[в начало]
[Аверченко] [Бальзак] [Лейла Берг] [Буало-Нарсежак] [Булгаков] [Бунин] [Гофман] [Гюго] [Альфонс Доде] [Драйзер] [Знаменский] [Леонид Зорин] [Кашиф] [Бернар Клавель] [Крылов] [Крымов] [Лакербай] [Виль Липатов] [Мериме] [Мирнев] [Ги де Мопассан] [Мюссе] [Несин] [Эдвард Олби] [Игорь Пидоренко] [Стендаль] [Тэффи] [Владимир Фирсов] [Флобер] [Франс] [Хаггард] [Эрнест Хемингуэй] [Энтони]
[скачать книгу]


Аркадий Аверченко. Геракл

 
Начало сайта

Другие произведения автора

Начало произведения

     Аркадий Аверченко. Геракл
     
     
     -------------------------------------------------------------------
     Аверченко Аркадий Тимофеевич. Рассказы. Сост. П.Горелов. — М.: Молодая гвардия, 1990
     Ocr Longsoft http://ocr.krossw.ru, сентябрь 2006
     -------------------------------------------------------------------
     
     
     
     На скамейке летнего сада «Тиволи» сидело несколько человек...
     Один из них, борец-тяжеловес Костя Махаев, тихо плакал, размазывая красным кулаком по одеревенелому лицу обильные слезы, а остальные, его товарищи, с молчаливым участием смотрели на него и шумно вздыхали.
      — За что?.. — говорил Костя, как медведь качая головой. — Божже ж мой... Что я ему такого сделал? А?.. «Тезей! Геракл»!..
     Подошел член семьи «братья Джакобс — партерные акробаты». Нахмурился.
      — Э... Гм... Чего он плачет?
      — Обидели его, — сказал Христич, чемпион Сербии и победитель какого-то знаменитого Магомета-Оглы. — Борьбовый репортер обидел его. Вот кто.
      — Выругал, что ли?
      — Еще как! — оживился худой, пренесчастного вида борец Муколяйнен. — Покажи ему, Костя.
     Костя безнадежно отмахнулся рукой и, опустив голову, принялся рассматривать песок под ногами с таким видом, который ясно показывал, что для Кости никогда уже не наступят светлые дни, что Костя унижен и втоптан в грязь окончательно и что праздные утешения друзей ему не помогут.
      — Как же он тебя выругал?
     Костя поднял налитые кровью глаза.
      — Тезеем назвал. Это он позавчера... А вчера такую штуку преподнес: «сибиряк, говорит, Махаев борется, как настоящий Геракл».
      — Наплюй, — посоветовал член семейства Джакобс. — Стоит обращать внимание!
      — Да... наплюй. У меня мать-старушка в Красноярске. Сестра три класса окончила. Какой я ему Геракл?!
      — Геракл... — задумчиво прошептал Муколяйнен. — Тезей — еще так-сяк, а Геракл, действительно.
      — Да ты знаешь, что такое Геракл? — спросил осторожный победитель Магомета-Оглы.
      — Черт его знает. Спрашиваю у арбитра, а он смеется. Чистое наказание!..
      — А ты подойди к репортеру вечером, спроси — за что?
      — И спрошу. Сегодня еще подожду, а завтра прямо подойду и спрошу.
      — Тут и спрашивать нечего. Ясное дело — дать ему надо. Заткни ему глотку пятью целковыми и конец. Ясное дело — содрать человек хочет.
     Костя приободрился.
      — А пяти целковых довольно? Я дам и десять, только не пиши обо мне. Я человек рабочий, а ты надо мной издеваешься. Зачем?
     Он схватился за голову и простонал, вспомнив все перенесенные обиды:
      — Господи! За что? Что я кому сделал?!
     Лица всех были серьезны, сосредоточены. Около них искренно, неподдельно страдал живой человек, и огрубевшие сердца сжимались жалостью и болью за ближнего своего.
     Был поздний вечер.
     По уединенной аллее сада ходил, мечтательно глядя на небо, спортивный рецензент Заскакалов и делал вид, что ему все равно: позовет его директор чемпионата ужинать или нет?
     А ему было не все равно.
     Из-за кустов вылезла массивная фигура тяжеловеса Кости Махаева и приблизилась к рецензенту.
      — Господин Заскакалов, — смущенно спросил Костя, покашливая и ненатурально отдуваясь. — Вы не потеряли сейчас десять рублей? Не обронили на дорожке?
      — Кажется, нет. А что?
      — Вот я нашел их. Вероятно, ваши. Получите...
      — Да это двадцатипятирублевка!
      — Ну что ж... А вы мне дайте пятнадцать рублей сдачи — так оно и выйдет.
     Заскакалов снисходительно улыбнулся, вынул из кошелька сдачу, бумажку сунул в жилетный карман и снова зашагал, пытливо смотря в небо.
      — Так я могу быть в надежде? — прячась в кустах, крикнул застенчивый Костя.
      — Будьте покойны!
     Прошла ночь, наступил день. Ночь Костя проспал хорошо (первая ночь за трое суток), а утро принесло Косте ужас, мрак и отчаяние.
     В газете было про него написано буквально следующее:
     «Самой интересной оказалась борьба этого древнегреческого Антиноя — Махаева с пещерным венгром Огай. В искрометной схватке сошелся Махаев, достойный, по своей внешности, резца Праксителя, и тяжелый железный венгр. Как клубок пантер, катались оба они по сцене, пока на двадцатой минуте страшный Геракл не припечатал пещерного венгра».
     Опять днем собрались в саду, на той же самой скамейке, и обсуждали создавшееся невыносимое положение...
     Ясно было, что грубый, наглый репортер ведет самую циничную кампанию против безобидного Кости Махаева, и весь вопрос только в том — с какой целью?
     Сначала решили, что репортера подкупили борцы другого, конкурирующего чемпионата. Потом пришли к убеждению, что у репортера есть свой человек на место Кости, и он хочет так или иначе, но выжить Костю из чемпионата.
     Спорили и волновались, а Костя сидел, устремив остановившийся, страдальческий взгляд на толстый древесный ствол, и шептал бледными, искривленными обидой губами:
      — Геракл... Так, так. Антиной! Дождался. «Достойный резца»... Ну, что ж — режь, если тебе позволят. Ешь меня с хлебом!.. Пей мою кровь, скорпиён проклятый!
     Костя заплакал.
     Все, свесив большие, тяжелые головы, угрюмо смотрели в землю, и только толстые, красные пальцы шевелились угрожающе, да из широких мясистых грудей вылетало хриплое, сосредоточенное дыхание...
      — Антиноем назвал! — крикнул Костя и сжал руками голову. — Лучше бы ты меня палкой по голове треснул...
      — Ты поговори с ним по душам, — посоветовал чухонец. — Чего там!
      — Рассобачились они очень, — проворчал поляк Быльский. — Вчера негра назвал эбеновым деревом, на прошлой неделе про него те написал: сын Тимбукту... Спроси — трогал его негр, что ли?
      — Негру хорошо, — стиснув зубы, заметил Костя, — он по-русски не понимает. А я прекрасно понимаю, братец ты мой!..
     Долго сидели, растерянные, мрачные, как звери, загнанные в угол.
     Думали все: и десятипудовые тяжеловесы, и худые, изможденные жизнью, легковесы.
     Жалко было товарища. И каждый сознавал, что завтра с ним может случиться то же самое.
     
     II
     
     Вечером Костя опять выследил спортивного рецензента и, когда тот всматривался в неразгаданное небо, заговорил с ним.
      — Слушайте, — сосредоточенно сказал Костя, беря рецензента за плечо. — Это с вашей стороны нехорошо.
     Рецензент поморщился.
      — Что еще? Мало вам разве? — спросил он. Кровь бросилась в лицо Косте.
      — А-а... ты вот как разговариваешь?! А это ты видел? Как это тебе покажется?
     Вещь, относительно которой спрашивали рецензентова мнения, была большим жилистым кулаком, колеблющимся на близком от его лица расстоянии.
     Рецензент с криком испуга отскочил, а Костя зловеще рассмеялся.
      — Это тебе, брат, не Тезей!!
      — Да, господи, — насильственно улыбнулся рецензент. — Будьте покойны!.. Постараюсь.
     И они разошлись...
     Разошлись, не поняв друг друга. Широкая пропасть разделяла их.
     Снаружи рецензент не показал виду, что особенно испугался Кости, но внутри сердце его похолодело...
     Идя домой, он думал:
     «Ишь, медведь косолапый. Дал десятку и Антиноя ему мало. Чем же тебя еще назвать? Зевсом, что ли? Попробуй-ка сам написать...»
     И было ему обидно, что его изящный стиль, блестящие образы и сравнения тратятся на толстых, неуклюжих людей, ползающих по ковру и не ценящих его труда. И душа болела.
     Была она нежная, меланхолическая, полная радостного трепета перед красотой мира.
     В глубине души рецензент Заскакалов побаивался страшного, массивного Кости Махаева и поэтому решил в сегодняшней рецензии превзойти самого себя.
     После долгого обдумывания написал о Косте так:
     «Это было грандиозное зрелище... Мощный Махаев, будто сам Зевс борьбы, сошедший с Олимпа потягаться силой с человеком, нашел противника в лице бронзового сына священного Ганга, отпрыска браминов, Мохута. Ягуар Махаев с пластичными жестами Гермеса напал на терракотового противника и, конечно, — Гермес победил! Не потому ли, что Гермес лицом — Махаев, в борьбе делается легендарным Гераклом? Мы сидели и, глядя на Махаева, — думали: и такое тело не иссечь? Фидий, где ты со своим резцом?»
     Вечером Заскакалов пришел в сад и, просмотрев борьбу, снова отправился в уединенную аллею, довольный собой, своим протеже Махаевым и перспективой будущего директорского ужина.............
     
     Быстрыми шагами приблизился к нему Махаев, протянул руку и — не успел рецензент опомниться, как уже лежал на земле, ощущая в спине и левом ухе сильную боль.
     Махаев выругался, ткнул ногой лежащего рецезента и ушел. Рецензентово сердце облилось кровью.
     «А-а, — подумал он. — Дерешься?.. Хорошо-с. Я, брат, не уступлю! Не запугаешь. Тебе же хуже!.. Теперь ни слова не напишу о тебе. Будешь знать!»
     На другой день появилась рецензия о борьбе, и в том месте, где она касалась борьбы Махаева с Муколяйненом, дело ограничилось очень сухими скупыми словами:
     «Второй парой боролись Махаев с Муколяйненом. После двадцатиминутной борьбы победил первый приемом «обратный пояс».
     
     Махаева чествовали.
     Он сидел в пивной «Медведь», раскрасневшийся, оживленный и с худоскрытым хвастовством говорил товарищам:
      — Я знаю, как поступать с ихним братом. Уж вы мне поверьте! Ни деньгами, ни словами их не проймешь... А вот как дать такому в ухо — он сразу станет шелковый. Заметьте это себе, ребята!
      — С башкой парняга, — похвалил искренний серб Христич и поцеловал оживленного Костю.


Библиотека OCR Longsoft 2005-2015