась все гуще.
     Жюльен лавировал среди пешеходов, предупреждающе свистел или резко тормозил. Никто на него не сердился. У всех был счастливый вид.
     Из каждой витрины на шумные группы гуляющих падал свет. Всюду в окнах магазинов виднелись елки, украшенные разноцветными шарами и звездами; попадались деревянные ясли; кое-где вместо елок были выставлены большие ветки, покрытые ватой. По тротуарам прохаживались деды-морозы, окруженные веселой ватагой ребят.
     Молодежь пела, играла на гармонике; со всех сторон слышался все тот же припев:
     
     И музыка слышна везде,
     Траля, ля-ля, ля-ля!..
     То здесь звучит, то там звучит,
     Тра-ля, ля-ля, ля-ля!..

     
     Жюльен время от времени тоже напевал. Прохожие оборачивались ему вслед и весело кричали:
      — Ну как, кондитер? Много продал рождественских тортов?!
     Он отвечал им улыбкой. Общая радость передавалась ему. В тот вечер он принадлежал больше улице, чем кондитерской. Едва успев возвратиться, он вновь отправлялся развозить заказы, и так каждые полчаса. Веселое возбуждение, царившее в городе, захватило и его. Оно чувствовалось не только на улице, но и в домах. Когда Жюльен входил в комнату со своей корзиной, люди смеялись. Дети, вытягивая носы над столом и поднимаясь на цыпочки, старались разглядеть, что он такое принес.
     В чаевых недостатка не было. Радостное, праздничное настроение делает людей щедрыми. В некоторых домах гости прибавляли несколько монеток к тем, которые протягивала ему хозяйка. Жюльен не успевал пересчитывать мелочь, но чувствовал, как все тяжелее становится его карман, где под платком позвякивали монеты. И этот набухший карман напоминал ему о фотографическом аппарате, о котором он совершенно позабыл в последние дни.
     Когда мальчик возвращался в кондитерскую, ему казалось, что владевшая им радость оставалась за порогом темного коридора. Жюльен спешил сложить заказы в корзину и опять уехать. Если в помещении оказывался хозяин, он неизменно кричал:
      — Да пошевеливайся, ради бога! Пошевеливайся! Что ты двигаешься, как черепаха!
     Жюльен ничего не отвечал. Он старался побыстрее уехать, зная, что на улице его снова ожидает радостное возбуждение.
     К ночи народу в центре города стало еще больше, но маленькие улочки совершенно опустели. Похолодало. На перекрестках свистел северный ветер, и только освещенные окна чуть оживляли улицу; все тепло, казалось, ушло туда, где кишела толпа. И всякий раз, когда Жюльен удалялся от центра, он начинал испытывать усталость и какую-то тревогу. На темных улочках, лежавших в стороне порта или неподалеку от кладбища, было особенно одиноко, между едва различимыми изгородями и стенами домов притаилась мгла. И во мраке мальчика неотступно преследовал взгляд хозяина.
     Ему все труднее становилось взбираться на откосы; лестницы в домах казались теперь круче и выше, корзина с каждым разом делалась тяжелее. Темя у него сильно болело, в животе урчало от голода. Нередко, когда перед ним открывалась дверь, он ощущал вкусный запах кушаний, доносившийся из кухни. Несколько раз его приглашали в комнату, где уже был накрыт праздничный стол. Сверкал хрусталь. Среди пирамид из фруктов виднелись блюда с колбасными изделиями или огромные лангусты. Жюльен открывал корзину и, чтобы согреться, растирал замерзшие руки, ожидая, пока у него примут заказ. Потом ехал дальше. И всякий раз улица казалась ему еще пустыннее, еще холоднее; он увозил с собою вкусный аромат кушаний и теплоту жилья, где готовились к празднику.
     Вернувшись после далекой поездки в Шалонское предместье, он увидел, что стол уже накрыт. Хозяйка, ее мамаша и Клодина были в столовой. В магазине оставалось лишь несколько покупателей.
      — Скоро конец, мой милый Жюльен, — пропела госпожа Петьо. — Надо вот только отвезти этот торт на Гимназическую улицу.
     Это было недалеко. Мальчик вскочил на велосипед и покатил. На этот раз даже Безансонская улица была пуста. Редкие прохожие спешили в теплые дома. Многие лавки были уже заперты, немало окон прикрыто ставнями. Тепло и радость сосредоточились в домах. Теперь на улице господствовали ночь и зима.
     Жюльен торопился. Это была его последняя поездка. Наконец-то он сможет поесть, а потом поскорее запрет кондитерскую и ляжет спать.
     Вернувшись, он повесил велосипед на крюк под навесом. Все уже сидели за столом. Едва переступив порог, ученик встретился взглядом с хозяином. Тот улыбался. Жюльен скинул с головы шапочку. В столовой не было лишь госпожи Петьо. Мальчик мгновение колебался. На губах хозяина играла улыбка, не столь насмешливая, как в последние дни, его взгляд был менее жестким, и все же Жюльен испытывал какую-то тяжесть. В тарелках дымился суп. Мясной суп с фигурной лапшой. Жюльен взялся рукою за стул. Хозяин по-прежнему смотрел на него, тихонько дуя на пар, поднимавшийся над тарелкой. Мальчик потянулся за ложкой, но отведать супу ему не удалось.
      — Ты уже подвесил велосипед? — спросил хозяин.
      — Да, господин Петьо.
     Хозяин осклабился.
      — Ну что ж, придется снять его с крюка.
     Жюльен не пошевелился. Господин Петьо продолжал улыбаться. Выждав несколько секунд, он, не повышая тона, но каким-то металлическим голосом спросил:
      — Ты еще долго намерен прохлаждаться?
     Мальчику показалось, что тяжелый груз пригибает его к земле. На этот раз хозяин заорал:
      — В чем дело? Возьмешь ты наконец корзину? Или мне придется пнуть тебя в зад?.. Нет, вы только поглядите на этого кретина! Точно не с человеком говоришь, а с чурбаном! Ну, что ты выпучил на меня глаза? Да, придется отвезти еще заказ. Только что позвонили по телефону и попросили доставить праздничный торт.
     Господин Петьо сделал паузу. Проглотил ложку супа и со смехом прибавил:
      — Предпочитаю сразу же предупредить тебя, это не близко. Ехать придется в предместье Бедюг. Пока взберешься на откос, согреешься.
     Из кондитерской возвратилась госпожа Петьо со свертком в руках.
      — Бедняжка Жюльен, — защебетала она, — люди к вам нынче безжалостны, да?
     Она улыбалась.
      — Это его малость освежит, — заметил хозяин. — А то у него совсем сонный вид... Но и после этого поручения ему еще надо будет сегодня потрудиться.
     Все молчали. Только Клодина и Колетта посмотрели на Жюльена, и ему показалось, что они хотели его немного подбодрить. Господин Петьо проглотил еще несколько ложек супа, а потом сказал:
      — Дело в том, что я наконец-то раскусил эту птицу! Он с прохладцей развозит заказы, зная, что в это время другие моют за него бак.
     Он посмотрел на Жюльена, перевел дух, а потом заорал во всю мочь:
      — Так вот, мой милый! Этот фокус больше не пройдет! Когда вернешься, вымоешь бак в цеху. И пошевеливайся быстрее, ведь заказ все еще тут, а в полночь снова начнем работать. Так что, если хочешь поспать хотя бы час или два, советую тебе не волынить!
     Мальчик понурился и вышел. Он с трудом снял с крюка велосипед. Улица была совершенно пустынна. Только ветер гнал по ней редкие хлопья снега.
     Жюльен выехал на Безансонскую улицу, потом — на Большую. Он быстро катил по мостовой, и каждый толчок отдавался у него в голове. Иногда из неплотно прикрытого окна доносилась музыка или взрыв смеха.
     Достигнув моста через реку Ду, мальчик остановился передохнуть перед подъемом в гору. Прислонив велосипед к выступу тротуара, он поставил корзину на каменный парапет моста и снял шапочку. Ощупал нывшее темя и тщательнее сложил платки.
     Вокруг было совершенно темно. Светилось только окошко мельницы, золотистый отблеск плясал на струях возле водослива, да где-то вдалеке мелькали слабые огоньки. А позади раскинулся город, все его фонари, казалось, сбились в кучу и мерцали под низко нависшим черным небом; ледяной ветер больно хлестал по щекам. Жюльен вздрогнул. Перед ним, по другую сторону реки, мигали огни предместья Бедюг, они казались еще более редкими и далекими, чем городские огни. Перед его глазами виднелся крутой откос, а там, позади домов, дорога уходила в ночь.
     Вдоль дороги тянулись селения. И в каждом селении были дома, где накрывали праздничный стол; высились там и небольшие церкви, куда вскоре соберутся люди с самых отдаленных ферм; эти люди будут идти, напевая псалмы, они будут идти, освещая себе дорогу старыми фонарями.
     А если проехать километров пятьдесят, то попадешь в другой город. Там посреди большого сада притаился маленький дом. Жюльен вспомнил, что он выехал из кондитерской в девять вечера. В этот час отец его всегда уже в постели. Мальчик представил себе мать: вот она сидит одна в уголке возле плиты, в крошечной, жарко натопленной кухне. Она вяжет или чинит одежду. Возможно, вяжет что-нибудь для него и думает о нем. Конечно, она думает о нем. На минуту он прикрыл глаза.
     Жюльен стоял не шевелясь, придерживая корзину рукой. Ему нужно было сделать всего одно движение. Незаметное движение — и корзина полетит в воду. Он перегнулся через холодный парапет. Воды не было видно. Он только слышал, как она с ворчанием разбивается о мостовой бык. Он швырнет корзину в реку, опять сядет на велосипед и покатит по дороге. Пятьдесят километров... всего пятьдесят километров.
     Мальчик снова закрыл глаза. И невольно прошептал:
      — Или сделать так, или вернуться в кондитерскую и мыть бак...
     Налетел порыв северного ветра. Мальчик вздохнул, поднял корзину, приладил ее на голове, уселся на седло и поехал дальше.
     Покупательница жила на горе, позади церкви. Жюльен знал эту женщину, она всегда щедро давала на чай.
     Тяжело дыша, он добрался до ее дома. Ему пришлось вытереть пот со лба.
     Жюльена провели в большую комнату, где нарядно одетые люди встретили его радостными криками. Ребятишки кинулись ему навстречу.
      — Вот мальчик с хорошим цветом лица, — заметила какая-то старая дама.
     В углу комнаты стояла высокая елка, переливавшаяся огнями. Девушка, сидевшая за пианино, перестала играть и подошла полюбоваться рождественским тортом.
      — Вам можно позавидовать. Какие вы вкусные вещи выпекаете! — проговорила она.
     Людские голоса доносились до Жюльена откуда-то издалека, совсем издалека, и звучали они как-то странно. Огни в его глазах расплывались. И детский смех, казалось, замирал в этой огромной комнате, где плясали звезды.
     Ему сунули в руку несколько монет. Прижимая к боку пустую корзину, он направился к выходу и услышал несшиеся вслед шутки и смех.
     А потом его окружила тьма. Тишину нарушал только приглушенный шум — это негромко стонал и вздыхал северный ветер.
     Жюльен сошел с тротуара, поставил корзину на багажник и вдруг заплакал, даже не стараясь сдержаться.
     
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015