[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. В чужом доме.

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  Часть третья

  31

  32

  33

  34

  35

  36

  37

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  Часть четвертая

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  54

  55

  56

  57

  58

  Часть пятая

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

>> след. >>

     Бернар Клавель. В чужом доме.
     
     Великое терпение
     Книга первая
     
     Роман
     
     
     -------------------------------------------------------------------
     Клавель Б. В чужом доме. Сердца живых. Романы.
     Москва. Издательство «Правда», 1987 г.
     Перевод Я.З. Лесюка и Ю.П. Уварова
     OCR Longsoft ocr.krossw.ru, июнь 2007
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     Часть первая
     
     1
     
     Утром первого октября 1937 года Жюльен Дюбуа проснулся задолго до рассвета. Некоторое время он лежал неподвижно, глядя в темноту широко раскрытыми глазами; потом приподнялся, опираясь на локти. В ногах у него потянулась разбуженная кошка. Он услышал, как она царапает когтями по одеялу.
      — Мун, — прошептал он, — иди сюда... Иди сюда, Мун.
     Кошка умывалась. Он позвал ее еще раз. Она неторопливо подошла и улеглась на животе у Жюльена. Он погладил ее, и она сразу же принялась мурлыкать. Ее равномерное мурлыканье было единственным, что нарушало тишину комнаты. Порой из сада, сквозь ставни окна, доносилось шуршание листьев. Где-то вдали несколько раз просвистел паровоз, потом опять наступила тишина. Укладываясь снова, Жюльен потревожил кошку. Она спрыгнула с кровати и, должно быть, прошлась по комнате. Он услышал, как она вскочила на кресло, у которого одна ножка была короче других. Не задерживаясь там, она прыгнула на подоконник и стала скрестись в ставень. Жюльен встал и на цыпочках подошел к окну. Еще раз погладил кошку, она, ласкаясь, потерлась о его руку.
      — Удираешь? Тебе наплевать, что я уезжаю, — пробормотал он. — Ладно. Беги.
     Он тихо отодвинул задвижку и толкнул оконную створку.
     Мун сразу же выпрыгнула, мальчик высунулся наружу, пытаясь ее разглядеть, но в саду было еще совсем темно. Небо едва начинало бледнеть за лесом около Шо. Справа смутно вырисовывалась железнодорожная насыпь.
     Стоять на полу босиком было холодно. Жюльен ощупью нашел свои ночные туфли и стал одеваться.
     Вскоре за перегородкой заскрипели половицы, и под дверь просочилась полоска света. Мальчик вышел из комнаты.
     В кухне дядя Пьер накачивал спиртовку. Его длинное костлявое тело было согнуто пополам; надо лбом, в такт движениям, колыхалась прядь седых волос. Не прекращая своего занятия, он посмотрел на Жюльена и усмехнулся.
      — Ну, малыш, — сказал он, — ты не проспал!
     Жюльен подошел ближе. Дядя Пьер выпрямился, расправил пышные, пожелтевшие от табака усы, наклонился и поцеловал племянника.
      — Выпьешь со мной глоток кофе, пока тетя подогреет завтрак? Черт побери! Ты ведь с сегодняшнего дня мужчина и имеешь полное право выпить чашку кофе! — усмехнулся дядя Пьер, увидев, что мальчик медлит с ответом.
     Он достал из кармана большую медную зажигалку, поджег фитиль, пропитанный бензином, поднес ее к спиртовке — и тотчас же с шумом вспыхнуло голубовато-розовое пламя. Жюльен вышел набрать воды у колонки. День понемногу занимался, и ветер, казалось, усиливался. По двору летели сухие листья, стремительно пересекая полосу света, падавшую из окна. Когда Жюльен вернулся на кухню, кошка вошла вместе с ним и стала тереться о ноги дяди Пьера, который уже сворачивал свою первую сигарету.
      — Ну как, Мунетта, — сказал он, — всласть набегалась?.. Распутничала всю ночь, а теперь небось проголодалась. Ах ты, негодница, негодница!
     Густой бас дяди Пьера ласково гудел. Подняв голову над раковиной, Жюльен посмотрел на дверь своей комнаты и тихо сказал:
      — Кошка была со мной.
     Усы дяди Пьера раздвинулись в улыбке.
      — Ты в конце концов получишь нахлобучку. В кровати, верно, полно шерсти.
      — Когда тетя увидит, я буду уже далеко.
      — Черт возьми! Значит, опять мне придется отдуваться. Она снова станет пилить меня, что вечно, мол, мы с тобой возимся со всякой живностью.
     Склонив голову набок, чтобы не опалить усы, дядя Пьер зажег сигарету. Тем временем кофе сварился. Он налил себе и мальчику.
      — Сейчас только начало шестого, — сказал он. — Мы бы с тобой успели прокатиться по реке, прежде чем ты тронешься в путь.
      — Думаешь, успеем?
     Жюльен произнес эти слова прерывающимся голосом, с таким волнением, что дядя невольно рассмеялся.
      — Над чем это ты смеешься с утра пораньше? — спросила тетя Эжени, входя на кухню.
     Дядя Пьер отпил глоток кофе.
      — Я ему предложил сесть в лодку и съездить со мной под мост половить напоследок рыбу, — пояснил он. — Времени у него хватит, но он страшно боится опоздать!
      — И мальчик прав, — сказала она. — Если он опоздает в первый же день, это произведет дурное впечатление.
     Дядя Пьер только пожал плечами. Тетя Эжени увидела две чашки кофе и спросила:
      — Зачем ты даешь ему черный кофе? Ты же знаешь, что в доме есть молоко. Подогреть нетрудно! И чего вы так торопитесь!
      — Когда человек идет на работу, — ответил дядя Пьер, — он уже настоящий мужчина. А мужчина всегда по утрам пьет кофе.
      — Какой же он мужчина в четырнадцать-то лет!
      — Не смеши меня! Через неделю он будет лакать вино стаканами и сворачивать козьи ножки.
      — Замолчи, старый дуралей! Ты просто рехнулся!
     Тетя Эжени, кажется, начала сердиться не на шутку. Жюльен улыбнулся дяде Пьеру, тот подмигнул ему, зажег потухшую сигарету и выпалил:
      — А чего мне молчать! Через недельку он будет делать все, что ему заблагорассудится. Вот пойдешь ты как-нибудь в субботу в Доль за покупками. Поднимешься до конца улицы Арен и увидишь, чего доброго, как он выскакивает с улицы Коллеж-де-Ларк, знаешь, той, что ведет к дому...
     Тетя Эжени прервала его:
      — Пьер, я тебя не понимаю! Ведь если бы кому-нибудь взбрело в голову говорить так с твоим сыном, когда ему было столько же лет, сколько Жюльену, тебе бы, наверно, это не понравилось!
      — К четырнадцати годам твой сын наверняка уже не был девственником.
     Тетя Эжени ничего не ответила. Она лишь так передернула плечами, что взметнулись ее длинные темные волосы, кое-где тронутые сединой, и отошла.
      — Ты дала кошке молока, пока оно еще не нагрелось? — спросил дядя Пьер.
     Она подошла к спиртовке и налила молока в блюдце Мун, потом, убавив огонь под кастрюлей, вернулась к раковине. Там она стала причесываться, смотрясь время от времени в зеркальце, помещавшееся на полке рядом с блестящими эмалированными кастрюлями, выстроенными в ряд.
     Дядя Пьер кончил курить, встал, бросил в печку окурок и направился к шкафу; он вынул оттуда бутылку вина, хлеб и небольшую овальную миску, которую поставил на стол. Как только он снял с нее крышку, разнесся острый запах сырого лука и петрушки, заглушив теплый аромат кофе и молока, наполнявший кухню. Кошка отвернулась от своего блюдца и прыгнула на стул. Положив передние лапы на край стола, она с жадностью принюхивалась к содержимому миски. Дядя Пьер бросил на жену быстрый взгляд, — зажав шпильки в зубах и высоко подняв руки, она скручивала волосы в пучок; тогда, не произнеся ни слова и усмехнувшись в усы, он пальцем показал племяннику на миску. Жюльен нерешительно смотрел на дядю, затем перевел взгляд на кошку, которая боязливо тянула лапу по клеенке, и, наконец, утвердительно кивнул головой; дядя Пьер отрезал два ломтя хлеба. Склонившись над миской, он вынул оттуда маленького леща, придерживая его большим пальцем и кончиком ножа; обождав, пока с него стечет соус, он положил рыбку на хлеб. Жюльен последовал его примеру, разломив, как и дядя Пьер, свою рыбешку: из нее вытекал сок с пряным запахом, быстро пропитавший белый хлебный мякиш. Мальчику трудно было проглотить первый кусок, но он подавил гримасу: дядя Пьер следил за ним, сощурившись и весело поблескивая глазами из-под густых бровей.
     Когда тетя Эжени подошла к ним, она лишь всплеснула руками и бессильно опустила их на передник, проворчав:
      — Зря, значит, я кипятила столько молока.
     Она налила себе полную чашку, присела к столу и принялась быстро пить, не глядя на них. Они бросали рыбьи головы кошке, а та грызла их, примостившись возле плиты. Жюльен неторопливо жевал, поглядывая на подмигивавшего ему дядю Пьера. Через некоторое время тот спросил:
      — Ну, каково?
     Ему ответила тетя Эжени:
      — Хорошо еще, если мальчишка не заболеет от того, что прямо спросонок наелся таких острых вещей!
      — Но ведь он же их ест не впервые!
      — Но не за завтраком!
     Дядя Пьер обратился к мальчику:
      — А что, сейчас это хуже, чем в обед?
      — Сейчас, пожалуй, еще вкусней!
     У дяди Пьера весело блеснули глаза. Тетя Эжени допила молоко, встала и направилась к раковине вымыть чашку. Дядя Пьер налил себе стакан вина и спросил Жюльена:
      — Хочешь?
     На этот раз она взорвалась. Даже не вытерев рук, бросилась к ним, крича:
      — Ну, это уж слишком! Можно, конечно, иногда пошутить, но всему есть предел. Перед отъездом поить ребенка вином! Нет, честное слово, ты просто спятил!
      — Говорю тебе, что через час он уже сможет пить, сколько захочет, и ты не будешь торчать у него за спиной...
      — Хотела бы я посмотреть на это!
      — В том-то и дело, что посмотреть тебе больше не удастся!
      — Если он наделает глупостей, я все равно узнаю и тут же напишу его матери, чтобы она приехала и забрала его.
     Она, казалось, не на шутку рассердилась. Ее крупное, с редкими морщинами лицо приняло непреклонное выражение. Дядя Пьер не стал спорить. Жюльен выпил стакан воды, чуть подкрашенной вином, и поднялся из-за стола.
     Дядя Пьер уже вышел и открыл сарай. В кухню вбежала Диана, виляя хвостом, который так и бился по ее пятнистым бокам. Она обежала кухню, обнюхивая все, что попадалось ей на глаза. Мигом вылизала блюдце с молоком и выскочила вместе с выходившим Жюльеном.
     Солнце еще не взошло над лесом, но было уже светло. По зеленой глади реки Ду низко стлался туман. Он тянулся длинными лентами, цеплялся за верхушки камышей или же сгущался белыми облачками в маленьких бухтах, окаймленных кустарником.
     Жюльен пересек двор и дорогу; дядя Пьер стоял на берегу у лодки, привязанной к колышку. Он смотрел на воду. Дул свежий ветерок. Пахло рекой и сухими листьями. Жюльен глубоко вдыхал эти утренние запахи.
      — Через час будет тепло, — сказал дядя Пьер.
     Медленно тащился товарный состав. Он прошел мост и удалился в сторону Доля. Черный дым некоторое время висел в воздухе на уровне парапета моста, потом кольцами опустился к воде. Пахнуло паровозной гарью, но ветер тут же все развеял. Поезд был уже далеко.
     Дядя Пьер закурил вторую сигарету и, показав на лодку, спросил:
      — Хочешь немного покататься?
     Жюльен вздрогнул. Вздохнув, он сказал вполголоса:
      — Да вообще-то конечно.
      — Но, если разобраться, тебе не о чем жалеть. Еще вчера мы смогли урвать целый день. А если бы ты продолжал учиться, то уехал бы в Лон уже несколько дней назад. Ты собирался бы в школу и вернулся бы сюда лишь на будущий год. Ну а теперь ты сможешь приезжать каждую неделю; а летом ведь дни длинные, может быть, выгадаешь время заскочить вечерком, после работы.
     Мальчик вслушивался в мерное звучание этого низкого голоса, гудевшего возле его уха. Он смотрел, как рассеивается над водой туман, но мысли его были далеко.
     Бывало, прежде, когда каникулы подходили к концу, он усаживался на корму лодки, а Диана клала ему на колени свою морду. И так, укрывшись от всех, он тихо плакал. Он плакал в поезде, когда ехал домой в Лон, а затем в школе, плакал, пряча свои слезы, и, если их видели, ссылался на головную боль.
     Но в это утро, застыв на берегу, он без слез смотрел на реку. И постепенно пейзаж начинал расплываться в его глазах, становился зыбким и как бы уходил вдаль.
      — Жюльен, дитя мое, ты опоздаешь!
     Он обернулся. Тетя Эжени стояла у ворот. Она погасила лампу в кухне, и дом, приземистый и громоздкий, выделялся темным пятном на светлеющем небе.
     Жюльен вывел велосипед из сарая и поцеловал дядю Пьера и тетю Эжени.
      — Если не сможешь раньше, то жду во вторник утром, — сказал дядя Пьер. — Но, конечно, лучше, если выберешься в понедельник вечером и переночуешь у нас.
     Жюльен прошел через двор, тетя Эжени крикнула ему вслед:
      — А главное — будь умницей и завтра же вечером напиши маме.
     Он обещал и покатил по дорожке. По крутой тропинке взобрался на Фаллетанское шоссе и въехал на мост. На середине моста он притормозил, выпрямился и посмотрел в сторону дома. Под большой липой две маленькие фигурки махали ему на прощание. Рядом с ними виднелась собака.
     

>> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015