[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Бернар Клавель. Сердца живых

 
Начало сайта

Другие произведения автора

  Начало произведения

  2

  3

  4

  5

  6

  7

  8

  9

  10

  11

  12

13

  14

  15

  16

  17

  Часть вторая

  19

  20

  21

  22

  23

  24

  25

  26

  27

  28

  29

  30

  Часть третья

  32

  33

  34

  35

  36

  Часть четвертая

  38

  39

  40

  41

  42

  43

  44

  45

  46

  47

  48

  49

  50

  51

  52

  53

  Часть пятая

  55

  56

  57

  58

  59

  60

  61

  62

  63

  64

  65

  66

  67

<< пред. <<   >> след. >>

     13
     
     Целых три недели стояла чудесная осенняя погода. Но это была все же осень: сильные порывы ветра сбивали листья с деревьев, и те вихрем кружились в воздухе, взлетая высоко-высоко к синему небу, по которому бежали облака. Когда небосвод начинал хмуриться, Ритер неизменно декламировал:
     
     Зима войдет в меня, и омрачат мне душу
     Вражда, и дрожь, и страх, и подневольный труд.

     
     Произнося эти стихи, он выделял голосом слова «подневольный труд», затем закуривал трубку и отправлялся в город. Жюльен его не удерживал. В голове у него звучало не одно, а множество стихотворений, и все они воспевали теплую осень, обещавшую гораздо больше, чем самая очаровательная весна.
     Случалось, что на город обрушивались ливни, и в такие дни Сильвия и Жюльен находили убежище в самом центре Кастра. Парк Бригибуль и городской парк были безлюдны. Особенно нравился Жюльену городской парк: он любил его бассейн, где теперь плавали опавшие листья, его замшелые утесы и очень высокие деревья. Прямо против ворот, выходивших к казарме Друо, стояла скамейка; он садился на нее и ожидал Сильвию. Нередко он приходил за целый час до свидания и задумчиво следил, как медленно падают на землю блестящие от дождя листья. Сквозь решетчатую ограду парка он наблюдал за учением солдат. С тех пор как Жюльену прислали штатское платье, ему больше незачем было прятаться от патрулей. И в такие минуты он вспоминал Пор-Вандр, строевые занятия на плацу лагеря и Бертье, который все еще упорно хранил молчание.
     Вместе с костюмом мать прислала Жюльену шоколад, который он преподнес Сильвии, бумагу для рисования и ящик с акварельными красками. Ящик был маленький и плоский, его можно было носить в кармане непромокаемого плаща. Ожидая Сильвию, Жюльен делал карандашные наброски и писал цветные пейзажи, где больше всего было золотых и серых тонов. Той осенью ему совсем не было грустно: газеты каждый день писали о войне, но она шла где-то очень далеко и потому не пугала. Все события развертывались на Восточном фронте. То немцы, то русские вклинивались в расположение противника, пробивали бреши в оборонительных линиях, бои шли возле Москвы, Брянска и каких-то совсем уже незнакомых ему городов. Все эти места ничего не говорили сердцу Жюльена, и он рассеянным взглядом скользил по огромным заголовкам, которые с каждым днем занимали все больше места на полосах газет, выставленных в витрине киоска или лежавших на столике кафе.
     Однажды солдат поста наблюдения предупредили, что к ним едет инспектор. Они старательно подмели в доме и в саду, навели всюду образцовый порядок, и инспектор остался доволен. Это был молодой и симпатичный лейтенант. Он собрал людей в просторной комнате для дежурств и заговорил о войне. Почти открыто дал им понять, что большая часть офицеров, как и сам он, живет надеждой на реванш. В заключение он сказал, что пришлет им радиоприемник и они смогут слушать передачи из Лондона. Вскоре приемник прибыл. И это внесло некоторое разнообразие в размеренную жизнь поста.
     Ритер сказал Жюльену:
      — Вижу, она тебя ловко подсекла, теперь с крючка не снимешь. Придется смириться.
     С этого дня, говоря о Сильвии, парижанин уже не старался поддеть товарища.
     Как-то в пятницу Жюльен получил почтовую открытку, на которой была изображена дамба в Пор-Вандре. Небо на открытке было розовое, море — ярко-синее, а скалы на первом плане — в клочьях белой пены. По морской глади плыло суденышко, оно казалось черным на зеленом фоне холма, где был расположен военный лагерь. Жюльен долго разглядывал ярко раскрашенную открытку, не решаясь перевернуть ее. Он знал, что из Пор-Вандра написать ему мог только Бертье, и догадывался, о чем тот мог сообщить. Не признаваясь в этом самому себе, Жюльен, вспоминая товарища, всякий раз опасался, что рано или поздно от него придет письмо; думал он об этом и всякий раз, когда из радиоприемника раздавались позывные французской службы Би-би-си.
     Он как-то рассказал Сильвии о плане, который в свое время вынашивал вместе с Бертье. Она не произнесла в ответ ни слова. Только судорожно вцепилась в него обеими руками, и в ее глазах появилось выражение тоски. Зрачки потемнели, и золотые искорки в них угасли.
     Жюльен еще долго смотрел на дамбу, на розовое небо и синее море; наконец перевернул открытку. Сообщение Бертье было кратким: «Ветер дует с моря. Получил отпуск на сутки. В воскресенье приеду повидаться»
     Дюбуа поднял голову. Наблюдавший за ним Каранто спросил:
      — Из Пор-Вандра?
      — Да, от Бертье. Он приедет сюда в воскресенье.
     Больше Жюльен не мог выговорить ни слова. Острая боль пронзила ему грудь. Он поднялся, сунул открытку в карман и вышел.
     Лил дождь. Мелкий и холодный. Он походил на сырой мглистый туман, источающий влагу. Жюльен всей грудью вдохнул пропитанный влагой воздух, потом возвратился на пост. В тот день после обеда он остался в комнате один. Положил перед собой блокнот Сильвии и перелистывал его, должно быть, в сотый раз. Его привлекали не стихи и не изречения философов, а только почерк Сильвии. Эти тонкие линии и значки, выведенные пером, эти аккуратные буквы с легким наклоном и трогательными завитушками были для него лишь вехами на дороге, по которой он шел и которая была проложена рукою Сильвии. Когда он сжимал ее руку в своей, она казалась ему изящной и нежной, маленькой и хрупкой, но когда ее рука впивалась в его плечо, как в тот день, когда он рассказал Сильвии о своем предполагаемом отъезде, она становилась сильной и крепкой. Ему вспомнился взгляд девушки и промелькнувшая в ее глазах грустная тень, гораздо более грустная, чем все тени осени. Рассказать ли все нынче же вечером? Подготовить ее таким образом исподволь или дождаться последней минуты и тем самым сократить прощание?
     Подошел час свидания, а Жюльен так ничего и не решил. Он спустился в город. Уже стемнело. По-прежнему сыпал мелкий дождь, влажная пелена висела над Кастром. Мокрые тротуары блестели при свете фонарей. Жюльен почти час прождал девушку возле здания городской ратуши.
     Она пришла и сказала:
      — Милый, ты, я вижу, замерз.
      — Уверяю тебя, что нет.
     Она была без велосипеда. Они медленно направились в Епископский парк. Дождевые капли тихонько стучали по зонту девушки, и казалось, что это скребется насекомое. Темной лентой текла река Агу, время от времени по ней пробегали дрожащие полосы света, падавшие из окон.
      — Сегодня ты не такой, как всегда, — сказала девушка. — Ты или болен, или что-то от меня скрываешь.
     Жюльен деланно рассмеялся.
      — На улице темно, — сказал он. — Ты меня даже не видишь, а берешься угадывать мое состояние...
      — Я все угадываю.
      — Когда мы поженимся, я прибью на дверях дощечку: «Госпожа Сильвия, ясновидящая». Ты станешь загребать кучу денег и...
     Она прервала его и докончила фразу:
      — И ты, ты разоришься.
      — Это еще почему?
      — Я угадываю только то, что касается тебя. Я могу читать только твои мысли. А до других мне и дела нет. — Голос ее сделался нежнее. — Я тебя так люблю, будто мы с тобой единое существо, понимаешь?
     Они поцеловались. Пелена дождя словно отделяла их от остального мира. Сильвия прошептала:
      — Если ты умрешь, я тоже умру.
      — Слишком часто ты говоришь о несчастьях, о смерти.
      — Я об этом часто думаю... И боюсь.
     Они зашагали вперед. Подстриженные в форме шаров высокие кусты самшита отбрасывали кружевные тени. Фонари на мосту Бье были окружены слабым сиянием.
      — А ты б хотел, чтобы мы умерли вместе?
     Жюльен изо всех сил прижал девушку к своей груди.
      — Ты просто сумасбродка, — сказал он. — Моя дорогая, глупенькая сумасбродка. Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты жила долго-долго.
      — Теперь я твердо знаю, что не смогу без тебя жить.
     Он поколебался. Открытка Бертье лежала во внутреннем кармане его куртки.
      — А почему тебе надо жить без меня? — спросил он.
      — Многое может нас разлучить.
     Жюльен шагнул вперед, повернулся на каблуках и замер перед Сильвией. Зонт, который он держал в руке, накренился, и юноша почувствовал влажное прикосновение ночи на своем лбу.
      — Завтра же пойду к твоим родителям. Я больше не могу ждать, дорогая. Слышишь — не могу.
      — Нет, нет, — испугалась она. — Ты ведь знаешь, это невозможно. Еще невозможно.
      — Но когда же?
     Она только вздохнула. Всякий раз, когда он задавал ей этот вопрос, она только вздыхала, но оставляла его без ответа.
     

<< пред. <<   >> след. >>


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015