[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. В чужом доме.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  Часть третья

  31

  32

  33

  34

  35

  36

  37

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  Часть четвертая

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  54

  55

  56

  57

  58

  Часть пятая

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     12
     
     Пока в печи пеклись рогалики, Жюльен вынес на тротуар урну с мусором и снял деревянные ставни с витрин магазина. Еще не рассвело, и улица была безлюдна. Торговали только булочная и газетный киоск. Со стороны площади Греви пронесся свежий ветерок. Жюльен жадно вдыхал его. С каждым глотком воздуха становилось радостней на душе. Он поспешил вернуться в цех — там было так тепло и весело.
     Когда он вошел, хозяин вынимал из печи рогалики. На деревянной лопате он переносил противни к стеллажу. Помещение наполнилось запахом, будившим волчий аппетит. Закончив, хозяин обернулся к Жюльену и, потирая руки, сказал:
      — Ну, голубчик, теперь мы с тобой займемся делом. Тащи-ка сюда корзину побольше!
     Жюльен поставил на столик самую большую корзину с крышкой. В ней обычно развозили заказы. Мальчик ждал, стоя против хозяина.
      — Вот, бери по два рогалика в каждую руку, клади в корзину и говори: четыре, — объяснил господин Петьо. — Я делаю то же самое и говорю: восемь. И так — быстро-быстро, пока не насчитаем восемь дюжин.
     Наполнив корзину, Жюльен поставил ее на голову и вышел.
      — Морис все тебе покажет, — сказал хозяин вдогонку, — а ты постарайся запомнить. Завтра он уже не сможет с тобой поехать.
     Мальчики отправились развозить рогалики. Корзина была большая и тяжелая. Жюльен с трудом удерживал равновесие. При каждом толчке толстые прутья давили ему на голову, и он морщился от боли. Вскоре они проехали Безансонскую улицу и свернули в темную узкую улицу Атире.
     Проехав несколько метров после поворота, Морис замедлил ход.
      — Стоп! — сказал он.
     Жюльен поставил ногу на землю.
      — Очень голове больно.
      — Конечно. Да разве можно везти так всю дорогу? Пес его знает, что только вообразил наш хозяин! Ему кажется, что рогалики на багажнике растрясет. Но ведь это же хлеб, а не яйца, черт побери! Словом, каждое утро ты доезжаешь с корзиной на голове до этого места. Тут делаешь небольшую остановку и ставишь корзину на багажник.
     Жюльен переставил корзинку и снова уселся на велосипед.
      — Минутку, — сказал Морис. — Воспользуемся остановкой, чтобы закусить. Вытащи-ка рогалик, спрячь в карман — дорогой съешь!
     Он чуть отодвинул прутик, держащий крышку, приоткрыл ее, достал два рогалика и протянул один Жюльену. Тот не решался взять.
      — Лопай, не бойся. Я тебе все объясню.
     Они поехали дальше, закусывая на ходу. Еще теплые, хрустящие рогалики были очень вкусны.
      — Как же мы выпутаемся? — спросил Жюльен. — Ведь они все пересчитаны.
      — Пересчитаны, да не все. Их на два больше.
     Морис улыбался.
      — Ты ничего не заметил? — помолчав немного, спросил он.
      — Нет.
      — И хозяин тоже, слава богу. Не так-то это было просто. Но я улучил минуту, сунул их в корзину, когда хозяин смотрел в печь; знаешь, ты в это время выносил пустые противни.
      — Ну, брат, ты смельчак, — сказал Жюльен. — Как ты это быстро проделал!
      — Не оставаться же без рогалика! А что до быстроты, то ведь только и слышишь, что в этом секрет ремесла. У нас зевать нельзя.
      — Разве запрещено есть рогалики? — удивился Жюльен.
      — А ты как думал? Хозяин-то ест! Видел, как он их глотал?
      — Да.
      — А тебе он предложил?
      — Нет.
      — Вот и запомни: если хочешь их попробовать, не жди, пока тебе предложат, а сам о себе заботься.
      — Но раз запрещается, значит, это воровство.
      — Чудак человек! Если бы у хозяина хватало совести угощать нас рогаликами, никто бы их не тронул. Он этого не делает, вот и мы не даем себя в обиду. Разве это кража? Просто берем без спросу. Если бы ты таскал для продажи, тогда другое дело. Ну, а для еды можно... У отца моего, например, то же самое: у него рабочие тоже пользовались случаем покормить меня на дармовщину. Так что это совсем не воровство.
     Жюльен ничего не ответил. Он смотрел прямо перед собой на дорогу. Вдалеке, за вокзалом, дым паровозов поднимался к небу, порозовевшему в первых лучах пробуждающегося дня. Через некоторое время Морис спросил:
      — Ты что, не согласен?
     Жюльен ответил не сразу.
      — Возможно, ты и прав, — сказал он. — Не знаю. И все же брать тайком — это воровство.
     Морис поехал медленнее.
      — Послушай, — сказал он. — Поступай, как хочешь. По-моему, надо быть идиотом, чтобы держать в руках десятки рогаликов и не попробовать ни одного. Во всяком случае, ты будешь первым, кто этого не делает.
     Жюльен задумался и тихо пробормотал:
      — Как бы то ни было, я никогда не решусь.
      — Ну, старик, нечего себе ломать голову. Ты ведь сам будешь их считать. Наблюдай за хозяином повнимательней, только и всего. Всегда найдется момент, когда он на тебя не смотрит. Вот тут ты. вместо того чтобы взять четыре штуки, берешь пять, а считаешь все равно четыре. И, если посчастливится и ты не растеряешься, сможешь проделать это хоть три раза. Тогда умнешь целых три рогалика!
     Жюльен ничего не ответил. Они выехали на вокзальную площадь и остановились у входа в буфет. Прежде чем войти, Морис добавил:
      — Должен тебя предупредить об одном. Как-нибудь на днях ты найдешь у себя в корзине, уже после того как все развезешь, парочку рогаликов. Это будут «лишние». Мой тебе совет: вези их обратно и скажи об этом хозяину
      — Зачем?
     Морис улыбнулся:
      — Он сам их туда положит, чтобы проверить твою честность Меня Дени об этом предупредил. Кажется, несколько лет назад один ученик на этом попался. Его выставили за дверь в тот же день.
     Морис вздохнул, направился к двери вокзального буфета и, открывая ее, пробормотал:
      — Такова жизнь, старик. Приходится приспосабливаться.
     В буфете мальчики оставили две дюжины рогаликов и продолжили объезд кафе и гостиниц, которые как раз открывались.
      — Потом увидишь, тут в буфете обычно другая служанка, она гораздо любезнее, чем та, что дежурит сегодня, — объяснил Морис. — Она всегда угостит чашкой кофе с молоком, а летом кружкой пива. Сегодня, как назло, ее нет. Должно быть, у нее выходной. Жаль только — стара. Сам увидишь: старые очень любезны, а молодые задирают нос. Тоже мне — принцессы! Это девчонки-то из кафе!
     Мало-помалу улицы оживлялись. Солнце всходило, и небо на востоке уже пожелтело. Поездка близилась к концу, и мальчики были возле гостиниц на площади Греви, когда оно запылало ярким костром над деревьями бульвара Сен-Морис. Появились тени. Четко стали вырисовываться силуэты статуй.
     Проезжая вдоль откоса бульвара, Жюльен посмотрел в сторону канала. И ему виделось, как далеко-далеко, может быть за лугом Ассо, поблескивает вода. В это самое время дядя Пьер, наверное, отвязывает лодку и берет весла, чтобы отправиться под мост.
     Мальчики ехали по булыжной мостовой, и пустая корзина стучала по багажнику с шумом, напоминающим треск мотоцикла.
     Они остановились перед кондитерской. Клодина мыла витрины и, не выпуская губки, махнула им рукой.
     В ярком свете дня проход с улицы во двор казался особенно сумрачным и холодным. Жюльена обдало тошнотворным запахом помоев.
     В цехе горели только лампочки над баком и над плитой. В окно падал свет, но был он каким-то печальным. Казалось, он меркнет рядом с электричеством. В помещении стало прохладнее, но тяжелые запахи как бы сгустились. Что-то неуловимое исчезло отсюда, а работа по-прежнему продолжалась все в том же лихорадочном темпе.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015