[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. Сердца живых

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

  13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

23

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  30

  Часть третья

  32

  33

  34

  35

  36

  Часть четвертая

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  47

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  Часть пятая

  55

  56

  57

  58

  59

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     23
     
     На рассвете следующего дня Жюльен уже работал в закопченном помещении. Старуха растапливала печь. Ему было непривычно в этой маленькой деревенской пекарне, где много лет назад крестьянки месили тесто для душистого домашнего хлеба. Старушка вспоминала о тех временах. Все события, происходившие до войны 1914 года, были живы в ее памяти. Могло показаться, что она продолжает жить в ту далекую пору, Время от времени в своих рассказах она вспоминала о пруссаках. По ее словам, однажды в такую вот пекарню, как эта, где они сейчас находятся, зашел пруссак. Фермерша и работник месили в то время тесто. Солдат хотел хлеба и уселся в ожидании на каменный порог. Работника звали Бастьен. Она его хорошо помнит. Пруссак положил рядом с собой каску и стал смотреть на улицу. И вот Бастьен схватил топор и подкрался к пруссаку, чтобы раскроить ему череп. А фермерша все видела. И говорит ему так спокойно: «Бастьен, подбрось-ка дровишек в печь». Ну он и положил топор да стал поленья подбрасывать.
     Этот эпизод времен франко-прусской войны сильно поразил воображение старушки. Она на всю жизнь запомнила его и рассказывала, в подробностях описывая всех участников и даже их жесты.
      — Вы сами при этом присутствовали? — поинтересовался Жюльен.
      — Нет, нет, но я все хорошо помню. Бастьен непременно убил бы пруссака. Он бы это обязательно сделал. У нас на деревне он был первый силач, да и топор у него в руках был. Его звали Бастьен, я хорошо помню. Он умер через несколько лет после войны. Совсем недавно.
     К семи часам утра Жюльен уже испек рогалики и бриоши. Старуха ни за что не соглашалась их отведать.
      — Это ведь для хозяев, это не про нас, — твердила она.
     Жюльен лакомился рогаликами, запивая их кофе с молоком, а старуха жевала корку, смоченную в красном вине.
      — Если не будешь есть хлеб, запивая его вином, — сказала она, — то к тридцати годам у тебя в жилах вместо крови водичка останется.
     В девять часов начали съезжаться гости, и Жюльен отнес на кухню большую корзину рогаликов и бриошей. Кухарка была уже на месте и варила цветную капусту. Это была плотная женщина лет пятидесяти на вид.
      — Надеюсь, в вашей печи можно будет зажарить цыплят, — обратилась она к Жюльену. — Как там у вас дела?
     Он указал на корзину.
      — Глядите сами.
     Кухарка попробовала рогалик.
      — Вкусно, — сказала она. — Мы уж отвыкли от таких лакомств.
     Она взяла из корзины булочку и крикнула:
      — Одетта! Одетта! Пойди-ка сюда.
     В кухню вошла молодая темноволосая женщина.
      — Как аппетитно пахнет! — воскликнула она.
     Потом поклонилась Жюльену.
      — Доброе утро, мадемуазель, — сказал он.
      — Нет, она у нас уже замужняя дама, — рассмеялась кухарка. — С виду не скажешь, но это так. Одетта будет помогать мне и прислуживать гостям.
      — Как управлюсь с пирожными, тоже вам подсоблю, — сказал Жюльен. — Договорились?
     Одетта взяла булочку и вернулась в столовую; когда она открывала дверь, Жюльен заметил, что это была очень просторная комната.
      — Кто вам топит печь? — спросила кухарка. — Верно, старуха Мийу?
      — Она.
      — Ну как, все о прусской войне рассказывает?
      — Точно.
      — Война не каждого милует.
      — Что верно, то верно.
      — Вы обратили внимание на Одетту? Она внучатая племянница старухи Мийу. Так вот, Одетте двадцать лет. Ровно двадцать. Она была всего два месяца замужем, когда разразилась война. Ровно два месяца. А теперь ее муж в плену. В Восточной Пруссии. Вот оно как получается. Да, война не каждого милует!
     Жюльен возвратился в пекарню. Усевшись на вязанку дров, старуха Мийу дремала, прислонясь спиной к теплой печи. Стараясь не шуметь, он с минуту смотрел на нее. Лицо спящей было спокойно, ко руки, которые она уронила на худые колени, все время вздрагивали и тряслись во сне. Когда Жюльен положил на стол железный противень, старуха встрепенулась и открыла глаза.
      — Кухарка уже пришла? — спросила она.
      — Пришла.
      — Бьюсь об заклад, она отведала твои бриоши.
      — Да, попробовала.
      — Ну, меня это не удивляет. Нынче люди ничего не уважают.
     Она подтащила вязанку к порогу и уселась погреться на солнышке, привалясь к косяку. Следя за подъезжавшими гостями, она не переставала восторгаться.
      — Ишь, какие все почтенные да видные люди, — приговаривала она. — Приятно смотреть! А машины-то, а наряды! Небось сколько денег заплачено. Да, в наших краях такую свадьбу не часто увидишь.
     Она радовалась от души. Потом стала вспоминать о былых свадьбах. В памяти у нее сохранились даже имена парней, с которыми она тогда танцевала. О собственном замужестве она не упоминала, а Жюльен не решался ее расспрашивать. Казалось, старушку занимают только другие.
      — Вот и ты когда-нибудь женишься, — сказала она. — На дочке какого-нибудь кондитера. Богатая, должно, будет свадьба. А пироги для гостей станет печь другой булочник.
     Жюльен думал о Сильвии. Она не шла у него из головы, все время была тут. И, несмотря на работу, часы тянулись медленно.
     К полудню он управился с пирожными. И в сопровождении тетушки Мийу пошел на кухню.
      — Надо нам теперь поесть, — сказала кухарка. — Потом, когда гости усядутся за стол, не до того будет
     Вес четверо присели к большому столу — его столько скребли и мыли, что он был совсем белый и блестел. Старуха съела только ломоть хлеба с салом.
      — Ничего-то вы не уважаете, — сказала она. — Едите господские кушанья, да еще прежде, чем они.
      — Не бойтесь, и для них останется, — рассмеялась кухарка.
     Одетта молчала. Не поднимая глаз, она торопливо ела. Вид у нее был робкий и какой-то забитый. Она была даже недурна собой, но бесцветна.
     Из церкви возвратились хозяева и гости, дом сразу же наполнился громкими голосами, взрывами смеха. В кухню вошла хозяйка. На ней было очень открытое платье и множество драгоценностей. Ей все нравилось, она оживленно тараторила:
      — Чудесно, превосходно. Им этот пир надолго запомнится. Правда, господин Дюбуа? Ваши рогалики просто во рту тают. Хватило вам масла? А яиц? И сахару? Не забудьте перед отъездом захватить яйца и масло для своей матушки. Боже мой, Одетта, как вы дурно причесаны! Пойдемте скорее ко мне в комнату, милая, я вас сама причешу.
     Они вышли, и, когда через несколько минут Одетта вернулась на кухню, волосы у нее были красиво уложены.
     Гости пировали до одиннадцати вечера. Иногда они выходили из-за стола, чтобы потанцевать в гараже под аккордеон, на котором наигрывали затасканные мелодии, потом снова усаживались на свои места. Некоторые же вообще не поднимались со стула. Они ели, пили, громко разговаривали и снова ели. Жюльен с удивлением наблюдал за свадебным пиром, но помалкивал. Кухарка, должно быть, все это предвидела и на вопросы хозяйки, хватит ли угощенья, отвечала:
      — Все в порядке, не тревожьтесь, еще останется. Когда первые машины начали выезжать со двора, кухарка сказала:
      — А ну, молодые люди, ноги у вас крепкие, сносите-ка помаленьку в погреб все, что может испортиться.
     Одетта и Жюльен принялись уносить кушанья. Нужно было сперва спуститься по нескольким каменным ступеням, затем по лестнице, ведущей в подвал; только пройдя довольно длинным сводчатым коридором, можно было попасть в освещенную часть погреба. Им предстояло проделать это путешествие несколько раз. Вышли они одновременно, но Жюльен хотел поскорее управиться и шел быстро, так что вскоре первоначальный порядок нарушился. Теперь они уже не шли гуськом, а встречались на пути. Сталкиваясь во дворе, они едва различали друг друга, потому что уже наступила ночь и после освещенного помещения глаза плохо видели в темноте. Из гаража по-прежнему неслись звуки аккордеона.
     Выходя из погреба, Жюльен чуть было не налетел на молодую женщину, стоявшую перед сводчатым проходом. Рядом с нею на полу виднелся большой глиняный горшок.
      — До чего тяжелый, — пожаловалась она, — я его чуть не выронила.
      — Давайте я снесу. — Он шагнул вперед, но, прежде чем наклониться, помедлил и спросил: — Вам еще не захотелось потанцевать под эту музыку?
     Ему показалось, что Одетта качнула головой, впрочем, он не мог бы этого с уверенностью сказать, так как было слишком темно. Жюльен протянул вперед руку, и пальцы его коснулись голой руки Одетты. Он еще ни о чем не успел подумать, как она уже прильнула к нему. Словно распрямившаяся пружина толкнула ее к юноше. Молодая женщина судорожно обхватила его руками. Он почувствовал, что ее ногти впились ему в плечи. Губами она жадно искала его губы. В первую минуту Жюльен подумал: уж не рехнулась ли она? Сверху послышался громкий голос кухарки:
      — Вы что там, спать улеглись в погребе?
     Одетта отпрянула от Жюльена и прошептала:
      — Прачечная. В конце улицы. Кто придет первый, дождется другого.
     Когда они вернулись в дом, кухарка взглянула на них с кривой усмешкой.
      — А я уж подумала, вы танцевать пошли, — проворчала она.
      — Нет, мы только смотрели, — пролепетала Одетта.
      — Вот оно что, — буркнула кухарка.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015