[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. Сердца живых

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  23

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  30

  Часть третья

  32

  33

  34

  35

  36

  Часть четвертая

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  47

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  Часть пятая

  55

  56

  57

  58

  59

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     9
     
     Возвратившись на пост, Жюльен увидел, что сержант Верпийа и Каранто уже готовят ужин.
      — Иди сюда, скорей! — крикнул Каранто. — Только взгляни! Обхохочешься!
     Жюльен вошел в кухню. В каменной раковине стояли два бидона, салатница и три котелка. Они были доверху набиты чем-то похожим на стружки или тонкие щепки.
      — Это еще что такое?
     Солдаты расхохотались.
      — Картошка, — ответил Верпийа. — Ее прислали на прошлой неделе. Обезвоженный картофель. Полагается четыре часа размачивать и только потом варить. Вот мы и размачиваем.
     Они продолжали смеяться.
      — Да вы просто спятили! — крикнул Жюльен. — Тут ведь еды на целую роту.
      — Мы взяли всего полбидона, но картофель чертовски разбухает, и приходится все время перекладывать его в другую посуду. Если так дальше пойдет, пустим в ход каски.
      — А ведь мы не размачиваем его еще и четырех часов.
      — Слушай, ты ведь в этом деле мастак, — сказал Верпийа. — Как, по-твоему, надо готовить такой картофель?
     Жюльен взял в руки ломтик, влажный и клейкий. Над котелками поднимался приторный запах.
      — Как ни готовь, — пробормотал он, — варево, по-моему, получится отвратительное.
     Они решили приготовить картофельное пюре, но в тот вечер ни один из солдат к нему не прикоснулся. Пюре было какое-то сероватое, а вкусом напоминало одновременно заплесневелый хлеб и свеклу.
      — Если начальство станет присылать нам такую провизию, — объявил Лорансен, — придется самим что-то придумывать.
      — Вся надежда только на крестьян, — сказал Тиссеран. — Придется, стерва, раз в две недели каждому откладывать по пачке табаку и относить на обмен.
      — Мне и без того табака не хватает, — запротестовал Ритер, — я ведь курю трубку.
      — А что ты жрать будешь?
     Страсти разгорелись, и сержант счел нужным вмешаться. Он не мог понять, почему люди, добровольно пошедшие на военную службу, не перестают возмущаться армейскими порядками. По мнению сержанта, уже если человек сам пошел служить, он должен мириться с трудностями. Лорансен, паренек с севера Франции, объяснил, что он записался в армию потому, что надеялся рассчитаться с немцами.
      — Ну, а я просил направить меня в Пор-Вандр, — заявил Каранто. — Сюда я ехать не собирался.
      — Тебе что, плохо с нами? — спросил сержант.
     Наступило молчание. Все смотрели на Каранто, и Жюльен заметил, что тот слегка покраснел. Некоторое время солдаты ели в молчании, потом Верпийа совсем просто и спокойно сказал:
      — На прошлой неделе четверо солдат дезертировали из полка, расквартированного в Монпелье, они хотели перейти в Испанию, но их поймали.
     Все опять посмотрели на Каранто. Он поднял голову. Взгляд у него был суровый. Он встретился глазами с Жюльеном, и тому показалось, что Франсис ждет от него помощи. Однако Жюльен не произнес ни слова, и Каранто спросил:
      — А что с ними сделали?
      — Упрятали в тюрьму, — сказал Верпийа.
      — Если б я только мог, то не раздумывая перешел бы границу, — вскинулся Лорансен.
      — Не болтай чепухи, — отрезал сержант.
     Вспыхнул ожесточенный спор, и сержанту пришлось повысить голос, чтобы утихомирить солдат. Когда наконец наступило молчание, он обвел всех взглядом и пояснил:
      — Я тоже сперва вынашивал такую мысль. Но затем передумал. Надо рассуждать логично. Предположим, что все, кто мечтает расквитаться с немцами, кинутся в бега: представляете, что будет твориться на испанской границе? Вы уж мне поверьте, у нас и тут дело найдется.
      — Ты и в самом деле думаешь, что армия перемирия...
     Слова эти произнес Жюльен. Ему хотелось узнать, будет ли сержант разговаривать тем же языком, как офицер 151-го полка, который беседовал в Лоне с ним и с Бертье. На губах Верпийа появилась понимающая улыбка, словно он хотел сказать: «Ты ведь тоже просился в Пор-Вандр». Потом лицо его вновь стало серьезным. Немного помолчав, он спросил:
      — Скажи, Дюбуа, что ты думаешь о вермахте?
     Вопрос этот застал Жюльена врасплох. Остальные, казалось, тоже были озадачены. Сержант продолжал:
      — Я не прошу вас кричать «хайль Гитлер!», но скажите, вы согласны с тем, что армия у них сильная? Ведь может спортсмен отдать должное своему противнику?
      — Никто не спорит, они сильны, — сказал Лорансен. — Но ведь это все фанатики.
      — Эсэсовцы и впрямь фанатики, но есть там и другие. Я отлично понимаю, что для нас все фрицы на одну колодку и мы мечтаем лишь об одном — побыстрее от них избавиться. Но я не то хотел сказать. Немецкая армия, разбившая нас, рождена Версальским договором. Между перемирием тысяча девятьсот восемнадцатого года и нынешним немало схожего. Гитлер разрешил Франции иметь армию в сто тысяч человек: ровно столько, сколько мы разрешили Германии после ее разгрома. И вот сами видите — эта небольшая армия превратилась в вермахт.
     Они еще долго спорили о Гитлере, о фанатизме, о духе реванша. И сержант произносил те же слова, какие Жульен слышал в свое время из уст офицера 151-го полка. Военные катастрофы приводят впоследствии к великим событиям; из поражения рождается победа; надо оставаться на французской территории, чтоб быть готовыми к действию, когда настанет срок; якобы существуют секретные соглашения между Петеном и де Голлем. Жюльену чудилось, будто Бертье, как и тогда, шепчет ему на ухо: «Держись твердо. Он заговаривает нам зубы и думает таким способом купить. Пусть направляет нас в Пор-Вандр или мы вообще не запишемся в армию...» Вокруг солдаты все еще спорили. На миг перед его мысленным взором предстал военный лагерь возле Пор-Вандра и вечера, которые они проводили у моря, не сводя глаз с его безбрежной глади или с темных громад горного хребта Альберес.
     После ужина Ритер встал из-за стола и направился в сад. Жюльен еще немного поговорил с товарищами, а затем тоже вышел. Вечер был свежий. Он зашагал по аллее, и вскоре запах табачного дыма привел его к бассейну. В темноте, точно пылающий уголек, вспыхивала трубка Ритера. Жюльен опустился рядом с приятелем на цементную закраину.
      — Осточертели мне их разговоры о войне, — проворчал Ритер. — При одной мысли, что придется отдавать табак крестьянам у меня желчь разливается.
      — И все же война тут, рядом. Сам знаешь, она не окончена. Не станем мы плясать под дудку Гитлера.
      — Меня это не касается. За все в ответе правители европейских стран: они либо хотели этой войны, либо не сумели ее избежать, пусть теперь сами и расхлебывают кашу! Ведь это они позволили Гитлеру раздуться, точно чудовищному спруту. Я тебе уже говорил, я записался в эту армию не потому, что думал, будто она станет сражаться, я сделал это, напротив, потому, что уверен, никогда она драться не станет. Для меня служба в армии только способ обеспечить себе жратву и покой.
     Ритер умолк и стал раскуривать трубку. Жюльен смотрел на его худое лицо, обрамленное длинными волосами. Зажигалка погасла. И на миг показалось, будто тьма еще больше сгустилась. Слова Ритера возмутили Жюльена, но он решил ничего не отвечать. Молчание затянулось. Ветер шелестел в кустах самшита, сосна во дворе раскачивалась, трещала и стонала.
      — Хочу просить тебя об одной услуге, — сказал Жюльен.
      — Подежурить вместо тебя завтра после обеда?
      — Но...
      — Раз уж ты так поздно вернулся, нетрудно догадаться, что дело идет на лад. И столь же легко догадаться, что девушка по субботам не работает.
      — Согласен?
      — Я ведь твой друг. И потом, сам знаешь — кафе открыты в любой день.
      — Ты только об одном и думаешь.
      — И ты к этому придешь. Не навязывай, пожалуйста, мне своих привычек спортсмена. Кстати, эта девчушка тоже занимается спортом?
      — Не знаю.
      — Понимаю. Вы, разумеется, вели салонные разговоры. Но все же, когда ты ее лапал, ты ведь мог разобрать, мускулистое у нее тело или...
      — Заткнись!
     В голосе Жюльена прозвучала угроза. Ритер засвистел.
      — Я вижу, дело серьезное. Скажи по крайней мере, что она собой представляет. Судя по тому, что она читала Верлена, это барышня образованная.
      — Да, она любит поэзию.
      — Ну, знаешь, это высокий класс.
      — И она, безусловно, очень умна.
      — Это не самое главное.
     Жюльен с минуту поколебался:
      — Мне бы очень хотелось завтра ей что-нибудь подарить.
      — Советую купить крупный бриллиант, обрамленный мелкими, в массивной золотой оправе...
      — Помолчи. Говоришь, что ты мне друг, а все время издеваешься.
      — Знаешь, на долю таких сморчков, как я, нечасто выпадает столь редкостное и изысканное удовольствие: наблюдать, как верзила вроде тебя теряет голову из-за какой-то девчонки.
     Жюльен встал. Он уже собрался уйти, но приятель удержал его за рукав.
      — Садись, — сказал Ритер. — В сущности, может, ты и прав. Видно, я уже утратил вкус к простым радостям. И разучился смотреть на жизнь, как другие. Слишком много думаю о Рембо. Постоянное и систематическое взвинчивание чувств даром не проходит. — Он помолчал, потом прибавил: — Я одолжу тебе все наличные деньги.
      — Я знал, что ты окажешься на высоте, но я не о том хотел просить. Ты ведь хорошо знаешь Верлена; скажи, в каком томике помещено стихотворение, которое Трене положил на музыку?
      — Сборник этот называется «Сатурновские стихотворения».
      — А его можно достать?
      — Думаю, в книжной лавке он найдется. — Ритер расхохотался. — Ты выведешь красивым почерком посвящение: «Обожаемой моей крошке...» Кстати, как ее зовут?
      — Сильвия.
      — Сильвия? Сильвия, говоришь? Помнишь, старик, «Девы огня»? Помнишь большие багряные наперстянки в лесах Валуа?
      — Что ты там несешь?
      — Как, ты не знаешь Нерваля?
      — Знаю. Только очень плохо.
      — Стыд и позор! Завтра же утром отправимся в книжную лавку на улице Генриха Четвертого, Уверен, что у них есть «Девы огня». Ты прочтешь новеллу «Сильвия». Необходимо, чтобы ты прочел ее. Потом пойдешь и выпьешь вместе со мной. А в одну прекрасную ночь ты повесишься на решетке сточной канавы. Дюбуа, ты чудо природы! Господи, да ведь «Девы огня» — сущий шедевр... Подлинный шедевр.
     Ритер зашагал к дому. Жюльен уже не раз спрашивал себя, в самом ли деле его приятель не совсем нормален или же просто ломает комедию. Но в тот вечер он был слишком поглощен мыслями о Сильвии, светлые надежды боролись в его душе с опасениями, и потому он не мог всерьез думать о Ритере.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015