[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. Сердца живых

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  23

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  30

  Часть третья

  32

  33

  34

  35

  36

  Часть четвертая

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  47

  48

  49

50

  51

  52

  53

  Часть пятая

  55

  56

  57

  58

  59

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     50
     
     Ночью снег сменился проливным дождем. Солдатам удалось наконец выбраться из зарослей, но, когда сквозь густой туман забрезжила заря, они окончательно поняли, что не знают, где находятся. Лес превратился в сплошную трясину, из которой, точно затерянные островки, то тут, то там выглядывали большие камни. Молодые люди усаживались на них, чтобы перевести дух, но Жюльену несколько раз казалось, что они все время кружат на одном и том же месте.
      — Нет, нет, не беспокойся, — убеждал его Каранто, — мы идем вперед.
     Однако голос его звучал неуверенно. Не было уже никакой возможности ориентироваться на местности, хотя бы даже приблизительно. Они долго спускались вниз по склону, миновали какую-то голую пустошь, усеянную чуть выступавшими из земли камнями, по которым струилась вода; плотная завеса дождя скрывала границы этой пустоши. Потом перед ними возник грязный и мутный поток, они перебрались через него, держась за низко свисавшие ветви и узловатые корни деревьев. Вода доходила им до пояса, но молодые люди не обращали на это внимания. Они шли вперед как автоматы, а когда опять спустилась ночь, с трудом разбили палатку негнущимися от холода, заскорузлыми от грязи руками. В тот вечер они не перемолвились ни единым словом и молча разделили между собой остаток хлеба, пропитавшегося водой, как губка. Хлеб пропах болотом и скрипел под зубами. Несколько раз Каранто принимался кашлять. Жюльен ощущал невыразимую тоску, она терзала его не меньше, чем усталость. Он думал только о Сильвии, о ее взгляде да еще о том, что им с Каранто суждено погибнуть в самом сердце Франции, всего лишь в нескольких километрах от Кастра, где находилась Сильвия. Да, им суждено погибнуть, суждено бессмысленно кружить под холодным дождем, кружить до полного изнеможения.
     Дождь не прекратился и на следующий день. Теперь солдаты походили на перемазанных в грязи животных — животных, у которых не было сил даже жаловаться. Их фляжки были пусты. Хлеба больше не осталось, и они съели последний кусок сала.
     Когда с наступлением сумерек дождь наконец прекратился, они даже не попытались раскинуть палатку, а только завернулись в брезент и улеглись прямо на земле, у подножия сильно накренившегося утеса.
      — Мы с тобой оба подохнем, — повторял Каранто. — И во всем я виноват. Я болван. Последний болван.
     Жюльен чувствовал, что его товарищ готов расплакаться.
     Наутро небо прояснилось, стало холоднее. Солдаты дрожали на пронизывающем ветру, животы у них сводило от голода, и все же ясный день вселил в них некоторую бодрость. Целый час они шли не останавливаясь, пока не увидели дорогу, напоминавшую ту, что вела к хижине дровосека. Лес поредел, и сквозь деревья они различили внизу довольно большую и, как им показалось, плоскую равнину. Над нею плавали длинные полосы белого тумана, блестевшие на солнце.
      — Что-то мне это место не больно нравится, — сказал Каранто, — но мы тут наверняка найдем какую-нибудь ферму, где можно поесть и выспаться в тепле.
     Еще до полудня они достигли луга, под которым виднелась деревушка, состоявшая из нескольких домов. Солдаты переглянулись. Они были такие же грязные, как в тот день, когда очутились в хижине дровосека, только лица их, пожалуй, еще больше заросли щетиной.
      — Как ты думаешь, можно показаться людям в таком виде?
     Они остановились в рощице и стали разглядывать дома. На дороге дважды показывалась чья-то черная тень.
      — А что, если это жандарм?
      — Ты думаешь?
      — Поди знай! На таком расстоянии и ошибиться нетрудно. Нам бы следовало вместо винтовок прихватить с собой с поста наблюдения бинокли.
      — Черт побери! Отступать уже поздно! Не подыхать же нам с голода, когда рядом жилье!
      — Конечно, раз уж мы тут, нечего трусить, — согласился Каранто, — но и горячиться не стоит. Ты останешься здесь со всем барахлом. Я сброшу шинель, куртку и пилотку. В свитере, хоть он и защитного цвета, я вполне сойду за демобилизованного солдата, сохранившего часть форменной одежды.
      — А почему должен идти именно ты?
      — Потому что я бегаю быстрее тебя, и, если придется дать тягу...
     Они еще немного поспорили, но в конце концов Жюльен уступил. Он чувствовал, что Франсис хочет любой ценой искупить свою вину.
      — Если тебе придется туго, свистни, — только и сказал Жюльен.
     Каранто ушел. Он скрылся за деревьями, и Жюльен на некоторое время потерял его из виду. Сам он также сбросил шинель и куртку, и теперь их вымокшая одежда, разбросанная на траве, слегка дымилась под солнечными лучами. Стало совсем тепло. Жюльен чуть было не задремал, но его пустой желудок судорожно сжимался и не давал уснуть. Вдали, на голой лужайке, показалась уменьшенная расстоянием фигура Франсиса. Он остановился, и Жюльену показалось, что товарищ смотрит в его сторону. Перед самыми домами Каранто опять остановился. Время тянулось бесконечно. Неужто, оказавшись у самой цели, Каранто передумал? В одном из дворов появилась темная фигура. Франсис, должно быть, увидел ее, потому что снова зашагал и торопливо направился к ближайшему дому. Сердце Жюльена бешено колотилось. Каранто поравнялся с темной фигурой. Видимо, это был высокий мужчина, он возбужденно размахивал руками. Вместе с Каранто они исчезли из виду, потом вновь показались в сопровождении еще трех каких-то мужчин. Затем Каранто отделился от них и направился к горе. Стоя на пороге, люди провожали его глазами. А когда он достиг рощицы, возвратились к себе.
     Подойдя к Жюльену, Франсис швырнул прямо на землю кусок хлеба, в котором было не больше двухсот граммов. Он задыхался, его низкий лоб прорезали морщины, в которых засохла грязь, лицо выражало едва сдерживаемую ярость.
      — Мерзавцы! — крикнул он. — Мерзавцы!
     Жюльен встал. Поднял ломоть и не мог отвести от него взгляда. Это был чудесный хлеб, белый с румяной корочкой. Его рот наполнился слюной.
      — Можешь съесть, — буркнул Каранто. — Я лучше сдохну, но не притронусь к нему.
     И он снова принялся ругать крестьян. А когда Жюльену удалось его немного успокоить, он рассказал, что его прогнали как нищего, сунув в руки этот кусок хлеба.
      — Они боятся, — примирительно сказал Жюльен. — Ведут себя как подлецы, но что тут можно сделать?
      — Я-то знаю, что надо делать.
     В глазах Каранто сверкнула грозная решимость. Он продолжал:
      — Люди эти боятся жандармов не меньше, чем мы. Они тоже прячутся от властей, да только по другой причине. На одном из этих молодчиков, что поспешили на подмогу крестьянину, был большой кожаный фартук, забрызганный кровью, как у мясника, а в руке он сжимал нож. Возможно, он прихватил его, чтобы припугнуть меня, но, по-моему, он просто разделывал тушу. Я-то хорошо знаю, как пахнет сырое мясо. Именно такой запах и доносился из овина...
     Он на мгновение умолк. И перевел взгляд с Жюльена на винтовки, прислоненные к изгороди.
      — Когда тебе тычут в нос стволом, — сказал он, — ты не думаешь, заряжено ружье или нет.
     Каранто снова посмотрел на товарища, тот опустил голову. Наступило молчание. Жюльен все еще держал в руках хлеб. Ловким движением он переломил его пополам.
      — Держи, — сказал он. — Поешь. А там видно будет.
     Они медленно жевали, смакуя каждый кусочек. И Каранто не переставая честил крестьян:
      — Вот скоты, белый хлеб жрут!
      — Чего ж ты жалуешься, зато и ты его теперь ешь!
     Жюльен старался говорить шутливо, но чувствовал, что гнев товарища передается и ему. Маленький ломтик хлеба только раздразнил его аппетит.
      — Жаль, что больше ни к кому зайти нельзя.
      — А что, в деревне других домов нет?
      — Всюду заперто.
     Солдаты не могли ни о чем думать. С каждой минутой мысль о том, что тут совсем рядом лежит мясо, все сильнее овладевала ими. Жюльен хорошо его себе представлял. Чувствовал тот самый запах, о котором говорил Каранто.
      — Когда я был учеником кондитера в Доле, — начал Жюльен, — к нам туда приходил по вечерам один покупатель. Звали его Рамижон, он был толстый, как боров. Усаживался за стол, а мы в щелку подглядывали, как он лопает. В жизни не встречал такого обжору...
      — Молчи! — взревел Каранто. — Ты что, хочешь, чтобы я совсем свихнулся?
     Жюльен замолчал. Перед его глазами стояла картина: тучный Рамижон обжирается пирожными в чайном салоне папаши Петьо. Очищает одно блюдо за другим. Потом на смену этому воспоминанию пришло другое — он услышал голос отца, заставлявшего его есть то, чего он не любил: «Когда-нибудь проголодаешься по-настоящему, тогда вспомнишь куриную шейку!» Затем в ушах прозвучали слова матери: «Бедный мой малыш, ты уже, кажется, уплел весь белый хлеб». И эти воспоминания буквально сводили его с ума.
     Жюльен бросил взгляд на деревню. Из какой-то трубы валил дым. Справа на горизонте медленно проплыло несколько облаков, и светлый еще небосклон окрасился в багровый цвет. Не говоря ни слова, Жюльен встал и принялся натягивать на себя влажную, задубевшую от грязи одежду.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015